Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Борис Лапин - Рассказы

Скачать Борис Лапин - Рассказы

 
      Ничьи дети
 
                                       Откуда я? Я родом из детства.
                                       Я пришел из детства, как из страны.
                                                   Антуан-де Сент-Экзюпери
 
 
   1
 
   Сирена.
   Ошалело продирая глаза, они сыплются со своих трехъярусных  коек,  суют
ноги в башмаки, на ходу напяливают хаки -  одинаковые  здоровенные  парни,
похожие друг на друга пустотой взгляда, тупым равнодушием  лиц,  одинаково
вышколенные и покорные, одинаково стриженные под машинку.
   Они стоят в строю. И как монотонный стук барабана - капрал  выкрикивает
их имена.
   - Айз! - кричит капрал, и Айз делает шаг вперед и шаг назад.
   - Найс!
   - Хэт!
   - Кэт!
   - Дэй!
   - Грей!
   - Дэк!
   - Стек!
   - Дог!
   - Виг!
   Это каждый день, и так было всегда. Вся жизнь каждого из них - в  этом.
Что было до этого, никто не помнит. Все, что они помнят, началось с этого.
   Их мысли коротки и односложны, как их имена. Их  действия  доведены  до
автоматизма.  Айз  машинально  проглатывает  у  стойки  что-то  жесткое  и
безвкусное, что называют бифштекс,  и  выпивает  кружку  чего-то  теплого,
сладковатого, что называют кофе. Айз достаточно  умен,  он  понимает,  что
кормят их не для того, чтобы  доставить  удовольствие;  пища  поддерживает
силу, а сила нужна на полосе. Главное в их жизни - полоса.
   Капрал выстраивает их лицом в поле. Перед каждым - своя полоса.  Десять
одинаковых полос. У  каждого  по  ножу  и  правой  руке.  Десять  коротких
сверкающих клинков. Далеко, в конце полосы, так же, лицом  в  поле,  стоят
враги. Десять врагов. Для каждого - свой враг.
   - Марш! - кричит капрал.
   Айз бросается вперед. Все препятствия, которыми  до  отказа  напичкана,
полоса,  нужно  преодолеть  за  считанные   минуты.   Перемахнуть   забор.
Перепрыгнуть  через  канаву.  Переплыть  канал,   зажав   нож   в   зубах.
Вскарабкаться на трехэтажную стену, подтягиваясь на  карнизах,  скользя  и
теряя опору Как обезьяна, взметнуться по канату и вместе с ним  перелететь
через яму. Ползти, ползти,  ползти  под  колючей  проволокой,  не  обращая
внимания на шипы, вонзающиеся в спину. Стремглав промчаться по шатающемуся
бревну - и ухитриться не потерять равновесия,  не  упасть.  Только  бы  не
упасть!
   Все. Вот он наконец враг!
   Айз уже понял, что это  не  настоящий  враг,  это  брезентовое  чучело,
набитое пенькой; другие еще не поняли;  но  все  равно,  быстрее,  быстрее
кромсать жесткий прорезиненный брезент, резать, рвать  ногтями,  потрошить
тугую пеньку; нет сил - зубами, но скорее, скорее  добраться  до  красного
мешочка величиной с кулак; он всегда в левом  боку  врага,  этот  желанный
мешочек; и тем же  путем,  преодолевая  те  же  препятствия,  -  назад,  к
капралу, быстрее, быстрее!
   Они подбегают по одному,  усталые,  запыхавшиеся,  довольные,  руки  по
локоть и лица в красной краске, в правой  руке  нож,  в  левой  -  красный
мешочек величиной с кулак, и каждый протягивает  свой  мешочек  капралу  -
Айз, Найс, Хэт, Кэт, Дэй, Грей, Дэк, Стек, Дог, Биг.
   Они   толпятся   вокруг   капрала,    в    их    взглядах    появляется
заинтересованность, на лицах - нетерпеливое  ожидание:  сейчас  они  будут
получать жетоны. Тот, кто пришел первым, получит три желтых  металлических
кружочка, второй - два, третий - один. Остальные не получат ничего.
   Они прекрасно умеют считать и знают свою  выгоду.  Жетон  -  все  в  их
жизни, и они на все готовы ради жетона. Потому что за пять жетонов автомат
