Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Хулио Кортасар - Рассказы

Скачать Хулио Кортасар - Рассказы

     Если  не считать этих ничтожных отлучек, заняться было нечем,  и часы в
конце концов стали наслаиваться одни на  другие,  слившись в памяти в единое
целое:  в какой-то момент  инженер решил вычеркнуть  день  из своей записной
книжки и сдержал смешок, но в дальнейшем, когда  оказалось,  что монахини  и
пассажиры "таунуса" и девушка из "дофина" не сходятся в подсчетах, он понял,
что следовало бы соблюдать точность. Передачи местного радио прекратились, и
лишь  коротковолновый приемник у  пассажира  "DKW" упорно передавал биржевые
новости.  К  трем  часам утра  между  людьми  возникло  молчаливое  согласие
отдохнуть, и до самого рассвета колонна не сдвинулась с места.  Молодые люди
из  "симки"  вытащили надувные  матрасы  и  улеглись  возле машины;  инженер
опустил спинки передних сидений "четыреста четвертого" и хотел уступить ложе
монахиням - те отказались; прежде чем  прилечь, инженер подумал о девушке из
"дофина",  неподвижно сидевшей за рулем, и как бы  между прочим предложил ей
до рассвета обменяться машинами; она  отказалась,  объяснив  ему, что  может
спокойно спать  в любых условиях. Какое-то время  он  слышал  плач ребенка в
"таунусе", уложенного  на заднем  сиденье, где было,  должно  быть,  слишком
жарко.  Монахини еще творили  молитву, когда инженер растянулся  наконец  на
сиденьях и уснул, но сон его был слишком настороженным и чутким, и он вскоре
пробудился в поту  и  тревоге,  в первый  момент  не поняв,  где  находится;
вскочив,  инженер  стал  прислушиваться к  неясному шороху  снаружи,  увидел
скольжение теней  между автомобилями и неясный силуэт, удалявшийся к обочине
шоссе. Он  понял причину этих  передвижений и немного погодя  сам потихоньку
вышел из машины и  крадучись стал пробираться к  обочине, чтобы облегчиться;
по краям  не было ни изгородей, ни деревьев -  лишь черное пространство, без
звезд, словно некая абстрактная  стена, отгораживающая  белую  ленту шоссе с
застывшей рекой автомобилей. Он чуть  не налетел на крестьянина из "ариана",
тот пробормотал что-то невразумительное; к запаху бензина, который висел над
нагретым шоссе,  присоединился теперь  острый  и  кислый  запах,  выдававший
присутствие  человека,  и  инженер поспешил  вернуться к  своему автомобилю.
Девушка из "дофина" спала, облокотившись на руль, прядь волос свешивалась ей
на  глаза; прежде  чем  зайти  к себе  в машину, инженер  некоторое  время с
интересом изучал во тьме ее  профиль, угадывал очертания ее губ, испускавших
во сне легкий свист.  С другой стороны  на девушку  смотрел владелец "DKW" и
молча курил.
     Утром продвинулись вперед - ненамного, но  все же это дало надежду, что
после полудня путь в Париж будет открыт. В девять явился откуда-то человек с
добрыми вестями: трещины заделали и нормальное движение скоро восстановится.
