Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Детективы

Леонид Медведовский - Звонок на рассвете

Скачать Леонид Медведовский - Звонок на рассвете

                                    4
     Во вторник утром,  едва я вернулся с оперативки у Бундулиса, раздался
стук в  дверь.  На пороге вырастает могучего вида мужчина лет сорока пяти.
Голова его упирается в  притолоку,  плечи еле умещаются в  дверном проеме.
Из-под локтя гиганта выглядывает уже знакомый мне Роман Фонарев.
     - Здравствуйте! - густо басит здоровяк. - Нам Бурцев нужен. Не вы?..
     Я указываю на стулья.
     - Присаживайтесь, он скоро будет. А что у вас?
     Посетитель шумно вздыхает:
     - Происшествие у  нас на  комбинате из  ряда вон.  Слышали,  наверно,
склад обобрали.  Четыре мешка с  пряжей утянули.  И будто бы всему головой
Витька Лямин.  Вот уж этому я  никогда не поверю...  Вы скажете -  мастер,
потому и защищает. Не скрою, обидно мне, немало я с ним повозился. Но сюда
я не защищать его пришел,  а разобраться по справедливости.  Витька в этой
краже пешка, настоящего главаря вам еще искать да искать...
     С этими посетителями стоит потолковать поплотней:  через Лямина можно
выйти на Дьякова.
     - Вы ничего подозрительного в поведении Лямина не замечали? Хотя бы в
последнее время? - спрашиваю я.
     Мастер оглядывается на Фонарева, тот недоуменно качает головой.
     - Вроде бы нет...  Безотказный был малый:  что ни скажешь -  сделает,
куда  ни  пошлешь  -   пойдет.  Беспрекословно!  И  работал  подходяще.  В
передовиках,  верно, не числился, но и лодырем не назовешь. Вполне крепкий
был середнячок.  И  зарабатывал прилично...  Прямо не  верится...  Что его
заставило, чего не хватало?..
     - А вы что скажете?  -  обращаюсь я к молчаливому Фонареву. - Вы ведь
вместе с Ляминым работали?
     - Их верстаки рядом стоят, - уточняет мастер. - Я потому и взял его с
собой, может, подметил что-нибудь важное.
     Фонарев конфузливо ерошит аккуратно причесанные волосы.
     - Неловко  как-то,   Иван  Николаевич.  Вроде  я  пришел  клепать  на
товарища...
     На впалых щеках мастера взбухают крутые желваки.
     - Выбыл Лямин из нашего товарищества, Рома. По собственной глупости и
слабодушию. Рассказывай смело все, что знаешь.
     Фонарев смотрит на окно,  забранное прочной  металлической  решеткой,
потом переводит взгляд на меня.
     - По правде говоря,  ничего особенного вспомнить не могу... Разве вот
что...  любил Витька хвастануть своим уголовным прошлым. Может, этим все и
объясняется...
     Мастер несогласно качает головой:
     - Нет,  Рома,  это не разгадка. Носились мы с ним как с сырым яйцом и
все же что-то проглядели. Я в первую очередь.
     - Ой,  да ни в чем вы не виноваты, - заскороговорил Фонарев. - Просто
молодые много хотят и мало имеют.  В отличие от старых, которые все имеют,
но уже ничего не хотят. Вот Витька и решил исправить эту несправедливость.
     Иван Николаевич усмехнулся:
     - Работать,  значит,  мальчики, а есть мужички? Смотри ты, какую базу
подвел! Гниленькая, но база.
     Фонарев увел глаза в сторону.
     - Это у нас в курилке ребята тарахтели.  Я,  конечно,  этих мыслей не
разделяю...
     - Вспомните, - обратился я к нему, - с кем дружил Виктор Лямин?
     Фонарев теребит уже порядком взлохмаченные волосы.
     - У  комбината его  часто  ждал  один  парень...  небольшого роста...
мускулистый...  Я заметил -  он все время сплевывал через плечо. То ли ему
действительно хотелось  плеваться,  то  ли  он  таким  способом  незаметно
оглядывался.
     Я кладу перед Фонаревым несколько фотографий.
     - Посмотрите внимательно, нет ли здесь того парня?
