Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Борис Лапин - Рассказы

Скачать Борис Лапин - Рассказы

   - Я?  Ну  прежде  всего  -  мира.  Вечного.  Чтоб  даже  слово  "война"
позабылось. Потом - чтобы труд абсолютно для  всех  стал  радостью.  Чтобы
стяжательство стало общественным позором, чумой, проказой. Ну вот. А когда
это сбудется, хочу видеть людей добрыми.
   - Добрыми?!
   - Именно.
   - И бандитов тоже? Ага, понял, бандитов уже  не  будет.  Но  все  равно
очень интересная мысль. А ты, Юлька, что скажешь?
   - Только это мое личное пожелание... Пусть бы  о  человеке  никогда  не
судили по внешности!
   - Считай, одиннадцать душ уже готовы к переселению в будущее, - пошутил
Федя.
   - Ну если бы по времени можно  было  кататься  туда-сюда,  они  бы  нам
прислали сотню-другую самых опытных спецов, - высказался Усатик.
   А Илья развил его мысль:
   - Если бы научиться управлять временем, я  бы  такой  фортель  выкинул.
Бездельникам, потребителям и небокоптителям урезал бы  время.  Каждый  час
этак вдвое подкоротил бы. Чтоб не транжирили зазря общественное достояние.
Честно. А работникам, творцам, созидателям вдвое удлинил бы. Да только  им
все равно не хватит...
   - А я... я... - выкрикнул вдруг Валька Сыч. - Я бы о человеке  по  душе
судил! Официальные звания ввел бы:  серебряная  душа...  стальная  душа...
бумажная душонка. А для самых... самых душевных, - он в открытую глянул на
Юльку, - установил бы высшее звание - Золотая Душа.
   - Ну это уж ты, пожалуй, слишком, - усомнился Пирожков.
   - Ничего не слишком!
   Упали первые капли дождя, и ребята начали расходиться. В этот момент  и
увидела Юлька, как Сыч вырезает что-то на прутике.
   - Что это ты режешь, Валька?
   - А это, Юля, моя летопись.
   - Летопись?!
   - Ну да. Календарь Трассы. Вот на этой палочке каждая зарубка - день на
Ое. На другой - мост  через  Чуранчу.  И  так  далее.  А  потом  свяжу  их
вязанкой, и готова моя первоначальная летопись Трассы.
 