Ребята из "симки" включили  радио,  один  из них влез на крышу автомобиля  и
стал  орать  и  петь.  Инженер  отметил  про  себя,  что  новости  столь  же
сомнительны,   сколько  и  вчерашние,  к  тому  же  тот,  кто   их   принес,
воспользовался всеобщим  оживлением и  радостью,  чтобы выпросить апельсин у
четы из "ариана". Попозже еще какой-то человек хотел проделать тот же номер,
но  уже  не  нашлось желающих  что-либо ему дать.  Жара усиливалась, и  люди
предпочитали  не  выходить  из машин в  ожидании момента, когда добрые вести
подтвердятся  на  деле.  В  полдень  девочка   из  "двести  третьего"  вновь
захныкала,  девушка из "дофина" пошла  поиграть  с ней  и  подружилась  с ее
родителями. Владельцам "двести  третьего" не  повезло: справа от них  стояла
"каравелла", молчаливый  владелец которой был  чужд  всему, что  происходило
вокруг, а от  соседа  слева  -  водителя  "флориды"  -  им пришлось  терпеть
нескончаемый поток гневных речей,  ибо затор воспринимался  им исключительно
как выпад против  него лично. Когда девочка снова стала жаловаться на жажду,
инженеру пришло на  ум  переговорить  с крестьянами  из  "ариана" -  он  был
уверен, что  у тех были кое-какие припасы. К его  удивлению, супруги приняли
его очень  любезно, им понятно, что в таком  положении  необходимо  помогать
друг другу, и они думают, что, если бы кто-нибудь взялся командовать группой
(жена рукой обрисовала в воздухе круг, включающий около дюжины окружавших ее
машин), они бы не испытывали затруднений до самого Парижа. Инженеру в голову
не могло прийти предлагать себя в начальники, и он  предпочел позвать мужчин
из "таунуса" и посовещаться  с ними и с владельцами "ариана".  Вскоре они по
очереди   переговорили   со   всеми   членами  группы.  Молодой  солдат   из
"фольксвагена"  согласился сразу, а  супруги из "двести третьего" предложили
небольшой  запас  провизии, который  у  них  оставался  (девушка из "дофина"
отдала стакан гранадина с  водой девочке, та резвилась и смеялась).  Один из
пассажиров "таунуса" пошел узнать мнение молодых людей из "симки" и  получил
шутливое согласие; бледный водитель "каравеллы" пожал плечами и  заявил, что
ему безразлично, пусть поступают, как сочтут нужным. Старики из "ситроена" и
дама из "болье" заметно обрадовались, словно почувствовали себя под надежной
защитой.  Водители "флориды" и  "DKW" промолчали,  а американец, управляющий
"де-сото", посмотрел на делегацию с удивлением  и  пробормотал что-то насчет
воли  Божьей.  Инженеру не  стоило  труда предложить кандидатуру  одного  из
пассажиров  "таунуса", к  которому  он  испытывал  инстинктивное  доверие, в
руководители  их  группы.  Никому  не  хотелось  есть,  но  было  необходимо
раздобыть воду. Избранный руководитель,  которого молодежь из "симки" забавы
ради стала  называть просто Таунусом, попросил инженера, солдата и одного из
молодых  людей  обследовать  участок,  прилегающий  к  шоссе,  и  предложить
продукты  в обмен на питье. Таунус, явно обладавший способностью руководить,
подсчитал, что им  необходимо обеспечить себя максимум  на  полтора дня -  в
худшем  случае.  В  автомашине  монахинь  и в  крестьянском  "ариане" имелся
достаточный для этого  запас  провизии, и, если разведчики вернутся с водой,
проблема  будет  решена.  Однако лишь  солдат  принес полную  флягу,  хозяин
которой требовал взамен  продовольствие на двоих. Инженеру обмен  не удался,
но благодаря хождению он уяснил себе, что в других  местах  тоже  образуются
такие  же  группы  с  теми  же  целями;  в один  прекрасный момент  владелец
"альфа-ромео"  отказался вести  с  ним  переговоры  насчет воды  и предложил
обратиться  к представителю  их группы  - пятая машина  сзади в том же ряду.
Немного позже увидели, как  возвращается молодой  человек из  "симки" - тоже
без  воды, но  Таунус  подсчитал, что  у них  уже  достаточно ее для  детей,
старушки из "ситроена" и для остальных женщин.
     Инженер  описывал  девушке  из "дофина" свои  блуждания по окрестностям
(был час дня, и  солнце загнало их в машины),  когда она вдруг  прервала его
жестом и указала на "симку". В два прыжка инженер достиг машины и схватил за
локоть  одного из молодых  людей,  который,  развалясь на сиденье,  большими
глотками пил  воду из  фляжки, незаметно пронесенной  под  пиджаком.  Парень
обозлился и  попробовал было вырваться,  но  инженер сжал его руку  сильнее;
приятель парня выскочил из машины и кинулся на инженера; тот отступил на два
шага и даже с некоторым сожалением стал его поджидать. Солдат уже  бежал ему
на помощь,  а  крики монахинь  привлекли внимание Таунуса  и  его  товарища;
Таунус выслушал рассказ  о происшествии, подошел к парню и  отвесил ему пару
пощечин. Парень закричал, стал возмущаться и хныкать, его  приятель  ворчал,
но  вмешаться  не  посмел.  Инженер  забрал флягу  и  протянул  ее  Таунусу.
