Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Василий Белов - Плотницкие рассказы

Скачать Василий Белов - Плотницкие рассказы

 
18
 
     Мне надо было уезжать, мы с Олешей  топили на дорогу баню. Олеша привез
на санках  еловых дров, пучок  березовой лучины, а  я  взял  у него  ведро и
наносил полные шайки речной воды.
     - Истопишь? - Олеша прищурился.
     - Истоплю - оближешь пальчики.
     - Ну, давай, а я пойду обряжу корову.
     Сначала я начисто  мокрым веником подмел в бане. Открыл  трубу, положил
полено  и  поджег лучину. Она занялась  весело и  бесшумно, дрова  тоже были
сухие и взялись дружно.
     Дров Олеша  привез  с  избытком.  В бане уже  стоял  горьковатый  зной,
каменка полыхала могучим жаром, закипела вода в железной ванне, поставленной
на  каменку.  Угли золотились, краснели, потухая,  и оконный  косяк слезился
вытопленной  смолой.  Сколько  я  ни помнил,  косяк всегда, еще двадцать лет
назад, слезился, когда жар в бане опускался до пола.
     Угли медленно потухали. Я  закрыл дверцу, сходил домой, взял транзистор
и под полой принес  его в  баню. Утром я слышал программу передач. Где-то  в
это время должны передавать песни Шуберта из цикла "Прекрасная  мельничиха".
Я хотел устроить Олеше сюрприз на прощание. Поставил приемник в  уголок  под
лавочку  и  замаскировал  старым  веником.  Закрыл трубу.  Угли,  подернутые
пепельной сединой, еще слабо мерцали, но угару уже не было. Можно мыться.  Я
пошел  домой, достал из  чемодана  пахнущее  свежестью  белье,  полотенце  и
двинулся  к Олеше. Я думал о том,  что, наверное,  в  старину вот так же,  с
такой же отрадой, возвышенной и покойной торжественностью  ходили мои предки
к  пасхальной  заутрене.  Мне  было  и   грустно  и  радостно.  Синее  небо,
расширенное и впервые по-настоящему  вешнее, было необъятно, снег отмякал на
дороге. С  крыш катилась  настоящая весенняя  капель. В березах и  черемухах
таилось предчувствие новизны, последний легкий зимний  покой, последний сон.
Леса  вдруг словно подвинулись ближе к деревне,  на  конюшне  сдержанно ржал
конь.
     Олеша не спеша слазил на чердак за веником.
     Вероятно, нет ничего  лучше  в мире прохладного предбанника, где пахнет
каленой  сосной  и  горьковатым  застенным  зноем.  Летним, зеленым,  еще не
распаренным,  сухим,  но  таящим  запахи  июня  березовым  веником.  Землей,
оттаявшей  под полом  каменки. Какой-то родимой  древностью. Тающим, снежным
холодом... Своим же потом и собственной кожей...
     Так.  Первым  делом  надо  повесить  шубу.  Покурить. Разуться,  слегка
замерзнуть...
     Олеша еще ходил около бани, разглядывал свою работу. Но я уже  сидел на
полке в сухом, легком, ровном жару и вздрагивал от подкожного холода.
     - Добро, парень, добро протопил.  - Олеша сел на  порог и, не торопясь,
снял валенок, поглядел на запяток. - Ишь, мать честная,  вроде и подшивал-то
недавно. Париться-то будешь?
     Этот вопрос был,  пожалуй  излишним. Я спрыгнул вниз и  медным ковшиком
сделал пробу. Валуны отозвались коротким и мощным шумом.
     - Ну, давай...
     Каменка зашумела, сухой, нестерпимый жар ласково опалил кожу. Я ошпарил
веник, отчаянно  взобрался на верхний полок  и  вмиг превратился в язычника:
