Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Василий Белов - Плотницкие рассказы

Скачать Василий Белов - Плотницкие рассказы

 
13
 
     В доме все еще тепло, даже утром, хотя мороз кое-где подрисовал колючих
узорчиков  на  стеклах  наружных  рам.  У  меня  понемногу  проходит  ночное
смятение. С  удовольствием  щепаю лучину, запрыгиваю на печь, чтобы  открыть
задвижку.  Насвистывая,  чищу  картошку. Ее  можно  сварить  просто  так или
натушить с консервами, и  мне  приятно,  что можно решить это, пока чистишь.
Приятно и от того, что после завтрака я пойду ремонтировать баню, а то можно
и не ходить на баню, а пойти в лес по узкому зимнику и там наломать сосновых
лапок на  помело, либо просто поглядеть заячьи  следы, либо послушать синиц,
жуя холодную льдинку наста...
     Я истопил печь, поставил  подальше  от загнеты  картофель с консервами.
Закурил.
     Хлопок ворот вывел меня из счастливой созерцательности. По стуку батога
я догадался, что сейчас меня навестит Авинер Козонков.
     Старик вошел  без предупреждения,  как  принято  заходить  в  деревнях.
Поздоровался и сел, не снимая бесцветной своей шапки, завернул цигарочку. От
чаю он не отказался, и я налил ему прямо из термоса.
     - От электричества греется? - Козонков постучал пальцем по термосу.
     - Нет, просто так.
     - А этот от электричества? - Козонков показал на говорящий транзистор.
     - Этот от электричества.
     - До чего наука дошла.
     Козонков покрутил колесико.  Послышался позывной "Маяка". Мы помолчали,
слушая. В избе слегка пахло угаром, и я полез открыть трубу.
     - А вот меня дак никакой угар не берет. С малолетства, - сказал Авинер.
- Иной только  нюхнет - и угорел. А я этого угару  не признаю. Голова у меня
крепкая.
     - Крепкая?
     -  Это точно,  голова  у меня крепкая. Не  худая голова,  жаловаться не
могу. Мне, бывало, еще Табаков говаривал...
     - Какой Табаков?
     - А уполномоченный финотдела, из РИКа. Мы с им с восемнадцатого году во
всем  заодно, а  я  у него, можно  сказать, был правая рука,  как  приедет в
деревню, так меня сразу требовал. Бывало, против религии наступленье  вели -
кого на колокольню колокола  спехивать?  Меня. Никто, помню,  не осмеливался
колокол спе'хнуть, а я  полез. Полез и залез. Да встал на самый край, да еще
и маленькую нужду оттуда справил, с колокольни-то.
     - Нет, серьезно?
     - Ну! А еще до этого, когда группки бедноты создавали, дак меня Табаков
первого выдвинул. Собранье было, помню, в бывшей просвирной, встает Табаков.
Так и так,  говорит, надо  нам,  граждане, создать  в вашей  деревне группку
бедноты,  чтобы  ваших кулаков  вынести на чистую  воду  и открыть  в  вашей
деревне  классовую  войну. Дело  не  шуточное. Кого  в  группку?  Предлагаю,
говорит,  граждане,  товарища  Козонкова. А  еще кого?  Мы с им до того  еще
список составили,  я  встаю и зачитываю: надо Сеньку Пичугина - у его, кроме
горба за  плечами,  ничего нету. Надо  Катюшку  Бляхину,  чтобы в  женсовет,
Катюшка  на  язык  востра  и  сроду  в няньках  жила.  Выбрали  еще  Колю  -
тихонького, этот был весь бедный. С этого  дня я с товарищем  Табаковым  был
друг и  помощник,  он меня всегда выручал, а потом  его в  область перевели,
теперь вот слышу, на персональной живет.
     Козонков помолчал.
     - Как думаешь, а мне  ежели документы  послать?  Дадут персональную?  У
меня вот и докуменгы все собраны.
     Я сказал, что не знаю, надо посмотреть документы. Козонков достал из-за
пазухи  какую-то  тетрадь  или  блокнот,  сложенный  и  перевязанный льняной
бечевкой. Тетрадь была  когда-то  предназначена под девичий альбом,  на  ней
было так  и написано: "Альбом". Ниже был нарисован какой-то нездешний цветок
с лепестками,  раскрашенными  в разные цвета,  и две птички  носом к носу, с
лапками, похожими на крестики. На первой странице опять был нарисован розан.
Стихи  со словами: "Бери  от  жизни все, что можешь" - помещались  на второй
странице, на третьей же было написано "Песня". И дальше  слова про какого-то
красавца  Андрея, который  сперва водил  почему-то овечьи стада, а под конец
оказался укротителем:
 