в казарме выдает по вечерам стакан жгущей к  веселящей  жидкости,  которую
называют виски, а за десять жетонов, спущенных в прорезь двери  дома,  что
ближе к Стене, автомат пропускает в клетушку, где ждет женщина.
   Айз пришел третьим. Иной был бы рад, да он и сам радовался бы в  другой
раз, потому что не так-то просто отличиться среди десятка  ребят,  имеющих
абсолютно равные шансы. Но сегодня он надеялся  заработать  два  жетона  -
восемь у него уже было;  а  за  девять  дверь  не  открывается,  некоторые
недоумки попались на этом, теперь знают все; но раз не вышло,  значит,  не
вышло, значит, надо ждать завтрашнего дня и  постараться;  конечно,  лучше
всего сначала выпить стакан виски, но для этого нужно десять да  еще  пять
жетонов, целый капитал; столько почти никто не мог накопить,  терпения  не
хватало.
   Айз исподлобья глянул на Бига; Биг самый сильный  в  их  десятке,  зато
самый тупой; Айз ловчее его, хитрее,  проворнее.  Но  сегодня  Биг  пришел
первым и получил три жетона; зачем они  ему  сегодня,  все  равно  на  три
жетона ничего не получишь, а в запасе у  Бига  нет,  это  точно.  Конечно,
можно попросить у него один жетон; пока Биг накопит девять, Айз непременно
вернет; но об этом и речь заводить  не  стоит,  никто  не  даст,  Айз  уже
пробовал объяснить им, не поняли, слишком сложно,  да  он  и  сам-то  едва
допетрил...
   Они лежали на песке, отдыхали, кто дремал, кто бессмысленно уставился в
небо, кто ковырял в носу, когда капрал крикнул:
   - Строиться!
   Мгновение - и они в строю.
   - Сегодня вам будет проверка. Живой враг. Называется  -  собака.  Враг,
который кусает зубами. Премии повышены. Первый  получает  десять  жетонов,
второй - девять, третий - восемь и так  далее.  Последний  -  один  жетон.
Премии получают все. Ясно?
   Это было  что-то  новое.  Десять  стриженых  голов  задумались,  шевеля
губами;  подсчитывали,  сколько  получит   четвертый,   шестой,   девятый;
складывали с тем, что припрятано в специальных кармашках.
   Капрал повел их серой улицей  куда-то  по  направлению  к  Стене,  мимо
других таких же казарм, других полос, других улиц. Городок был  достаточно
велик; высокая бетонная  Стена  то  исчезала  за  серыми  прямоугольниками
казарм, то вновь появлялась в просвете улицы. Они пришли во двор с десятью
совсем особенными полосами. Десять коридоров из проволочной сетки,  десять
дверей за спиной, а впереди, на цепях, десять откормленных псов -  налитые
кровью глаза, вздыбленная шерсть, клокочущие, оскаленные клыками пасти.
   - Внимание! Марш!
   Двадцать врагов устремляются друг на друга;  двадцать  рычащих  глоток;
сорок налитых кровью глаз.
   Айз хватает своего врага за шею - душить; комок пружинящих мускулов под
рукой - вырвался, отскочил, сам  нападает;  пожалуй,  это  посложнее,  чем
брезентовое чучело; надо зажать пасть, капрал говорил, он кусается зубами;
что такое - как огнем ожгло  руку?  -  плевать;  скорее,  скорее,  душить,
резать, рвать ногтями еще горячее,  извивающееся,  хрипящее  тело,  ломать
кости, разрывать сухожилия; где же тот мешочек величиной с кулак?  -  ага,
вот он!
   - Айз - десять жетонов. Биг...
   Сколько получит Биг - не его дело. Он весь в красном, другие  тоже;  из
раны в руке хлещет кровь. Появляется человек в белом халате, его  называют
доктор, он промывает и перевязывает рану; рана - пустяк, главное, теперь у
него десять да еще девять жетонов, целое богатство, еще  никогда  не  было
так много.
   Вечер. В казарме праздник. На стакан того,  что  называют  виски,  есть
сегодня у всех. Айз тоже опрокидывает стаканчик, становится тепло, весело,