     Роман быстро растасовывает снимки и показывает на фото Дьякова:
     - Похоже,  что этот...  - И вдруг вскакивает со стула. - Стойте, я же
видел его в кафе "Пингвин"! Он сидел с Витькой за дальним столиком... они,
черти, глушили коньяк из фужеров.
     - Когда это было?
     Фонарев поднял глаза к потолку, зашевелил пухлыми губами:
     - Сегодня  вторник...   воскресенье...   суббота...   в   субботу  мы
работали...  Пожалуй,  в  пятницу...  Точно,  в пятницу это было!  Я зашел
купить сигарет,  а  они  дули коньяк.  Целая бутылка на  столе стояла!  Вы
думаете, они в тот вечер договаривались о краже?
     Я промолчал.  Каждый должен заниматься своим делом,  самодеятельность
может только повредить.  Строить догадки и умозаключения позвольте уж нам,
профессионалам,  ваш,  свидетельский,  долг  -  сообщать факты.  Со  всеми
подробностями и без искажений.
     Пока я беседовал с Фонаревым, зоркий глаз мастера углядел в раскрытой
папке   название  уголовного  дела.   В   меня   упирается  его   строгий,
требовательный взгляд.
     - Нашли того подонка, что моего сына поранил?
     - Ищем, Иван Николаевич. Найдем - сразу сообщим.
     Мастер тяжело поднимается,  грузно ступая,  идет к  двери.  На пороге
оглядывается:
     - Не дождусь я, видно, вашего коллегу, зайду в другой раз. Ты, Роман,
тут тоже не рассиживайся, работа ждет. Слышишь, Рома, тебе ведь говорю!
     Фонарев вздрагивает, выведенный из глубокой задумчивости.
     - Хорошо, Иван Николаевич, я скоро...
     Я записываю показания Фонарева и напряженно вспоминаю, откуда мне так
знакомо его лицо.  Пухлые губы, то ли детские, то ли чувственные, круглый,
картофелинкой,  нос,  маленький безвольный подбородок... Определенно я его
где-то видел.  В воскресенье на квартире у Ксении Борисовны?  Нет, раньше.
Гораздо раньше...
     - А ведь мы с вами в одной школе учились,  - словно угадав мои мысли,
говорит Фонарев.  - Я в восьмом учился, а вы тогда уже десятый кончали. Вы
меня,  конечно,  не помните, но вас-то все знали - ваша мать преподавала у
нас математику.  Как здоровье Анны Викентьевны?  Еще учительствует или уже
на пенсии? Передавайте привет, мы все ее очень любили...
     Ответить я не успеваю, в кабинет стремительно входит Бурцев, бодрый и
деятельный.
     - Дим  Димыч,  сейчас приведут одного субчика...  У  тебя посетитель?
Извини, подожду...
     - Это к тебе, Игорь Константинович. Насчет Виктора Лямина.
     - Даже так?  Очень, очень кстати. Подсаживайтесь поближе, сейчас мы с
вами побеседуем.
     Бурцев  пересаживает  Фонарева  к  своему  столу,  придвигает  стопку
бумаги.  Я  к  их  разговору не  прислушиваюсь,  я  малюю на бумаге унылую
рожицу:  страдальческая складка поперек лба,  уголки  губ  пессимистически
опущены.  Уж  не  автопортрет ли я  нарисовал?  А  что,  момент очень даже
подходящий.  Если верить словам Фонарева,  Валет замешан в краже шерсти на
комбинате.  И  он  же  нанес  ножевое ранение таксисту.  Два  преступления
подряд... Возможно ли это?
     Показания   Фонарева   зафиксированы.   Он   прощается  с   Бурцевым,
протягивает руку мне:
     - До свиданья, Дима! Не забудьте передать привет Анне Викентьевне.
     Я не сентиментален, но мне приятно, что маму любят и помнят.
     - Непременно, Рома, передам. Надеюсь, ты был ее любимым учеником?
     Фонарев смешливо морщит свой далеко не римский нос.
     - Ну, может быть, не самым любимым. Но все равно она меня вспомнит.
     - Друг детства? - спрашивает Бурцев после его ухода.
     - В одной школе учились.
     - Ничего парень,  смышленый,  кой-чего рассказал.  -  Бурцев набирает
номер,  говорит в трубку:  - Доставьте задержанного в семнадцатую комнату.