     ... И понравился ей укротитель зверей,
     Чернобровый красавец Андрюша.
 
     Пять  или шесть "песен"  я  насчитал  в альбоме Анфеи. После них  пошли
частушки, впрочем  очень душевные и яркие, и,  наконец,  появились  какие-то
записи, сделанные рукой Козонкова: "Слушали о присвоении колхозных дровней и
о  плате  за случку единоличных коров с  племенным колхозным быком по кличке
Микстур ("Почему, собственно, Микстур?" - подумалось мне, но размышлять было
некогда). "Ряд несознательных личностей..."; "К возке навоза приступлено..."
     Записи мелькали одна за другой: "Постановили, дезертиров лесного фронта
объявить   кулаками  и  ходатайствовать   перед   вышестоящими  о  наложении
дополнительных  санкций. Поручить бригадирам  взыскать  с них  по  пятьдесят
рублей безвозвратным авансом  и  отнять  выданные  колхозом  кожаные сапоги.
Послать на сплав вторительно".
     Я вынул из "Альбома" пачку пожухлых, на разномастной бумаге документов.
Была здесь  бумага с типографским заголовком: "Служебная записка". Запись на
ней,  сделанная наспех, карандашом,  предлагала  "активисту  тов.  Козонкову
немедленно  выявить  несдатчиков   сырых  кож".   В  конце  стояла  красивая
витиеватая подпись.
     К этой  записке были  пришиты  нитками  удостоверение на члена  бригады
содействия  милиции, справка об освобождении  от сельхозналога и культсбора,
датированная тридцать  вторым годом,  а также вызов на военные  сборы  Кроме
всего  этого,   имелась   бумажка   со  штампом  районной  амбулатории,  где
говорилось, что "гр-н Козонков А. П. 1895 года рождения действительно прошел
амбулаторное обследование и  нуждается в  освобождении  от тяжелых  работ  в
связи с вывихом левой ноги".
     Я  внимательно прочитал все документы,  а  Козонков достал  из  кармана
собранные  отдельно  вырезки из газет. Их оказалось очень  много.  Некоторые
были  помечены  еще  тридцать шестым  годом, подписанные  то  "селькор",  то
псевдонимом "Сергей Зоркий", а то и просто "А. Козонков".
     - Нет, Авинер Павлович, по этим документам вряд ли дадут персональную.
     - А почему? Я, понимаешь,  считай, с восемнадцатого года на руководящих
работах. В  группке  бедноты  был, секретарем в  сельсовете  был. Бригадиром
сколько раз выбирали, два года зав  мэтээф работал. Потом в сельпе всю войну
и займы, понимаешь, распространял не хуже других.
     - Ну, не знаю... Пошли заявление в район.
     - Да я уже писал в район-то.
     - Ну и что?
     - Затерли. Кругом, понимаешь, одна плутня.
     Мы опять помолчали. Авинер Павлович осторожно со- брал бумаги, уложил в
"Альбом" и перевязал веревочкой.
     - Все,  понимаешь, бюрократство одно, - продолжал он. - А ведь ежели по
правде  рассудить,  мне разве двадцать рублей  положено? Ведь,  бывало, и на
рыск жизни идешь, в части руководства ни с чем не считался. Спроси и сейчас,
подтвердит любая душа населения, которая пожилая.
     - Что, Авинер Павлович,  у  тебя и наган был? - Я налил еще чаю  и обул
 
 
Страница сгенерировалась за 0.0973 сек.