Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Борис Лапин - Рассказы

Скачать Борис Лапин - Рассказы

   Якоб Тамс пребывал в том расслабленном состоянии, в которое всегда, вот
уже сорок лет, заставлял себя погружаться накануне  операционного  дня,  а
понедельник был в его клинике  днем  операционным.  В  домашних  туфлях  и
халате полулежал он в качалке под приглушенную мелодию Сен-Санса, время от
времени раскуривал сигару только для того, чтобы снова  забыть  о  ней,  и
просматривал вечернюю почту. Он мог позволить  себе  три  таких  вечера  в
неделю: клиника его процветала, старость была обеспечена,  дети  устроены.
Да он и не терял ничего,  только  приобретал,  ибо  на  многолетнем  опыте
убедился:  в  день  операции  хирург  должен  быть  собран,  взведен,  как
спортсмен перед решающим стартом. А Якоб Тамс  в  свои  шестьдесят  четыре
выглядел вполне по-спортивному, никогда не позволял себе ни фунта  лишнего
веса, каждое утро пробегал пять миль по песчаным аллеям  старого  парка  и
чувствовал, что находится в той золотой поре, когда глаз еще зорок и  рука
тверда, а ум уже  достаточно  развит  и  гибок,  чтобы  избежать  в  жизни
всяческих неприятностей. Одним словом, был Якоб Тамс  до  конца  уверен  в
себе, а это для хирурга качество немаловажное.
   Из равновесия его вывело письмо  от  сына,  оказавшееся  среди  деловых
бумаг не первой важности. Тысячу раз  предупреждал  он  секретаря!..  Якоб
Тамс уже протянул руку, чтобы позвонить, но вовремя притормозил: стоит  ли
портить нервы из-за такого пустяка?
   Якоб Тамс-младший писал о благополучии своей семейной жизни, о том, как
они с женой провели отпуск на побережье, о  проделках  внуков.  Но  вот  в
конце письма старик уловил не очень-то старательно скрываемое раздражение.
Шеф не допускает  сына  до  настоящих  дел;  едва  попадает  перспективный
проект, садится за него сам, не доверяет; таким образом Якоб  Тамс-младший
теряет бесценную практику, которую потом  ничем  не  возместишь.  "В  этом
отношении, - заключал сын, - государственное предприятие несравненно  выше
частного, там хоть заботятся о росте своих сотрудников".
   Письмо  сына  расстроило  старика.  Действительно,  его  мальчик,   его
тридцатилетний Якоб был на редкость способным молодым архитектором, первые
его проекты получили хорошие отзывы, премии на конкурсах, и останься он  в
государственном проектном бюро, давно уж выбился бы в люди.  Впрочем,  кто
мог предвидеть, что милейший Арни окажется таким скрягой?..
   Якоб Тамс встал  с  качалки  и,  шаркая  домашними  туфлями  по  ковру,
прошелся из угла в угол гостиной. Конечно, Арни  поступает  некрасиво.  Но
ведь и он сам... Если взглянуть на вещи с точки зрения  малыша  Бена,  его
молодого ассистента, не то же ли самое получится? Да, да,  сын  прав,  это
минус частных заведений. Однако и мы, старики, не вечны, рано  или  поздно
придется уступить дорогу молодому коллеге, а для этого надобно его  прежде
научить. Даже натаскать, черт возьми!
   Якоб Тамс был человек дела, и все благие порывы,  возникавшие  в  душе,
немедленно переводил на язык практики. Он тут же набрал номер.
   - Бен, это ты, малыш? Хочу предупредить: завтра  будешь  потрошить  ты.
Что? Да нет, слава богу,  я  здоров,  но  думаю  с  утра  устроить  обход,
побеседовать с больными. Врачующее слово и так далее, сам понимаешь. Да  и
тебе пора набивать руку, чай, не мальчик. Ну, до завтра!
 
 
   "Малыш" Бен, весивший, по  далеко  не  полным  и  несколько  устаревшим
данным,  112  килограммов,  все  еще  держал  в  руке  счет  за  квартиру,
свалившийся на его голову как летний снег. Но  теперь  упругие  щеки  Бена
растягивало подобие улыбки, а еще  минуту  назад,  до  того  как  позвонил
старый хрыч Якоб Тамс, их коробила растерянная недобрая гримаса.
   И не случайно. Бен понадеялся на посулы старого хрыча, на  которые  тот
никогда не скупился, и, переехав в этот город, устроился несколько  не  по
карману. Разумеется, жить в такой квартирке было приятно, но раз в квартал
приходилось   расплачиваться   небольшим   нервным    шоком    при    виде
головокружительной суммы в счете. Тем не менее Бен кое-как сводил концы  с
концами, в долги не влез, однако впереди ему ничего не  светило.  Выкроить
пару сотен для старухи матери - целая проблема; на черный день не отложено
ни гроша; на службе ни малейших перспектив. А самое неприятное - начал  он
по причине безнадежности прикладываться к рюмке,  что,  как  известно,  не
самое полезное для молодого хирурга.
   И  вот  старый  хрыч  позвонил,  предупредил,  что  передает  ему   все
завтрашние  операции,  и  вообще  говорил,  против  обыкновения,  ласково,
прямо-таки по-отечески. Уж не запущенный ли рак обнаружил он у  себя,  что
запел вдруг таким голосом? Но так или  иначе,  надо  не  ударить  в  грязь
лицом, все проделать  наилучшим  образом,  с  полной  ответственностью,  с
полной собранностью, чтобы старый хрыч уразумел наконец, что  малышу  Бену
можно доверять любые операции. Ну и конечно - ни грамма спиртного!
   Едва Бен принял такое решение, зазвенел  колокольчик.  В  двери  стоял,
пошатываясь, друг и собутыльник Титус.
   - Не правда ли, добрыми намерениями вымощена дорога в ад!  -  выкрикнул
Титус, с трудом стягивая для каждого слова расползшийся  до  ушей  рот.  -
Клянусь, он дал зарок не пить сегодня! И он не получит ни  капли,  клянусь
Бахусом, я все вылакаю сам! Да, сам,  -  и  Титус  выставил  на  столик  в
прихожей две бутылки бренди. - Впрочем, ладно, рюмочку он у меня  все-таки
получит. Одну маленькую рюмочку. Для его комплекции одна маленькая рюмочка
- ничто. Нуль. Вакуум. Межзвездная пыль...
   Бен разливал бренди - бутылка тоненько позвякивала о стекло  бокала.  И
как обычно, когда  он  замечал  этот  панический  для  хирурга  знак,  ему
хотелось только одного - напиться до  чертиков,  до  потери  сознания.  До
серого, плотного, как вата, тумана в голове.
   Так он и делал обычно.
 