Сейчас,  Дим  Димыч,  приведут Лямина.  Посиди,  может быть,  и  для  тебя
что-нибудь  найдется.   Он,  оказывается,  был  тесно  связан  с  Валерием
Дьяковым.
     Стук  в  дверь,  милиционер вводит угловатого,  нескладного юнца.  Он
нервно передергивается и  все  время пытается спрятать руки  в  рукава.  Я
присматриваюсь - на левом запястье лиловая наколка: "В тюрьме мое сердце".
     - Очень трогательное изречение,  - язвит по этому же поводу Бурцев. -
Неужто так понравилось, что опять потянуло?
     - Кореша накололи, - неохотно цедит Лямин. - Я не хотел, заставили...
     - А  в  склад тебя  тоже заставили лезть?  Или  сам  проявил здоровую
инициативу?
     - Ни в какой склад я не лез, - угрюмо нагибает голову Лямин.
     - Э,  дружище,  так мы с  тобой ни до чего путного не дотолкуемся,  -
огорчается Бурцев.  -  Я-то думал, что как человек бывалый... Ну-ка покажи
руку.
     - Зачем? - набычивается Лямин.
     - Видишь ли, Витя, - опять меняет тон Бурцев, - совершенно случайно в
столе кладовщика оказался мешочек с трудносмываемой краской. И тебя, Витя,
погубила природная любознательность.  Тебе захотелось непременно узнать: а
что там звякает,  в этом мешочке, не деньги ли? Потом ты два часа просидел
в ванной, но пятна так и не отмылись. Показывай руку!
     Лямин  медленно и  неохотно выпростал из  рукава  правую  ладонь.  На
тыльной  стороне  светилось  ярко-оранжевое пятно.  Так  вот  что  он  так
старательно скрывал от наших нескромных взоров!
     - Надеюсь, теперь, Лямин, взаимопонимание достигнуто? Кто был с тобой
и где похищенная шерсть?
     - Никто, я один все сделал.
     На губах Бурцева змеится ехидная усмешка.
     - Знавал  я  одного  кладовщика.  Так  тот  таскал  каждый  день,  но
понемножку - боялся надорваться. А ты? Совсем не бережешь своего здоровья,
Витя, нехорошо...
     Я приглядываюсь к Лямину -  с его утлым телосложением четыре мешка не
унести. Такой груз по плечу двоим, если не троим.
     - Кто был с вами третьим? - задаю я вопрос Виктору.
     - А  второго вы  уже  знаете?  -  оборачивается Лямин и,  поняв,  что
проговорился,  кричит визгливо и  отчаянно:  -  Никого со мной не было,  я
один, один, один!
     - Вторым был Валет,  -  тихо как бы  про себя говорю я  и  вижу,  как
заюлили, заметались раскосые глаза задержанного...
     Тот, кого мы искали, тем временем приближался к своему дому. И Рябчун
и я не надеялись,  что Дьяков вернется домой.  Однако он все-таки пришел -
как позже выяснилось, ему надо было забрать из тайника пистолет.
     К  дому Валет подкрался огородами и  долго стоял за кряжистым ясенем,
настороженно  всматриваясь  и  вслушиваясь.  Тишина.  Безлюдье.  Только  в
песочнице под  навесом одиноко ползал  белобрысый Колька -  сын  соседки с
первого этажа.
     Валет поднял с земли камешек и бросил в свое окно.  Кажется,  никого.
Стараясь держаться ближе к стене,  он пробрался к входной двери, скользнул
в подъезд. Поднявшись на второй этаж, хотел открыть дверь своим ключом, но
передумал. Нажал кнопку звонка и сбежал на марш ниже.
     Вышла Сенькина -  его квартирная хозяйка, осуждающе покачала головой:
"Уж эти мне озорники!" Повернулась уходить, и тут показался Валет.
     - Валерка, ты?.. - В голосе старушки звучал откровенный испуг.
     Валет изысканным жестом приподнял берет:
     - Ольга  Павловна,   хозяюшка  дорогая,  мой  вам  молочнодиетический
привет!  Извините,  если  причинил беспокойство своим  долгим отсутствием.
