Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Хулио Кортасар - Рассказы

Скачать Хулио Кортасар - Рассказы

 Если  это  "отсутствующее  состояние"  касается  Адриано,  то  не  вижу
соответствия между предыдущим  поведением  Валентины  и "тревогой",  которая
портила ей  прогулку  на  гондоле, кстати, совсем не дешевую.  Я никогда  не
узнаю,  как проходили у нее вечера в венецианской гостинице,  в комнате, где
нет никаких  слов и подсчетов, сколько истрачено за день  так что Валентина
преувеличила  значение для себя Адриано,  - здесь  опять-таки  речь  идет  о
другом отсутствии, о другой  нехватке,  которую  она не  видела и не  хотела
видеть даже в упор. (Wihful thikig5, может быть мысли, полные
желаний  но  где же знаменитейшая женская интуиция? В тот вечер, когда мы с
ней  одновременно взялись за баночку с кремом, и я прижалась к ее руке своей
рукой, и мы посмотрели друг на  друга... Почему бы  мне было не продлить эту
ласку, которая началась случайным прикосновением? Между  нами так и осталось
что  то  нерешенное,  так  что  прогулки в  гондоле есть  не  что иное,  как
воспоминание о полуснах, тоска и запоздалое раскаяние.)
 
 но гребец,  казалось, не удивился поведению  своей пассажирки.  И когда
она, улыбаясь,  переспросила, что  же он  сказал, он  повторил  все еще раз,
только более подробно, довольный интересом, который она проявила.
 -  А что на другой стороне острова? - спросила Валентина на примитивном
итальянском.
 - С другой стороны, синьорина? Там, где Фондамента Нуове?
 - Да, кажется, это называется  именно так...  Я имею в  виду, с  другой
стороны, там, где нет туристов.
 -  Да,  там Фондамента  Нуове, - сказал  гондольер, который греб теперь
очень медленно. - Оттуда идут лодки к Бурано и Торчелло.
 - Я еще не была на этих островах.
 - Там есть что  посмотреть, синьорина.  Кружевную  фабрику, например. А
эта сторона не так интересна, потому что Фондамента Нуове...
 - Мне хочется побывать там, куда не ходят туристы, - сказала Валентина,
повторяя всегдашнее желание всех туристов. - А что еще есть около Фондамента
Нуове?
 - Прямо по ходу - кладбище, - сказал гондольер. - Это не так интересно.
 - На острове?
 -  Да, напротив  Фондамента  Нуове.  Взгляните,  синьорина,  вот  Санти
Джованни  и Паоло. Красивый собо, красивейший...  А вот Коллеони,  творение
Верроккьо...
 "Туристка,  - подумала  Валентина. - Они и  мы:  одни, чтобы объяснять,
другие,  чтобы  думать,  будто  они что-то  понимают. Ладно,  посмотрим твой
собор, твои памятники, да, да, очень интересно, в самом деле..."
 
 Какая  все-таки дешевая  фальшивка. Валентина  думает и говорит, только
когда речь идет  о всякой  ерунде  когда  она что-то мычит или выглядит  не
самым лучшим образом - ее нет. Почему мы  не слышим,  что Валентина бормочет
перед сном, почему  не знаем, каково  ее  тело, когда она одна, какой  у нее
взгляд, когда каждое утро она раскрывает окно гостиничного номера?
 