 
   Титус  тоже  не  собирался  накачиваться  как  лошадь.  У   него   были
определенные планы на этот вечер.  Он  начал  большую  статью,  в  которой
намеревался изрядно воздать городскому муниципалитету, однако  статья  шла
из рук вон  плохо,  и  тут  очень  кстати  позвонила  Маргрет,  девушка  с
телефонной  станции,  впрочем,  дочь  почтенных  родителей  и   достаточно
образованная. Она освобождалась от дежурства  в  шесть  вечера  и  к  семи
приглашала его "выпить чашечку кофе и поболтать". Титус пошел, потому что,
во-первых, просидеть целое воскресенье над статьей - занятие бездарнейшее,
а во-вторых, с Маргрет приятно поболтать о пустяках, а после ее  болтовни,
он уже знал, голова его становилась достаточно пустой, как раз  настолько,
чтобы садиться за статью для этой паршивой газетенки, читают которую  одни
пустоголовые.
   Титус в отличном расположении духа взбежал на четвертый этаж,  позвонил
- никто не открыл, не откликнулся. Титус  позвонил  еще,  спустился  вниз,
брякнул из автомата на телефонную станцию, но ему сказали, что Маргрет уже
давно ушла. Как влюбленный студент, вызывая улыбки прохожих, проторчал  он
полчаса у ее подъезда, плюнул в сердцах и заглянул в  бар  неподалеку.  Из
бара он вывалился уже в сумерки и решил больше не звонить  Маргрет,  пусть
будет поаккуратнее в другой раз  и  не  опаздывает,  коли  сама  назначила
время. В конце концов, таким приятелем, как он, ей следовало бы дорожить.
   Садиться за статью не было никакого резона, да  и  пары  в  голове  уже
давали себя знать, и он направился к своему дружку и собутыльнику Вену. По
дороге Титус неоднократно заглядывал во все встречные питейные  заведения,
а потом отяжелил карманы двумя бутылками  бренди.  У  Бена  был  кой-какой
запасец в  холодильнике,  но  им  всегда  не  хватало:  не  так-то  просто
наполнить эту винную бочку - малыша Бена.
 
 
   Маргрет вышла с работы вместе с подружкой. Вечер был  чудесный,  и  они
решили прогуляться пешком, подышать воздухом после духоты кабин, в которых
просидели безвылазно всю смену. До семи, когда придет Титус, оставался еще
почти час, и Маргрет не  спешила.  Изредка  вставляя  незначащее  слово  в
щебетанье  подруги  и  пряча  мимолетную  улыбку,  она   обдумывала   свои
дальнейшие отношения с талантливым журналистом Титусом, на которого  имела
виды. Именно поэтому у нее не было ни малейшего желания опаздывать.
   Сладкие девичьи мечты вознесли Маргрет к облакам,  а  следовало  бы  ей
внимательнее смотреть под ноги. Она поскользнулась  на  арбузной  корочке,
кинутой кем-то на край тротуара, нога ее подвернулась, Маргрет упала  -  и
не смогла встать.
   С ногой что-то случилось, во  всяком  случае,  туфелька  смотрела  явно
вбок. Кое-как, опираясь на подружкино плечо, доковыляла  бедняжка  Маргрет
полквартала до дома подруги, кое-как доползла до дивана  и  повалилась  на
него со стоном.
   Прежде всего, еще до упоминания "скорой помощи", она позвонила  Титусу,
чтобы предупредить его о случившемся, но Титуса уже не было дома.
 
 
   Шильд ел сочный,  ароматный  арбуз,  который  Маггер  ухитрился  где-то
достать, хотя лето еще едва  началось,  складывал  семечки  на  тарелку  и
вполуха прислушивался к болтовне Маггера.
   - Я тем не менее вычислил коэффициент неблагоприятности и призываю  вас
проверить его опытным путем - на себе.
   Это было уж слишком. От возмущения Шильд едва не подавался семечком.  И
прежде чем резко шагнуть навстречу Маггеру и бросить ему в  лицо  громовое
"Чушь!", швырнул арбузную корочку за окно.
   Наверное, он был уже болен, иначе никогда  не  позволил  бы  себе  этот
плебейский жест,  противоречащий  всем  его  устоям  и  в  конечном  счете
стоивший ему жизни.
 
 
Страница сгенерировалась за 0.1048 сек.