Ответственная командировка,  пришлось немного задержаться. У меня без меня
кто-нибудь был?
     - Из твоих приятелей - никого.
     - А из не приятелей?
     - Кое-кто наведывался, - многозначительно сказала Сенькина, пропуская
Валета в квартиру. - Да ты и сам, поди, знаешь?
     - Догадываюсь,   хозяюшка,   догадываюсь.  Передавайте  приветик  при
случае.
     Валет стремительно прошел в  свою комнату,  закрылся.  Ольга Павловна
прислушалась: заскрипели дверцы шкафа.
     "Никак в  дорогу навострился постоялец...  А  кто  за  квартиру будет
платить?  За свет,  за газ,  за электричество?  Полгода не плачено.  Ну уж
не-ет..."
     Оставив  дверь  открытой,  Сенькина потихонечку вышла  из  квартиры и
заспешила через улицу к телефону-автомату...
     Допрос Виктора Лямина продолжается.
     - ...Зря, Витя, упираешься, - увещевает Бурцев, - от фактов все равно
не скроешься. Итак, кто с тобой был еще?
     - Один я там был, больше никого, - упорствует Лямин.
     Бурцев с трудом скрывает досаду, говорит:
     - Благородно,  Лямин,  но непрактично. Ваших подельников мы все равно
возьмем,  но скидки за чистосердечное признание уже не жди. Вот так, Витя,
может, одумаешься, пока не поздно?..
     Лямин  в   ответ  сердито  сопит.   Затянувшееся  молчание  прерывает
телефонный звонок: Валетова хозяйка сообщает о возвращении Дьякова.
     Я прикрываю трубку рукой, говорю быстро:
     - Ольга  Павловна,  слушайте  меня внимательно.  В квартиру больше не
возвращайтесь, это опасно. Ждите нас возле дома, мы выезжаем немедленно.
     Ольга  Павловна  меня  не  послушалась,   и  это  едва  не  кончилось
трагедией. А было так...
     Позвонив в райотдел, она вышла из телефонной будки, постояла у ворот.
Небо   заволокло  окончательно,   из   облачной  серости  сочился  нудный,
нескончаемый  дождь.   Сенькина  знобко  передернула  плечами.   "Шаль  бы
накинуть,  выбежала как  оглашенная.  Прошмыгну,  авось не  заметит.  А  и
заметит, что за беда? Скажу - за хлебом ходила".
     Сенькина бесшумно вошла в квартиру и...  машинально захлопнула дверь.
Из  комнаты тотчас  выскочил Валет,  в  руке  у  него  холодно поблескивал
пистолет.
     - Куда это вы отлучались,  любезная хозяюшка?  - Валет был как сжатая
пружина, в голосе звучала скрытая угроза.
     - За хлебом я ходила,  за хлебом, - растерянно бормотала старушка, не
сводя завороженного взгляда с оружия.
     - И что ж с пустыми руками?  -  Валет все больше мрачнел.  - Очередь,
что ли, велика или не завезли вашего любимого?
     - Не завезли,  не завезли,  -  обрадованно закивала Сенькина,  бочком
продвигаясь к своей комнате. - И очередь опять же...
     - Врешь,  старая карга!  -  Валет подскочил к ней,  занес над головой
пистолет. - Убью, если продала!
     Слабо охнув,  Ольга Павловна повалилась на пол в глубоком обмороке. В
дверях раздался звонок. Валет подошел на цыпочках, прислушался. Осторожно,
стараясь не  звякнуть,  навесил цепочку.  Пробежал в  свою комнату,  встал
сбоку от окна, выглянул наружу - у стены стоял, поглядывая наверх, молодой
парень в спортивной куртке.
     "Обязанности распределили четко.  Только фигушки,  меня так просто не
возьмете..."
     Вспомнив, что окно хозяйки выходит на другую сторону. Валет выбежал в
коридор.
     Я   стою,   вжавшись  в   холодную  кирпичную  стену,   и  напряженно
прислушиваюсь к тому,  что делается наверху,  в комнате Валета. Но там все
тихо. Створки окна распахнуты настежь, отчетливо слышны протяжные звонки в
дверь - это Рябчун.