Раздались гудки, и все разошлись по своим автомобилям, впрочем, зря, так как
колонна продвинулась на каких-нибудь полдюжины метров.
     К  середине  дня, когда солнце жгло еще горячей, чем  накануне, одна из
монахинь сняла с головы чепец, а вторая смочила ей виски одеколоном. Женщины
понемногу стали заниматься делами милосердия, переходя от машины к машине, и
возиться с детьми, чтобы освободить мужчин;  никто не жаловался,  но  бодрое
настроение было вымученным, оно поддерживалось только привычной игрой слов и
скептическим  взглядом на вещи.  Инженер  и  девушка  из  "дофина"  особенно
страдали,  чувствуя  себя  потными  и  грязными,  их  умиляло  почти  полное
безразличие супругов из "ариана" к  исходившему от них тяжелому запаху пота,
который  ударял в нос  всякий раз, когда инженер с девушкой  подходили  к их
машине  поболтать  или  передать  какую-нибудь новость.  К  вечеру  инженер,
случайно взглянув в  заднее стекло, как всегда, увидал бледное,  напряженное
лицо  человека  за  рулем "каравеллы", державшегося,  как и толстяк-водитель
"флориды",   особняком.  Инженеру  показалось,  что  черты   его  еще  более
вытянулись, он даже спросил  себя, не болен ли тот. Однако несколько  позже,
когда инженер отправился поболтать с солдатом и его женой, ему представилась
возможность увидеть водителя "каравеллы" поближе, и он сказал себе - человек
этот  не  болен;  это  было  что-то  другое,  отчужденность,  что  ли,  если
необходимо дать какое-то название. Солдат  рассказал потом инженеру,  что на
его  жену  наводит  страх  этот  молчаливый  субъект,  ни  на  мгновение  не
отрывающийся от руля  и, кажется, бодрствующий во время сна. Стали рождаться
всякие   предположения,  создавался   целый   фольклор   как  противоборство
вынужденному  безделью. Дети  из "таунуса"  и "двести третьего" подружились,
подрались и вновь помирились; их родители навещали друг  друга, а девушка из
"дофина" то  и дело  ходила  справляться о здоровье старушки из "ситроена" и
дамы  из "болье". Когда  к  вечеру  внезапно  задул резкий  ветер  и  солнце
скрылось за облаками, затянувшими небо на западе, все обрадовались, надеясь,
что в воздухе  станет свежее. Первые капли совпали с небывалым рывком вперед
- почти на сотню метров; вдалеке блеснула молния, стало  еще  душнее. Воздух
был  так  насыщен  электричеством, что Таунус,  проявив  безошибочное чутье,
восхитившее инженера,  оставил свою группу в покое до вечера, словно боялся,
что  усталость  и жара  дадут  себя знать.  В восемь  вечера женщины взялись
распределять   провизию;   решили   сделать  крестьянский  "ариан"   главной
продовольственной базой и складом, а в "2НР" у  монахинь  устроить  запасной
склад.  Таунус  лично отправился  переговорить с руководителями четырех  или
пяти  соседних групп. Затем с помощью солдата и мужчины из "двести третьего"
отнес  часть  продовольствия  в  другие  группы  и  возвратился  с  водой  и
несколькими бутылками вина. Было решено, что молодые люди из "симки" уступят
свои надувные матрасы  старушке из "ситроена" и даме из "болье"; девушка  из
"дофина" отнесла этим женщинам два шотландских  пледа,  а  инженер предложил
всем желающим свою машину, которую  в шутку назвал "спальным вагоном". К его
удивлению,  девушка из "дофина" приняла предложение  и  провела  эту ночь на
диване "четыреста четвертого" вместе с одной из  монахинь; другая устроилась
в  "двести  третьем"  вместе  с  девочкой  и  ее  матерью,  а  отец  девочки
переночевал прямо  на дороге,  завернувшись в  плюшевое  одеяло. Инженеру не
спалось, и он коротал ночь, играя в шашки с Таунусом и  его приятелем; через
некоторое время к ним присоединился крестьянин из "ариана", они поговорили о
политике и выпили несколько глотков водки, которую крестьянин вручил Таунусу
сегодня  утром. Ночь  прошла  неплохо;  посвежело,  между  облаками блеснули
звезды.