 Гондола причалила к Рива дельи Скьявони со стороны площади, заполненной
гуляющими. Валентине хотелось есть, но перспектива одинокой трапезы наводила
на. нее тоску. Гондольер  помог ей сойти на  берег и с ослепительной улыбкой
взял полагающуюся плату и чаевые.
 - Если синьорина еще захочет покататься, меня всегда можно найти там. -
Он показал  на  причал довольно далеко  от  них,  по  углам  которого стояли
фонари. - Меня  зовут Дино,  - добавил он,  дотрагиваясь до ленты  на  своей
шляпе.
 - Спасибо, - сказала Валентина. Она сделала несколько шагов, погружаясь
в человеческое море,  среди шумных восклицаний и  щелканья фотоаппаратов. За
спиной  она  оставляла  единственное  живое  существо,  с  которым  хотя  бы
перекинулась словом.
 - Дино.
 - Синьорина?
 - Дино... где здесь можно вкусно поесть?
 Гондольер от  души рассмеялся, но посмотрел на Валентину так, будто тут
же понял, что ее вопрос вызван не обычной туристской глупостью.
 - Синьорина знает  рестораны на  Большом  Канале? - спросил  он,  мешая
итальянские слова с испанскими. Спросил почти наугад, прощупывая почву.
 -  Да,  -  сказала Валентина,  которая  их не знала.  -  Я имею в  виду
какое-нибудь спокойное место, где не так много людей.
 - Не так много людей... таких, как синьорина? - спросил он напрямую.
 Валентина  улыбнулась  ему, развеселившись. По крайней  мере,  Дино был
неглуп.
 - Да, где нет туристов. Какое-нибудь такое место...
 "Где бываешь  ты и  твои друзья", - подумала она, но ничего не сказала.
Она почувствовала, что парень коснулся ее локтя, - улыбаясь, он предлагал ей
снова  сесть в гондолу. Она подчинилась,  почти  испугавшись, но  неприятное
ощущение тут же  прошло, будто ускользнуло, как  только Дино опустил лопасть
весла в глубь лагуны  и подтолкнул гондолу точным движением, в котором почти
не угадывалось никакого усилия.
 Дорогу запомнить было невозможно. Они прошли под  Мостом Вздохов, потом
все перемешалось. Валентина то  и  дело закрывала глаза, и перед ней чередой
проходили  смутные  образы,  перепутываясь  с  теми,  которые она не  хотела
видеть. Из-за жары  от каналов поднималась вонь,  и все  стало  повторяться:
крики  издалека,  условные  жесты на изгибах и поворотах пути. На  улицах  и
мостах  в этом  районе города  было  не  много людей  - Венеция в  это время
обедала. Дино быстро греб и наконец завел гондолу в узкий и прямой канал,  в
глубине которого виднелась сероватая зелень  лагуны. Валентина подумала, что
там  должна   быть  Фондамента   Нуове,  противоположный  берег,  место,  не
представлявшее интереса. Ей захотелось спросить  об этом  гондольера, но тут
она почувствовала, что  гондола  остановилась у  каких-то ступенек, покрытых
мхом. Дино протяжно свистнул, и окно на втором этаже бесшумно отворилось.
 - Это моя сестра, - сказал он. - Мы здесь живем. Не хотите ли пообедать
с нами, синьорина?
 Она  согласилась   так  быстро,  что  он  не  успел  ни  удивиться,  ни
возмутиться. Фамильярность, с которой он себя  вел, была свойственна  людям,
не  знающим  середины Валентина с той же  горячностью  могла отказаться,  с
какой  согласилась.  Дино помог ей  подняться по  ступенькам  и оставил ее у
порога, пока привязывал  гондолу.  Она  слышала, как  он  глуховатым голосом
что-то напевает на диалекте. Она  почувствовала, что за спиной у  нее кто-то
есть, и обернулась: женщина неопределенного возраста, одетая в старое платье
некогда  розового цвета, высовывалась  из-за дверей. Дино что-то  сказал ей,
быстро и непонятно.
 -  Синьорина очень любезна, -  добавил он по-итальянски. -  Пригласи ее
войти, Роза.
 
 И она, конечно, вошла. Всякий раз, когда нужно чего-то избежать,  можно
обмануть себя.  Life,  lie6. He персонаж ли  О'Нила показал,  что
жизнь и ложь разделяет всего лишь одна безобидная буква?
 