беззаботно, но он помнит главное, что сверлит его мозг давно,  он  никогда
не забывает об этом; не забыть бы об этом и сегодня.
   Он отсчитывает десять жетонов и бережно, один  за  другим,  опускает  в
прорезь двери; дверь  открывается.  В  полутемной  клетушке  -  девушка  в
короткой юбочке и куртке цвета хаки;  у  нее  длинные  льющиеся  на  плечи
волосы; какая радость - эти волосы,  нежные,  щекочущие,  шелковистые,  их
можно перебирать без конца и вспоминать что-то, чего никогда не было;  она
совсем молоденькая, моложе Айза, но глаза безразличные.
   - Меня зовут Айз, - говорит он неуверенно. - А тебя?
   - Шпринг.
   - Шпринг, - повторяет он, касаясь ее волос. - Шпринг, весна...
   - Скажи, Шпринг, ты не знаешь...  никто  не  знает  у  вас,  в  женском
корпусе, кто мы? Откуда мы?
   Он всегда спрашивает об этом здесь; он задает эти же вопросы парням  из
других казарм; иные смеются над ним,  иные  задумываются,  и  лишь  совсем
немногие высказывают свои предположения; но при следующей встрече и те,  и
другие, и третьи смотрят осмысленнее, во взгляде  пробивается  интерес,  и
они уже сами спрашивают: "А правда, кто  мы?  Как  ты  думаешь,  кто  мы?"
Ответов множество, и все разные; у Айза скопилась уже приличная  коллекция
крошечных фактов и самых невероятных догадок, он  лелеет  их,  перебирает,
классифицирует, хранит как зеницу ока, но настоящего ответа пока нет.
   Не будет его и сегодня.  Девушку  не  интересуют  высокие  материи,  ее
зеленые глаза наивны и лукавы, а рот смеется - полный белых зубов рот.
   - Разве ты потратил свои десять жетонов,  чтобы  вести  со  мной  умные
разговоры?
   Не знает! И эта не знает! А говорили, у них, в женских казармах,  жизнь
вольготнее. Но неужели никто не знает?
   Она обнимает его голову, прижимает к груди, нежные волосы щекочут лицо,
и ему представляется, что он маленький-маленький,  совсем  крошечный;  как
будто бы это называется - младенец; ему кажется - когда-то,  давным-давно,
это уже было с ним...
   - Шпринг...
   - Айз...
   Ее волосы - теплый душистый дождь; ее руки - порывы ветра; ее  глаза  -
зелень, омытая дождем после долгого зноя.
   - Шпринг, весна... Ты никогда не задумывалась, что там, за Стеной?
   - Там нет ничего.
   - Я знаю одного парня, он залезал починять антенну главного корпуса; он
говорит, за  Стеной  -  лужайка,  белые  домики  под  красными  крышами  и
синяя-синяя речка, а по ее берегам  растут  цветы:  оранжевые,  бирюзовые,
сиреневые, желтые, розовые, фиолетовые...
   Она недоверчиво улыбается.
   - Это сказка, Айз. Мир не может быть таким  ярким.  Мир  серый.  А  что
такое цветы?
   -  Цветы?  Ну,  это  -  это  самое  прекрасное,  что  есть  на   свете.
Когда-нибудь я принесу тебе столько цветов, сколько смогу поднять.
   - Спасибо. Уже сейчас спасибо. Ты добрый. А ты-то знаешь, кто мы?
   - Пока не  знаю.  Но  узнаю  обязательно.  Пусть  ради  этого  придется
опрокинуть Стену!
   - Опрокинуть Стену?! Возьми меня с собой - опрокидывать Стену!
   Ему пора  уходить;  она  удерживает  его  робкой,  неумелой  рукой;  ей
интересно, впервые в жизни интересно.
   - Ты странный, Айз. Никогда таких не встречала. Мне хорошо с  тобой.  А
ты придешь еще?
   - Я приду. Но мы не встретимся больше, Шпринг.  Здесь  никто  не  может
встретиться дважды. На ее лицо набегает тучка, дождем наливаются глаза.
   - Я хочу, чтобы ты пришел еще, Айз. Чтобы ты пришел завтра! Чтобы ты не
уходил никогда!
   Все, отбой.
   - Я приду за тобой, обязательно приду! А пока прощай,  Шпринг,  прощай,
весна!
   Теплыми дождевыми струями льются ее волосы; ее  голос  -  задохнувшийся
порыв ветра:
   - Нет, нет, нет, нет, нет...
 