     На рассвете их стало клонить  ко сну - стремление оказаться под кровом,
рождавшееся с первым неясным светом зари. Таунус уснул  рядом с  сынишкой на
заднем сиденье  машины,  его приятель и  инженер устроились на  переднем.  В
промежутках  между двумя сновидениями  инженеру показалось,  что  он  слышит
где-то  далеко  крики  и  видит смутный  свет;  руководитель  другой группы,
навестивший  их,  рассказал,  что  машин  на тридцать  вперед возник  пожар,
виновником оказался какой-то человек, пытавшийся тайком сварить  себе овощи.
Таунус пошутил по поводу происшествия и, обходя  машины,  интересовался, как
прошла ночь, но ни от кого не ускользнуло,  что он хотел сказать. Тем  утром
колонна двинулась очень рано, и пришлось пошевеливаться,  чтобы поставить на
место сиденья и надеть чехлы, но поскольку это надо было  делать всем, почти
никто не терял терпения и не нажимал на гудки. К полудню продвинулись вперед
более чем на пятьдесят метров, и справа от дороги проступили очертания леса.
Те, кто в  этот момент мог добраться до опушки и понежиться в  тени, вызвали
всеобщую зависть. Может, там был ручей или колонка с питьевой водой. Девушка
из "дофина" прикрыла глаза  и размечталась  - о  душе, о струйках, бьющих по
шее  и спине,  сбегающих по ногам; инженер, краем глаза наблюдавший  за ней,
увидел, как две слезы скатились у девушки по щекам.
     Таунус  навестил "ситроен" и тотчас  же  отправился  на  поиски  женщин
помоложе, которые  могли  бы присмотреть за старушкой,  почувствовавшей себя
плохо. В  третьей группе позади был врач, и солдат  побежал за ним. Инженер,
который насмешливо, но благожелательно следил за стараниями ребят из "симки"
загладить свою вину, понял,  что  сейчас удобный момент  предоставить им эту
возможность. Брезентом от туристской палатки ребята прикрыли окна "четыреста
четвертого", и спальный  вагон превратился в санитарную машину, где старушка
могла лежать в относительной темноте. Муж улегся рядом с  нею и  взял ее  за
руку, и их оставили  наедине с врачом. Затем старой  женщиной, которой стало
лучше,  занялись  монахини, и остаток  дня  инженер развлекался  как  мог  -
навещал другие машины и отдыхал в машине Таунуса, когда солнце жгло особенно
немилосердно; только  трижды пришлось  ему  бежать  к  своему  автомобилю  -
старики там, кажется, уснули, -  чтобы провести его вместе со своей колонной
до следующей остановки. Когда наступила  ночь, они все  еще не поравнялись с
лесом.
     К  двум  часам ночи  температура  упала, и те,  у кого  нашлись одеяла,
радовались, что могут закутаться. Поскольку колонна вряд ли могла  двинуться
до  рассвета  (что-то   такое  носилось  в  воздухе,  в  дуновении  ветерка,
набегавшего  от  горизонта,  до которого  недвижно стояли  в  ночи  машины),
инженер  и Таунус сели покурить и  побеседовать с крестьянином из "ариана" и
солдатом.  Расчеты Таунуса  уже не  оправдались, он  откровенно это признал;
утром  придется что-то предпринимать,  чтобы  добыть  еще провизии и  питья.