 Они обедали  в комнате с низким потолком,  что очень удивило Валентину,
уже  привыкшую в  Италии к  просторным помещениям.  Стол  темного дерева был
рассчитан на шесть человек. Дино, который  успел  поменять  рубашку,  но  от
которого все равно пахло потом, сидел напротив Валентины. Роза была слева от
нее. Справа - любимец хозяев -  кот, благородная красота которого помогла им
справиться с  неловкостью  первых минут.  На  столе  были  макароны, большая
бутыль вина и рыба. Валентина нашла все очень вкусным и была почти  довольна
тем, что заторможенное состояние толкнуло ее на это безумство.
 - У синьорины хороший аппетит, - сказала Роза, которая  почти все время
молчала. - Может быть, немного сыру?
 - Да, спасибо.
 Дино жадно  ел, глядя больше в тарелку, чем на  Валентину, однако у нее
все  время  было  ощущение,  что он молча  оглядывает  ее  он  ни  о чем не
спрашивал, даже и о том, какой она национальности,  в отличие от всех прочих
итальянцев.  После  еды,  подумала  Валентина, эта  нелепая  ситуация должна
как-то разрешиться.  О чем  они будут говорить,  когда последний кусок будет
съеден? Ужасный момент любого застолья, в котором участвуют посторонние друг
другу люди. Она  погладила кота,  дала  ему попробовать кусочек  сыру. Тогда
Дино рассмеялся - кот ел только рыбу.
 - Вы давно работаете гондольером?  - спросила Валентина,  чтобы  что-то
сказать.
 - Пять лет, синьорина.
 - Вам нравится?
 - Ничего.
 - Во всяком случае, это не такая уж тяжелая работа.
 - Нет... эта - нет.
 "Значит,  он  занимается  чем-то  еще",  -  подумала  она.  Роза  снова
предложила вина, и  хотя она  отказывалась, оба, улыбаясь,  настаивали и все
равно  наполнили стаканы. "Кот пить  не будет", - сказал Дино, впервые долго
глядя ей в глаза. Все трое рассмеялись.
 Роза вышла и вернулась с блюдом фруктов. Потом Дино предложил "Кэмел" и
сказал, что  итальянский табак никуда  не годится. Он курил, прикрыв  глаза,
стряхивая пепел позади себя по мускулистой, загорелой шее стекал пот.
 -  Мой  отель отсюда  далеко?  - спросила Валентина. -  Я  бы не хотела
обременять вас.
 "На  самом деле я бы должна была заплатить за обед", - подумала она, и,
хотя задала  себе  этот  вопрос, как ответить на него, сама  не  знала.  Она
назвала  отель,  и он  ответил, что отвезет  ее.  Уже какое-то время Розы  в
столовой не было. Кот, развалившись в углу комнаты, дремал  на дневной жаре.
Пахло водой канала, старым домом.
 - Ну что ж, вы были так любезны... - сказала Валентина, отодвигая грубо
сколоченный стул  и поднимаясь.  -  Жаль,  я не  могу  сказать вам этого  на
хорошем итальянском... Но ведь вы понимаете меня?
 - О, конечно, - сказал Дино, не двигаясь с места.
 - Я бы хотела попрощаться с вашей сестрой, и...
 - А-а, с Розой. Она ушла. В это время она всегда уходит.
 Валентина вспомнила короткий  непонятный диалог во время обеда. Это был
единственный  раз,  когда  они говорили на  диалекте, и Дино извинился перед
ней.  Неизвестно почему, она подумала,  что Роза бы не ушла, если  бы не тот
разговор, и немного испугалась, хотя тут же устыдилась своего страха.
 Дино,  в свою  очередь,  поднялся. Только  тогда  она увидела, какой он
высокий.  Он посмотрел  на единственную в комнате дверь. Она  вела в спальню
(брат и сестра извинились, что ей приходится проходить через нее, когда вели
ее в столовую). Валентина взяла сумочку и соломенную шляпу. "У него красивые
волосы",   -  подумала   она   без  слов.  Она  чувствовала  беспокойство  и
одновременно уверенность в себе, словно была занята чем-то очень важным. Все
лучше, чем горькая пустота этого утра: сейчас хоть что-то было, кто-то, кому
она доверилась.
 - Очень  жаль, - сказала она. - Я бы хотела поблагодарить  вашу сестру.
Спасибо за все.
 Она  протянула руку, и  он  слабо пожал  ее, тут же выпустив. Валентине
передалось смутное волнение, которое охватило его, прежде чем  он сделал это
простое, даже робкое движение. Она пошла к  дверям, за ней шел Дино. Вошла в
другую комнату, едва различая в полумраке очертания предметов. Разве направо
не было  двери,  ведущей в коридор? Она слышала,  как  у нее  за спиной Дино
закрыл на ключ дверь в столовую.
 Теперь в  комнате стало еще темнее.  Она невольно обернулась,  надеясь,
что он покажет ей, куда идти.
 На  секунду  ее  обдало запахом  пота,  и руки Дино  грубо сжали  ее  в
объятиях.  Она закрыла  глаза, слабо  сопротивляясь. Если бы она  могла,  то
убила бы  его сейчас,  осыпая  ударами, она вонзила  бы  ногти  ему  в лицо,
разорвала бы эти губы, которые целовали ее шею, тогда как руки шарили  по ее
телу, сжавшемуся в  комок. Она  попыталась вырваться и резко упала навзничь,
на постель, погруженную в темноту. Дино упал на нее, обхватив ее ноги своими
и  целуя  взасос влажными от вина  губами. "Если бы он  хотя бы помылся",  -
подумала она, перестав сопротивляться. Дино  еще  секунду крепко  держал ее,
будто удивляясь  такой беспомощности. Потом, что-то  бормоча и целуя  ее, он
приподнялся над ней и грубыми пальцами стал расстегивать ей блузку.
 
