Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Кир Булычев - Белое платье Золушки

Скачать Кир Булычев - Белое платье Золушки

 
                             4. ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ
 
     Катер  отвалил  от  стенки  подземного   грота,   лучи   светильников
скользнули, отражаясь от выпуклых иллюминаторов.  Тут  же  катер  пошел  в
глубину, и за иллюминаторами стало черно. Ван  сидел  у  рулей,  и  отсвет
приборов зловеще играл на его лице. Катер поднырнул под скалу, закрывавшую
выход из грота, некоторое время шел на глубине, затем начал подниматься, и
за иллюминаторами вода приобрела синий, а  потом  зеленоватый,  бутылочный
свет.
     Катер вырвался на поверхность,  стряхнул  с  себя  воду  и  помчался,
срезая верхушки волн. Волны громко  и  хлестко  стучали  по  днищу,  будто
бойкий кузнец бил по нему молотом.
     Молодой, крепкий, толстый зоолог Пфлюг пересчитывал банки в  походном
чемодане.
     - Вы не представляете, - сказал он Павлышу, - сколько  там  живности.
Если бы Димов разрешил, я бы поселился у Косой горы.
     - И питался бы моллюсками, - сказал Иерихонский.
     - На том острове жить опасно, - сказал Ван. - Это  сейсмичный  район.
Рай для геологов - там рождается континент.
     - Для меня тоже рай, -  сказал  Пфлюг.  -  Мы  здесь  присутствуем  в
сказочный момент  -  образуются  большие  участки  суши,  и  животный  мир
только-только начинает ее осваивать.
     Справа над горизонтом показался черный столб.
     - Подводный вулкан, - сказал Ван. - Там тоже будет остров.
     - А почему выбрали эту планету? - спросил Павлыш.
     - Она лучше многих других, - сказал  Иерихонский.  -  Условия  здесь,
скажем, не экстремальные, но человеку исследовать его  нелегко.  Атмосфера
разреженная,  температуры  низкие,  большая  часть   поверхности   покрыта
первобытным океаном. Все здесь еще молодо, не устоялось. В общем,  удобный
полигон.  Здесь  мы  испытываем  новые  методы,  ищем  новые   формы,   по
возможности универсальные. Здесь  проходят  тренировку  биоформы,  которым
предстоит работать в трудных точках. Поживете  с  нами,  поймете,  как  мы
довольны, что нам предоставили эту лужу...
     А лужа тем временем катила  навстречу  пологие  зеленые  валы,  и  ее
безбрежность подавляла воображение. Сознание того, что сколько  ни  плыви,
не встретишь ничего, кроме островков и скал, торчащих  из  воды,  что  нет
здесь материков и даже крупных островов, придавал океану завершенность. На
Земле океаны. Здесь Океан.
     Солнце клонилось  к  закату,  закат  был  мирным,  смягченным  слоями
перистых облаков,  кисеей  прикрывавших  солнце.  Лишь  далеко  в  стороне
толпились черные тучи, еле поднимавшиеся над горизонтом. Вернее всего, там
был ад, там трудились вулканы.
     Остров Косая гора появился через три часа. От Станции  до  него  было
около пятисот километров. Остров представлял собой кривую  гору,  которая,
казалось, долго и натужно вылезала из океана и ей удалось  приподнять  над
водой одно плечо. Второе осталось  под  водой.  Оттого  голова  горы  была
склонена набок, и от нее начинался полукилометровый обрыв в глубину.  Зато
другой край острова был покат и обрамлен широким пляжем, усеянным  камнями
и небольшими скалами.
     Ван разогнал катер и поднял  его  в  воздух.  Тот  перепрыгнул  через
широкую полосу бурунов, круживших вокруг рифов, и шлепнулся на мелководье.
     Там, где кончалась полоса пляжа и начинался  подъем  на  гору,  стоял
небольшой серебряный купол.
     - Это наша избушка, - сказал Иерихонский.
     Они надели маски. Дул сильный ветер и нес  мелкие  колючие  снежинки.
Вода у берега была покрыта тонкой коркой льда.
     - Утром лед будет в руку толщиной, - сказал Ван. - Правда,  соленость
здесь невысока.
     - Теперь ужинать и спать, - заявил Пфлюг. Он первым спрыгнул на песок
с далеко нависшего над берегом острого носа катера, потом протянул руки, и
Ван, нагнувшись, передал ему ящик с банками. Щеки резало холодным  ветром.
Все, кроме Павлыша, опустили прозрачные  забрала.  У  ветра  была  сила  и
свежесть молодого мира.
     - Обморозитесь с непривычки, - сказал Иерихонский. Его голос звучал в
шлемофоне глухо, будто издалека.