Солдат отправился к руководителям соседних групп - те тоже не спали; понизив
голоса,  чтобы  не  разбудить  женщин,  они  решали,  что  делать.  Опросили
представителей самых отдаленных  групп, в  радиусе восьмидесяти или даже ста
автомобилей, и убедились, что положение у всех одинаковое. Крестьянин хорошо
знал местность; он предложил послать  на заре двоих или троих  молодых людей
купить  продовольствие на  близлежащих  фермах,  а  Таунус занялся  подбором
водителей для  машин, которые  на  время этой вылазки  лишатся хозяев. Мысль
была  удачной, и  среди присутствующих  легко  собрали  деньги; решили,  что
крестьянин, солдат и приятель  Таунуса пойдут вместе и захватят с собой  все
имеющиеся сумки, сетки и фляжки. Руководители  других групп вернулись к себе
организовать такие же экспедиции, а  на рассвете все  рассказали  женщинам и
приняли необходимые меры,  чтобы  колонна могла двигаться дальше. Девушка из
"дофина" сообщила инженеру, что старушке стало лучше и она хочет вернуться к
себе  в "ситроен", в восемь пришел врач - он не обнаружил ничего такого, что
мешало бы  старикам вернуться в свой автомобиль. Так или иначе, Таунус решил
оставить  "четыреста  четвертый"  на  роли  санитарной  машины; молодые люди
забавы  ради соорудили флажок  с красным  крестом и укрепили его на  антенне
автомобиля. Уже некоторое время люди  предпочитали пореже выходить из машин;
температура все падала, и в полдень хлынул проливной дождь, вдали засверкали
молнии. Жена фермера стала поспешно подставлять под струи воды пластмассовый
кувшин, чем особенно развеселила ребят из "симки". Наблюдая за этой картиной
и  склонившись  над  раскрытой  на  руле  книгой,  которая  его  не  слишком
интересовала, инженер задавал себе  вопрос, почему  экспедиция так  долго не
возвращается; немного позже Таунус тихонько пригласил его к себе в машину и,
когда они уселись внутри, сообщил, что их постигла полная  неудача. Приятель
Таунуса пояснил: на фермах либо никого  не было,  либо  хозяева отказывались
что  бы  то  ни было  продавать,  ссылаясь  на  правила ограничения  частной
торговли  и  подозревая в покупателях  инспекторов, которые  воспользовались
обстоятельствами,  чтобы произвести проверку.  Несмотря  на  все, им удалось
добыть  немного  воды и  кое-какие  продукты,  возможно, они  были  украдены
солдатом - тот только улыбался и в подробности не входил. Разумеется, пробка
скоро рассосется,  однако  провизия,  которой  они  располагали,  не слишком
подходит  для  двоих  детей  и старухи. Врач, в половине  пятого навестивший
больную, устало и  раздраженно сказал  Таунусу,  что и  в  его, и  в  других
группах  та  же  картина. По радио сообщили о срочных мерах, принимаемых для
разгрузки шоссе, но, кроме одного вертолета, который ненадолго показался над
ними к вечеру, не было заметно  никаких других  признаков деятельности.  Тем
временем становилось все холодней, и люди, казалось, ждали наступления ночи,
чтобы  закутаться в одеяла и скоротать во сне еще  несколько часов ожидания.
Сидя в своем  автомобиле,  инженер  слушал, как  торговый агент  рассказывал
девушке  из "дофина" анекдоты, вызывая у нее принужденный смех. С удивлением
увидел инженер даму из "болье" - она почти никогда не покидала свою машину -
и отправился узнать,  не  надо  ли ей  чего,  но дама  просто интересовалась
новостями  и завела разговор с монахинями. Какая-то  непонятная, невыразимая
тяжесть стала  угнетать  их к вечеру;  сна ждали с  большим нетерпением, чем
сообщений - обычно противоречивых или ложных. Приятель Таунуса незаметно для
других  посетил инженера, солдата  и  владельца  "двести  третьего".  Таунус
извещал  их,  что  экипаж "флориды" только что дезертировал: один из молодых
людей из "симки" увидел  пустую машину и стал  разыскивать ее хозяина, чтобы
вместе  с  ним  убить  время.  Никто  не был хорошо  знаком  с  толстяком из
"флориды", который  так  бурно  возмущался в  первый день,  а потом умолк и,
подобно хозяину  "каравеллы", больше не  раскрывал рта. Когда к пяти утра не
осталось ни  малейшего сомнения,  что Флорида, как,  дурачась,  называли его
ребята  из "симки", дезертировал, взяв  с собой ручной саквояж  и  бросив  в
машине чемодан, набитый рубашками и нижним бельем, Таунус решил, что один из
ребят будет управлять покинутой машиной, чтобы  не застопорить все движение.