 
   ...Казарма. Пьяный Биг сидит на койке Найса, сразу  видно,  принял  две
порции, глаза помутнели.
   - Мы - высшая каста! - кричит Биг. - Мы призваны стать владыками мира!
   - Знаю, знаю, - бормочет Найс. - Но кто мы? Люди или не люди?
   - Мы не просто люди, мы - сверхчеловеки!
   Биг - порядочная дубина; крепко же вколотили в его  башку  эту  чушь  о
сверхчеловеках. Но Айз - и многие другие тоже - не верят капралам, смеются
над этой чушью; зато их постоянно мучает вопрос: кто они? А Бига ничего не
мучает, Биг все знает.
   Как-то доктор, перевязывая Айзу рассаженную о колючую  проволоку  ногу,
спросил:
   - Больно?
   Айз пожал плечами; он не понимал, что такое больно; они  все  не  знали
боли.
   - Бедные роботы, - пробормотал доктор, и шрам, рассекший  его  лицо  от
уха к подбородку, болезненно перекосился.
   - Доктор, - осмелился Айз, - что называют роботом?
   - Робот - это живая машина. Автомат, который может думать, но ничего не
чувствует, - неохотно ответил доктор.
   - А мы?
   - Но, но! - озираясь,  прикрикнул  доктор.  -  Ты  стал  слишком  много
рассуждать! Разве забыл? Вы - сверхчеловеки,  призванные  стать  владыками
мира.
   Кто же они? Если действительно  только  машины,  тогда  почему  он  так
тоскует по правде? Почему эти  проклятые  вопросы  не  дают  ему  жить?  И
почему, расставаясь, кричала Шпринг: "Нет, нет, нет"?  Может,  их  скупили
младенцами у бедных родителей? Но тогда почему  они  так  похожи  друг  на
друга? И почему никто из них не помнит детства? Может,  у  них  специально
каким-то образом убили память?  Отняли  прошлое?  Так  кто  же  они,  черт
возьми?!
   - Мы - нация господ! - пьяно орал Биг. - Мы - цвет мира!
   Айз дал ему разок по шее.
   - Заткнись, господин мира. Мы просто механические  люди.  Мы  ничем  не
отличаемся от автомата для выдачи виски. Только он лучше нас, его работа -
веселить людей, а наша работа - убивать.
   Биг заморгал белесыми ресницами. Длинный  Стек  иронически  хмыкнул.  А
Найс захныкал:
   - Мы сироты. Мы бедные сироты. У нас нет мамы и папы. Мы ничьи дети...
   По лицу Найса катились слезы.
   "Роботы не стали бы плакать, - отметил Айз.  -  Роботы  лишены  чувств.
Значит, мы все-таки не роботы. Но кто мы? Кто мы?!"
   Он быстро уснул. Всю ночь мерещилась ему Шпринг, ее шелковистые волосы,
ее ласковые руки. Она плакала у него на плече и шептала:
   - Мы - ничьи дети... Ничьи дети... Но как же так  -  разве  могут  быть
ничьи дети?
   Он гладил ее волосы, и успокаивал, и уговаривал, но она все плакала.  И
тогда они вдвоем полезли на антенну главного корпуса - он  хотел  показать
ей, что такое цветы. Они уже залезли высоко, очень высоко, еще  чуть  -  и
она увидит, как ярок мир за Стеной...
   Сирена.
   Ошалело продирая глаза, они сыплются со своих коек -  Айз,  Найс,  Хэт,
Кэт, Дэй, Грей, Дэк, Стек, Дог, Биг.
 
 
Страница сгенерировалась за 0.1771 сек.