 Прекрасно, Валентина. Как гласит  английская мудрость, когда вам грозит
смерть от  удушения,  единственное, что вы можете сделать умного в  подобных
обстоятельствах, - это расслабиться и получить удовольствие.
 
 В  четыре  часа,  когда  солнце было  еще высоко, гондола  причалила  к
площади Святого  Марка напротив собора. Как и в первый  раз,  Дино  протянул
руку,  чтобы  Валентина  могла опереться,  и  чуть  задержал  ее, будто ждал
чего-то, глядя ей в глаза.
 - До свидания, - сказала по-итальянски Валентина и пошла прочь.
 - Вечером я буду там, - сказал Дино, показывая на пристань. - В десять.
 Валентина пошла прямо в гостиницу и попросила сделать ей горячую ванну.
Сейчас  это было самое важное - смыть запах  Дино, его грязный  пот,  слюни,
которые она  чувствовала у  себя на теле, словно  пятна  грязи.  Застонав от
наслаждения, она скользнула  в ванную, над которой клубился пар, и еще долго
была не в  состоянии даже  протянуть  руку, чтобы взять зеленый кусок  мыла.
Потом старательно начала мыться, и ее  движения  соответствовали ее  мыслям,
мало-помалу обретавшим нормальный ритм.
 Воспоминание не  было тягостным. Сам факт  случившегося стер то глухое,
неясное, что мучило ее до того, как все произошло. Ее обманули,  заманили  в
дурацкую ловушку, но она была достаточно умна, чтобы  понимать - сети сплела
она сама. Из всех путаных воспоминаний этого дня самым неприятным была Роза,
участница сговора, чья роль была не совсем ясна, и теперь, окидывая взглядом
происшедшее, с трудом верилось, что она приходится Дино сестрой. Скорее, это
его раба, вынужденная быть любезной, чтобы удержать его хоть ненадолго.
 Она вытянулась в ванне,  истомленная. Дино  вел  себя так, как только и
мог себя вести, яростно требуя своего, не мучаясь никакими размышлениями. Он
овладел ею, как животное, раз и  другой, и, если бы при этом он проявил хоть
какой-то минимум благородства, все  могло  бы быть  не так уж непристойно. И
Валентина не сожалела  ни о чем:  ни затхлый запах развороченной постели, ни
прерывистое, как у собаки, дыхание Дино,  ни его неловкие  попытки загладить
свою грубость, когда все кончилось (он испугался, представив  себе возможные
последствия,  которые может  повлечь за собой  изнасилование  иностранки), -
ничто не вызывало в ней неприятных ощущений. Пожалуй, она сожалела только об
одном - приключению недоставало  изящества. А может, не сожалела  и об этом,
грубость  была  как долька чеснока в еде простолюдина,  необходимое условие,
что-то вроде изюминки.
 Она развеселилась, несколько истерически,
 
 Да  нет  же,  никакой истерии.  Я  отлично  помню,  какое лицо  было  у
Валентины,  когда  однажды  вечером  я рассказала  ей  историю  одной  своей
одноклассницы  по  имени  Нэнси,  которая  попала  в  Марокко  в аналогичную
ситуацию,  только  еще хуже  она обманула  своего  насильника-мусульманина,
сказав,  что у  нее  в  разгаре  месячные, и тогда он,  надавав  ей оплеух и
выругав, вынудил уступить  ему иным способом. (Реакция  была не такой, как я
ожидала,  однако,  прежде  чем она  перевела  разговор на  другую  тему  под
предлогом усталости и желания уснуть, глаза ее на мгновение сверкнули, как у
волчицы.) Тут мог быть и Адриано, который бы повел себя как Дино, только без
чеснока и  пота, ловкий  и  красивый. Могла быть  и я,  которая, вместо того
чтобы дать ей заснуть...
 