     "Неужели успел сбежать через окно?"  -  мелькает тревожная мысль.  Но
тогда на земле остались бы вмятины.  Нет,  нет,  он там,  наверху,  просто
затаился...
     Внезапно за  углом дома  слышится глухой удар о  землю.  Ах,  мудрец,
пробрался в комнату хозяйки и спрыгнул из ее окна!
     Низкорослый коренастый  парень  приземляется с  пистолетом в  руке  и
теперь прячет его в карман. Меня он пока не видит, я стою за его спиной.
     - Не ушибся, парашютист? - В моем голосе торжествующая насмешка.
     Спина Валета вздрогнула, рука судорожно дернулась к карману.
     - Не двигаться! Руки за голову!
     Валет  медленно  поднял  руки  вверх  и  вдруг  рванулся  вперед,   к
песочнице, где "выпекал" куличи белобрысый мальчоныш лет трех-четырех.
     - Стой! - кричу я. - Стой, стрелять буду!
     Но  Валет  не  останавливается.  Расчет  преступника безошибочен:  он
знает,  что стрелять я  не  стану -  там ребенок.  Сейчас главное для него
выиграть время -  во дворе полно сараев, за которыми легко укрыться, сразу
за сараями - садовые участки.
     Где же Рябчун?  Даю предупредительный выстрел вверх. Валета не видно,
успел спрятаться за дровяником.  Пригибаясь, бежит вдоль стены Рябчун. Как
всегда  в  тревожную минуту,  усы  его  топорщатся особенно  воинственно и
грозно...
     - Осторожно, у него пистолет! - предупреждаю я.
     Рябчун что-то прикидывает в уме, говорит:
     - В лоб его брать опасно, может открыть стрельбу. Мы вот что сделаем.
Ты,  Дим Димыч,  особо не высовывайся, но следуй за ним неотступно. А мы с
Геной в обход, я знаю примерно, где он выйдет.
     Не  успевает  он  это  сказать,  как  из-за  угла,  завывая  сиреной,
выскакивает юркий милицейский "козлик" -  прибыл кинолог с  собакой.  След
совсем свежий,  овчарка,  возбужденно поскуливая,  рвется вперед.  Кинолог
Ромуальд,  высокий плечистый парень с густой шапкой пшеничных волос, держа
собаку на поводке,  еле поспевает за ней.  Мы -  Рябчун,  Гена и я -  тоже
стараемся не отставать.
     След приводит к недостроенному зданию, пустые глазницы окон угрожающе
молчат.   Собака,   нетерпеливо   повизгивая,   рвется   внутрь.   Кинолог
вопросительно смотрит на меня - пускать?
     - Пускай! Преступник вооружен, входить опасно.
     Ромуальд отстегивает поводок, шепчет последнее напутствие:
     - Не горячись, Кора, бери его с умом...
     Овчарка устремляется в дверной проем,  слышно, как цокают по лестнице
коготки ее лап.  Внезапно цокот стихает,  и через секунду мы слышим хлопок
выстрела, яростное собачье рычанье и отчаянный вой.
     - Скорей туда! - приказываю кинологу. - Она его загрызет!
     Ромуальд,  перепрыгивая через три ступеньки, мчится на звук выстрела.
Подбегаем  и  видим  распростертого на  полу  Валета,  тщетно  пытающегося
выбраться  из-под  навалившейся  на  него  овчарки.   Над  преступником  с
пистолетом в руке стоит Ромуальд.
     - Он убил мою Кору!..  -  Губы кинолога дрожат от горя и ненависти. -
Мерзавец, какую собаку сгубил!
     Присев  на  корточки,  Ромуальд все  гладит и  гладит лобастую голову
овчарки,  стараясь не смотреть на кровавую рану в шее. Кора осталась верна
служебному долгу до конца: смертельно раненная, она все же успела повалить
преступника и  не  дала  ему  выстрелить еще  раз  -  пистолет  валяется в
стороне.
     Рябчун надевает на левую руку Валета наручник, пристегивает цепочку к
своей правой руке, говорит глухо:
     - Пошли!
     Мы направляемся к машине. Позади, сгибаясь под тяжестью взваленной на
плечи Коры, идет Ромуальд. Желто-коричневые глаза овчарки уже помутнели.
 
 
Страница сгенерировалась за 0.0515 сек.