 
   Это была ночь с шестого  на  седьмой  день  творения  моста  через  Ою.
Громыхавшая в отдалении  гроза  принесла  такой  ливень,  какого  никто  в
бригаде отродясь не видывал. Вода рушилась из поврежденной небесной тверди
не дождем - лавиной.
   Едва рассвело, гурьбой бросились к  мосту.  Куда  там  -  во  всю  ширь
долины, от леса до леса, катило мутный, пузырящийся,  напряженный  гудящий
поток.  Только  где-то  далеко,  на  середине   этой   полноводной   реки,
бессмысленно торчали четыре покосившиеся игрушечные коробки: три в кучке и
одна поодаль. Несвязанные, еще не полностью загруженные балластом русловые
опоры  снесло  внезапно  обрушившимся  паводком.  Ближнюю,   пирожковскую;
своротило метра на три, а стоявшую на самой русловине под  крутым  берегом
сычевскую уволокло аж на десяток метров.
   Вот когда вспомнился  Илье  тот  самонадеянный  разговор  с  Деевым.  И
наверняка вспомнилось, что не плюнул.
   Ломалось все. Не только график отряда - график СМП,  график  автопоезда
и, стало быть, график Трассы. Еще бы, вместо начала августа взять  Перевал
только в конце ноября! Предупреждал же Деев: "Вся Трасса в тебя  упрется".
Теперь, даже если день и ночь заново рубить русловые опоры, ни  за  что  в
срок не уложиться. Первое августа, первое августа, первое августа...
   С полчаса Илья сидел в углу вагончика убитый, хрустел пальцами и  кусал
губы. Знать хотя бы гидрологию этой треклятой Он: на убыль пойдет или  еще
прибавит, оставит в покое "быки" или вовсе унесет? Но ни площади  бассейна
реки, ни паводкового горизонта, ни расхода воды никто с сотворения мира не
мерил и не считал. Глядя в оконце  на  проносящуюся  мимо  стихию,  Усатик
вздохнул:
   - Оя-ей!
   Илья встрепенулся, поднял  голову,  расправил  плечи,  точно  сбрасывая
последние путы оцепенения, и сказал твердо:
   - Спать! Спать  с  утра  до  вечера  с  перерывом  на  обед.  В  запас.
Набираться сил. Не исключено, придется и ночи прихватывать. Честно.
   В полдень дождь прекратился, тучи разогнало, с новой  силой  припустило
солнце.
   К вечеру вода заметно пошла на спад.
   Утром уже можно было продолжать работу, но не на  русле  -  на  берегу:
готовить прогоны, связи, стояки, настил. Но дело не ладилось, да и у  кого
подымется рука тесать поперечины, коли нет  русловых  опор?  Не  с  конька
начинают строить дом, с фундамента... До обеда о "быках" никто и  речи  не
заводил - одно расстройство. В обед наскоро сколотили  плотик  из  десятка
бревешек и на тросе спустили к нижней снесенной опоре. Илья и  Валька  Сыч
осмотрели ее, ощупали, обмерили шестом дно вокруг, но, судя по  всему,  ни
словом не обмолвились ни там, на "быке", ни по пути к  вагончикам.  Только
за чаем Валентин сказал:
   - Твою-то, Пирожков, выправим. Поставим на место. А вот мою...
   Все с надеждой смотрели на Илью, потому что не в этом "быке" было дело,
этот-то можно подвинуть, поправить, - а в том, сычевском. И  если  уж  сам
Кулибин ничего не придумает... Илья проговорил задумчиво:
   - Три бульдозера... Да одиннадцать здоровенных мужиков. Это сколько  же
в пересчете на лошадей? Целый табун. Неужто не вытянем?
   И  тут  же,  сдвинув  посуду,  Илья  и  Валька  Сыч  принялись  чертить
параллелограммы со стрелками, подсчитывать тонны,  метры  и  лошадей.  Две
лобастые головы упрямо сошлись лоб в  лоб,  чуб  против  ершика,  точно  в
некоем научном поединке, и Юлька смотрела на них с почтением,  потому  что
ни слова не понимала из этой дискуссии. Они  как  мячиками  перекидывались
упругими резиновыми словами:  "угол  атаки",  "разложение  сил",  "цугом",
"поставить распорку", "зачалить", "сдвоенной тягой", "сцепление с грунтом"
- а время шло. Они спорили, горячились, чертили  чертежик  за  чертежиком,
убеждая и опровергая друг друга, а катастрофическая грань первого  августа
надвигалась неуклонно и неотвратимо.
   Валька взъерошил чуб, воздел руки к потолку и взмолился:
   - Господи, дай мне точку опоры, и я сверну этого чертова "быка"!
   И тогда Илья хитро прищурился и ответил:
   - Зачем просить у бога, если могут дать люди? Вот тебе точка опоры... -
И ткнул карандашом в чертеж.
   - Ай да Кулибин! - завопил Валька Сыч. -  Прошу  встать,  шпана,  перед
вами и впрямь Кулибин!
   А Илья сказал:
   - Айда, ребята, рискнем. Честно - должно получиться.
 