Это  бегство во  тьме вызвало у  всех смутное раздражение, и люди задавались
вопросом, как далеко мог уйти Флорида напрямик через поля. И  для других эта
ночь оказалась ночью серьезных решений; растянувшись на диване своей машины,
инженер  прислушался - ему  почудился какой-то  стон, но он подумал, что это
солдат и его жена, - стояла  глубокая ночь, и в такой обстановке их, в конце
концов,  легко  было  понять.  Потом  он  поразмыслил и  приподнял  брезент,
закрывавший заднее стекло;  при свете скудных звезд он, как всегда, увидел в
каком-нибудь полуметре от себя ветровое стекло "каравеллы", а  за ним словно
прильнувшее  к нему  и несколько  странно повернутое, перекошенное судорогой
лицо человека. Стараясь не  шуметь, инженер вышел в левую сторону,  чтобы не
разбудить монахинь, и  оглядел "каравеллу". Потом разыскал Таунуса, а солдат
побежал  за врачом. Так  оно и  было,  этот человек покончил  самоубийством,
приняв какой то яд;  несколько строчек карандашом в записной книжке и письмо
к некой Иветт, покинувшей его во Вьерзоне, говорили сами за себя. К счастью,
привычка  спать  в  машинах достаточно  укоренилась (по  ночам  было уже так
холодно,  что  никому не приходило  в голову остаться на  улице),  и поэтому
никого  не  занимало,  что другие ходят между машинами или  проскальзывают к
обочине облегчиться.  Таунус  созвал  военный  совет, врач  согласился с его
предложением.  Оставить труп на  обочине шоссе значило  подвергнуть тех, кто
едет сзади,  тяжелой психической травме;  если оттащить его подальше в поле,
можно  вызвать столкновение  с  местными  жителями, которые  в  прошлую ночь
поколотили молодого  человека из другой группы, отправившегося за провизией.
У крестьянина из  "ариана" и владельца "DKW" имелось  все необходимое, чтобы
герметически  закрыть багажник "каравеллы". Когда они начинали работу, к ним
подошла девушка из "дофина" и, дрожа, вцепилась в руку инженера. Он тихонько
рассказал ей  о случившемся и, уже несколько успокоенную, проводил обратно в
машину. Таунус с товарищами положили тело в  багажник,  а владелец "DKW" при
свете  фонарика,  который  держал солдат,  принялся  орудовать  изоляционной
лентой  и тюбиками  с клеем. Поскольку  жена "двести  третьего" умела водить
машину,  Таунус решил,  что  ее муж  возьмет на  себя "каравеллу",  стоявшую
справа от "двести третьего", а утром девочка обнаружила, что у ее  папы есть
еще одна машина, и часами развлекалась и играла, переходя из одной в другую,
и даже перенесла часть своих игрушек в "каравеллу".
     Впервые холод стал ощущаться также и в  полдень, и  никто уже  не думал
скидывать пиджак.  Девушка  и монахини  составили список имевшихся  в группе
пальто  и  других  теплых  вещей. Кое-кто  неожиданно  обнаружил  у  себя  в
чемоданах,  в автомобилях пуловеры, одеяла, плащи или легкие пальто. Их тоже
переписали и распределили. Снова  вышла вся вода, и Таунус  послал  троих из
своих подопечных, в  том числе инженера, наладить связи с местными жителями.
Трудно сказать почему, но их сопротивление было повсеместным; стоило сойти с
шоссе, как  откуда-нибудь обрушивался град камней. Ночью  кто-то запустил  в
машины  косой -  она ударилась о крышу "DKW"  и  упала  рядом  с  "дофином".
Торговый агент побледнел и  не двинулся с места,  но американец из "де-сото"
(не  входивший  в  группу  Таунуса, но  пользовавшийся всеобщей симпатией за
остроумие и  веселый смех) выскочил из машины,  схватил косу и, покрутив  ею
над головой, швырнул обратно в поле, послав вслед громкое проклятие. Таунус,
однако, полагал, что не стоит  обострять  враждебность;  может  быть, им еще
удастся выйти за водой.
 
 
Страница сгенерировалась за 0.1226 сек.