все в мире перекувырнулось и все приобрело другое, более широкое значение.
     - Ну-ко, теперь посидим...
     Но  Олеша, предложив посидеть, будто повинуясь какой-то  силе, сам себе
противореча,  вновь поддал  на каменку и без остановки полез наверх снова. Я
сидел на полу без всяких мыслей. Вспомнил про транзистор, незаметно покрутил
колесико, и в  бане, в моей старой бане произошло какое-то новое чудо. Голос
певца народился неизвестно откуда. В этих естественных, удивительно отрадных
звуках не было ничего лишнего,  непонятного, как в  хлебе или воде:  они так
просто,  без  натуги,  не  чувствуя  сопротивления,  слились  с  окружающей,
казалось  бы, совсем  неподходящей обстановкой.  И Олеша вовсе не  удивился,
только перестал шуметь, затих и все клонил, клонил лысую голову, потом вдруг
встрепенулся, хотел что-то сказать и не сказал.
     - Ах ты, едрена-корень...
     Я, торжествуя и радуясь, выволок из-под лавочки транзистор и подал ему.
     - На! Будешь теперь под музыку париться.
     - Ну, ежели, это... Не жалко, ежели...
     - Не жалко. Какое там жалко!
     - Хм. Вот ведь как. А я думаю, это во мне чего-то поет. Из нутра.
     - Из нутра и есть.
     - Ну и жизнь пошла! Занятная. Умирать неохота, - Олеша намылил мочалку.
-  Я тебе, Костя, прямо скажу, что особо в его не верю, в этого бога.  Какой
тут,  к бесу,  бог,  не  видал я его и врать  не  буду.  Только иной  раз  и
задумаешься. Вот  живет человек,  живет,  а потом шасть -  и умер. Как  это,
спрашиваю,  понимать? Ведь  ежели вникнуть,  так вроде  чего-то  и  нехорошо
выходит: был человек, а вдруг тебя нету. Куда девался?  Ну, ладно, это самое
тело иструхнет в  земле, земля  родила,  земля и обратно взяла. С телом дело
ясное. Ну,  а душа-то? Ум-то  этот, ну,  то есть  который я-то  сам и  есть,
это-то куда девается? Был у меня этот самый  ум, душа, что ли, ну то  есть я
сам. Не тело, а вот я сам, ум-то. Был - и нет. Как так?
     - Никуда  ты  не денешься.  Останешься. Ну, вот сделал  ты мне  баню...
Умрешь, а я приеду в отпуск: приду париться. Так же вот думать буду, как  ты
сейчас, и тебя буду вспоминать. Выходит, что ты  во  мне будешь сидеть, хоть
тебя и нет давно.
     - Сумнительно что-то...
     - Ничего не сумнительно. - Я и сам поверил в то, что на  ходу рассказал
для Олеши. - Баня? А наши с тобой разговоры все? Ну, вот  возьми твою Настю,
она вон у тебя кружева  плетет.  А не будет ее, а  красота эта  и  после нее
останется. Это разве не душа?
     - Душа...
     - Ну, а  вот мы сейчас  песню с  тобой  слушали.  Ведь  этого человека,
может,  двести годов нету, а  душа-то в песне осталась, ты вот только что ее
чуял. И никуда этот человек не девался, разве не правильно говорю?
     - Оно, пожалуй, так...
     - Вот и ты  так  же, баню сделал, про жизнь  рассказал. И никуда  ты не
денешься без следа, останешься.
     - Баня-то ведь это не я...
     - Как же это не ты? - я даже подпрыгнул. - Как это не ты?
     - Да ведь умру вот я, а ты  возьмешь да баню мою раскатишь!  И все  мои
слова-разговоры забудешь. Вот и вся душа и весь мой ум, весь я кончился. Ну,
ты, может, и не забудешь, а другой забудет, люди-то разные.
     - Другой тоже не забудет!
     Олеша ничего не сказал в ответ.
 
 
Страница сгенерировалась за 0.3091 сек.