     Ван  открыл  дверь  убежища.  Внутри  купол  поддерживали   массивные
металлические ребра. Домик был рассчитан на любые неожиданности.
     - В худшем случае, - сказал Ван, - его сбросит с берега и  выкинет  в
море. А там мы его подберем.
     Иерихонский включил отопление и пустил воздух. В домике  сразу  стало
тепло.
     Перегородкой убежище было разделено на две части. В передней,  общей,
стояли рабочие столы, машины, контрольная аппаратура. За перегородкой были
склад и спальня.
     - Сейчас приготовим ужин, - сказал Пфлюг. - Грешен, обожаю  консервы.
Всю бы жизнь прожил всухомятку, но жена не разрешает.
     - Кто ел моей ложкой, кто спал на моей постельке?  -  строго  спросил
Иерихонский, подходя к столу. - Кто был в гостях?
     - Ты знаешь, - сказал Ван, - зачем спрашиваешь?
     - Но я же просил не трогать мою машинку!
     Иерихонский показал на портативный  диагност,  стоявший  в  углу.  Из
диагноста тянулась лента. Груда лент валялась на полу.
     - Ох уж эти любители самолечения! - вздохнул Иерихонский.
     - Мне дозволено погулять по окрестностям? - спросил Павлыш. -  Я  все
знаю, я не буду далеко отходить  от  дома,  не  буду  купаться  в  море  и
сражаться с драконами. Я только погляжу на закат и вернусь.
     - Идите, - сказал  Ван.  -  Только  не  занимайтесь  самостоятельными
исследованиями, хотя тут драконов раньше не было.
     Павлыш шагнул в переходник.
     Солнце прижалось к  склону  горы,  закрывавшей  половину  неба.  Снег
усилился, и пришлось опустить забрало. Снежинки с размаху лупили по шлему,
отчего мир стал туманным, будто Павлыш пробивался сквозь тучу белых мушек.
Он повернулся к ветру плечом и спустился к воде. Лагуна, защищенная грядой
рифов, была спокойна, волны медленно наползали на берег,  хрустели  ледком
закраин и уползали назад, оставляя водоросли,  мелкие  ракушки  и  кусочки
пены. За галечным пляжем торчали черные  зубы  камней,  каменистая  осыпь,
тоже казалась черной от того, что солнце било  в  глаза,  выше  по  склону
поднимались из черноты светлые струйки  пара,  и  ритмично  ухал  грязевой
паразитический кратер, выплевывая сгустки дымящийся грязи. Грязь стекала к
берегу волнистыми, как табачный дым, ручейками, застывая у воды.  Если  на
этом острове и есть какие-нибудь живые существа, они должны быть  закованы
в броню и приспособлены к тому, чтобы поглощать минеральные  соли  горячих
источников. Или они спускаются к воде и собирают на берегу скудные отбросы
моря.
     Павлыш пошел вдоль берега. Ветер  бил  в  спину,  подталкивал.  Купол
домика быстро уменьшался и стал почти  неразличим  среди  скал  и  камней.
Павлыш шел с той же скоростью, с которой скатывалось к склону горы солнце.
Он собирался дойти до косы и поглядеть, как  светило  уйдет  за  горизонт.
Гора нависла сзади  как  большой  сонный  зверь.  Облака  исчезли,  словно
поспешили за солнцем туда, где  тепло  и  светло.  Лед  у  берега  уже  не
поддавался ослабевшим ударам волн, не ломался  и  не  скапливался  длинной
грядой осколков вдоль кромки воды, а будто маслом прикрыл лагуну,  и  лишь
кое-где в матовом масле проглядывали открытые пятна цвета закатного  неба.
Павлыш решил, что пора возвращаться.
     Со склона горы сорвался камень и, подпрыгивая, пронесся рядом, влетел
в воду, поднял столб воды и крошек ледяного масла. Павлыш  взглянул  вверх
по склону: не мчится ли оттуда лавина? Нет, камень сорвался потому, что  с
горы  медленно  спускался  местный  хозяин.  Видно,   решил   полакомиться
ракушками на берегу.
     Хозяин был страшноват, но на Павлыша он не обращал внимания.
     Павлыш не мог разглядеть его как следует, потому что тот передвигался
по теневому склону. Больше всего он был похож на высокую черепаху  с  метр
ростом. Ног ее не было видно.
     Тут Павлыш сообразил, что черепаха движется не просто к берегу,  а  к
убежищу, отрезая Павлышу дорогу домой. Он остановился  в  нерешительности.
Может, это было случайным совпадением и черепаха  его  не  видела,  может,
делала вид, что не замечает Павлыша.