 
   Они поднялись и ушли. Юлька глянула на часы. Было  четырнадцать  десять
двадцать седьмого июля. С этого мгновения время потеряло смысл...
   Она побоялась сходить посмотреть, что они будут делать "с этим чертовым
"быком", чтобы опять не рассердить  Илью.  Но  издали,  с  горки,  все  же
глянула. Два бульдозера, надрываясь, тянули сдвоенной тягой с берега  -  и
только искры высекали траками из камней. Третий отчаянно загребал по воде,
что  твой  пароход.  Парни,  стоя  по  грудь  в  реке,  поддевали   "быка"
здоровенными слегами. А с кабины бульдозера, отчаянно  размахивая  руками,
дирижировал Илья. Но в тот момент, когда "бык" стронулся с  места,  у  них
лопнул трос, и Юлька закрыла лицо ладонями, а потом и вовсе убежала, чтобы
не сглазить.
   Она  трижды  подогревала  ужин,  однако  так  и  не   дождалась   своих
заработавшихся едоков - уснула. А когда проснулась на рассвете и заглянула
в раскрытый вагончик, где жил Илья,  ахнула:  парни  мешками  валялись  по
койкам - нераздетые, мокрые. С одежды, из сапог еще капала вода.  И  Юлька
стягивала со всех по  очереди  сапоги  -  а  вы  знаете,  что  это  такое,
стягивать со спящего мокрые сапоги? - и задыхалась, и  чертыхалась  сиплым
шепотом, и плакала, и приговаривала:
   - Мальчишки вы мои! Совсем еще мальчишки...
   И ни один из них не  проснулся  ни  на  миг.  Даже  слова  не  промычал
спросонья.
   Потом она распалила печурку в своем вагончике и  развешала,  разложила,
рассовала на просушку двадцать два сапога и двадцать две портянки. А  сама
понеслась к реке. Все четыре опоры стояли  на  месте.  По  оси  -  как  по
натянутой струне.
   Какой  это  был  день  и  час?  Вопрос   праздный.   Сделанное   сжало,
спрессовало, сгустило  время.  Впрочем,  Юлька  уже  заметила,  что  время
"испортилось" - как старые бабкины ходики.
   Позднее выяснилось - с упрямым сычевским  "быком"  они  провозились  до
четырех  утра,  изорвали  весь  наличный  трос,  запороли  один  из   трех
бульдозеров и вымотались до бесчувствия. В половине шестого она  закончила
сдирать с них сапоги и помчалась взглянуть на мост - опоры стояли  как  по
струне.  Потом  приготовила  завтрак,  но  тормошить  сонное  царство   не
решилась, пусть поспят, и сама задремала - этот аврал вовсе  выбил  ее  из
ритма. Когда проснулась, ребят уже не  было,  завтрака  тоже.  Она  спешно
принялась  готовить  обед.  Небо  покрылось  хмарью,  где  солнышко  -  не
определишь. Ее наручные часы, как на грех, остановились. Обед  остыл.  Она
пошла на реку. И обмерла на крутом бережку, пораженная:  мост  обрел  свои
окончательные очертания! Все опоры были связаны пролетами, стояли стояки и
поперечины - хоть настил стели. Она, уже не профан в мостостроении, глазам
своим не поверила. Длинный же  нужен  день,  чтобы  прогнать  и  закрепить
прогоны!
   - Как бы тебе объяснить? - скучно посмотрел на нее Пирожков, явно жалея
минуту "для наших милых  дам".  -  Шить  умеешь?  Ну  так  это  мы  только
наживили. Теперь сшивать будем.
   А заморенный Арканя крикнул умоляюще:
   - Принеси позавтракать, Юльчонок! Сил нет, брюхо подводит!
   Они просили "позавтракать"! А был наверняка вечер...
   Да, с  четырнадцати  десяти  двадцать  седьмого  июля  время  в  отряде
перестало существовать. То есть смена  дня  и  ночи  все  же  происходила,
солнце подымалось в зенит  и  сваливалось  за  горизонт,  полуденную  жару
сменяла вечерняя прохлада, Юлька готовила ужины, обеды и завтраки, которые
без остатка поглощались, - но не было уверенности, что все это  происходит
 
 
Страница сгенерировалась за 0.1046 сек.