 вспомнив,  как  Дино,  помогая  ей одеться до  ужаса неловкими  руками,
пытался  изобразить нежность любовника, слишком нелепую, чтобы он сам  в нее
поверил. Так что свидание, вплоть до  расставания у  площади Святого  Марка,
было смешным. Вообразить себе, что  она  может снова  пойти к нему, отдаться
ему, будучи в здравом рассудке...  Она ни в малейшей степени не боялась его,
она была уверена, что Дино - отличный парень, на свой манер, что он не будет
присовокуплять к изнасилованию  еще и кражу, что, впрочем,  не составило  бы
труда,  и в конце концов дошла до того,  что стала  воспринимать случившееся
как нечто более естественное, более логичное, чем ее встреча с Адриано.
 
 Видишь, Дора, видишь, глупая?
 
 Было ужасно сознавать, до  какой степени Дино далек от нее -  до полной
невозможности  общения.  Не  успело  кончиться  удовольствие,  как  возникло
молчание,  неловкость, нелепая комедия. Но  было  и  преимущество:  в  конце
концов, от Дино не нужно было бежать, как от Адриано.  Ни малейшей опасности
влюбиться,  и что  он  не влюбится  - это  тоже  наверняка.  Какая  свобода!
Несмотря на всю сальность, приключение не  вызывало у нее  ни отвращения, ни
неприязни, особенно после того как она вымылась с мылом.
 К ужину  из Падуи  приехала  Дора,  распираемая  сведениями  о Джотто и
Альтикьеро.  Она  нашла, что Валентина прекрасно выглядит,  и  сказала,  что
Адриано как  будто говорил, что  в  Лукку он  не  поедет, правда, потом  она
потеряла  его из  виду. "Мне  кажется,  он влюблен  в тебя",  -  бросила она
мимоходом, со своей кривой улыбочкой. Она была очарована Венецией, хотя  еще
ничего не видела, и давала  самоуверенные оценки  о прелести  этого  города,
основываясь на поведении официантов  и носильщиков.  "Все так деликатно, так
деликатно", - повторяла она, лакомясь креветками.
 
 Прошу прощения  за  грубое слово,  но за  всю  свою паскудную  жизнь  я
никогда не употребляла подобных  выражений. Что за неизвестная разновидность
мести в этом  проявляется? Хотя  (да,  я  начинаю  догадываться и,  пожалуй,
верить  в  это) все  идет  от  работы  подсознательного,  которое  есть  и в
Валентине, и она,  не зная об этом, все время  ошибается, когда поверхностно
судит о  своем поведении и  своих  выводах, но иногда неосознанно попадает в
точку,  "плавая на глубине", - там, где Валентина  не забыла Рим, конторку в
бюро  путешествий,  решение  вместе поехать  и вместе  жить. Во  время таких
озарений,   мелькающих,  будто   глубоководные  рыбы,   которые  на  секунду
показываются  на  поверхности  воды,  меня  сознательно  искажают  и  делают
неприятной, вкладывая мне в уста то, что я якобы говорила.
 
 Встал  вопрос о  "ночной Венеции", но Дора, изнуренная  художественными
шедеврами, пару  раз обошла  площадь и  отправилась в  гостиницу.  Валентина
выполнила ритуал, выпив  рюмку портвейна  в кафе  "Флориан",  и стала  ждать
десяти вечера. В толпе гуляющих, которые ели мороженое и делали моментальные
снимки,  она осторожно  приблизилась к  пристани. С этой стороны было только
две  гондолы с зажженными фонарями. Дино стоял на молу, опираясь на шест. Он
 
 
Страница сгенерировалась за 3.1388 сек.