     Черепаха добралась  до  двухметрового  обрывчика,  и  тут  же  из-под
панциря змеями вылетели блестящие щупальца, охватили неровность камней,  и
черепаха легко прыгнула, повисла на секунду, покачиваясь на  щупальцах,  и
мягко опустилась на площадку у грязевого кратера.
     Павлыш понял, что  у  черепахи  несколько  ног  -  толстых,  крепких,
гибких.
     Черепаха оказалась обманщицей. Она была  совсем  не  неуклюжей  и  не
медлительной. Она лишь притворялась  такой.  Павлыш  осторожно,  чтобы  не
привлекать внимания этой твари, пошел  вдоль  кромки  воды,  надеясь,  что
черепаха  не  успеет  перерезать  ему  путь.  Черепаха,  словно   разгадав
намерения  человека,  быстро  покатилась  вниз  по  склону,  помогая  себе
щупальцами и  конечностями,  и  тогда  Павлыш,  охваченный  иррациональным
ужасом перед первобытной жестокой силой, исходившей от чудовища,  бросился
бежать. Ноги разъезжались по гальке, снег полосовал забрало.
     Он бежал по кромке берега, под ногами хрустел  лед,  ему  показалось,
что в черном иллюминаторе убежища мелькнуло чье-то лицо. Если его увидели,
то успеют открыть дверь.
     Люк был открыт. Павлыш захлопнул его за собой и  прислонился  к  нему
спиной, стараясь перевести дух.  Теперь  оставалось  лишь  нажать  кнопку,
впустить в переходник воздух, открыть внутренний люк, рассказать обо  всем
и услышать ровный голос Вана: "Я же предупреждал об осторожности".
     Но  Павлыш  не  успел  протянуть  руку  к  кнопке  воздуходува,   как
почувствовал, что люк за спиной медленно открывается.
     Самым разумным в этот момент было  снова  закрыть  люк.  Потянуть  за
рычаг и закрыть. Но Павлыш потерял присутствие духа.  Он  увидел,  что  за
край люка держится блестящее щупальце. И он кинулся вперед, чтобы  открыть
внутренний люк и спрятаться в убежище. Он  знал,  что  внутренний  люк  не
откроется, пока переходник не наполнится воздухом, но надеялся на то,  что
внутри уже знают, что происходит, и потому отключат автоматику.
     Люк не поддался. В переходнике стало темнее. Черепаха заполнила собой
внешний люк. Павлыш обернулся, прижался спиной к внутреннему люку и поднял
руки перед грудью, хотя понимал, что щупальца черепахи  куда  сильней  его
рук. Дело решали секунды. Поняли они, наконец, там, внутри, в чем дело?
     В переходнике вспыхнул свет. Павлыш увидел, что черепаха,  вцепившись
щупальцем в рычаг внешнего люка,  запирает  его.  Другое  щупальце  концом
лежало на выключателе. Оказывается, свет включила черепаха.
     - Я за вами от самого гейзера гнался, - сказала черепаха. -  Вы  что,
не видели? Или, может, испугались?
     Воздух с шуршанием заполнял переходник. Голос черепахи исходил из-под
полушария на ее панцире.
     - А на улице я кричать  не  могу,  -  пояснила  черепаха,  -  у  меня
говорилка маломощная. А вы здесь новенький?
     Внутренний люк пошел в  сторону.  Павлыш  не  удержал  равновесия,  и
черепаха поддержала его щупальцем.
     - Ну и гнали же вы, - сказал Ван,  не  скрывая  злорадства,  -  ну  и
мчались. Местные формы жизни  устрашающе  действуют  на  отважный  Дальний
флот.
     - Не бежал, а планомерно отступал, - сказал Пфлюг. Он был в  фартуке.
Над кастрюлями поднимался аппетитный  дымок.  На  столе  были  расставлены
тарелки. - Ты будешь ужинать с нами, Нильс?
     Биоформ-черепаха ответил глухим механическим голосом:
     - Не издевайся, Ганс.  Ты  что,  не  догадываешься,  как  мне  иногда
хочется нажраться? Или хотя бы сесть по-человечески за стол.  Удивительное
дело: организму это не требуется, а мозг все помнит, даже вкус черешни или
березового сока. Ты когда-нибудь пил березовый сок?
     - Разве в Норвегии есть березы? - удивился Иерихонский.
     - В Норвегии много чего  есть,  в  том  числе  и  березы,  -  ответил
биоформ. Он протянул  Павлышу  длинное  щупальце,  дотронулся  до  руки  и
добавил: - Считайте, что мы знакомы. Нильс Христиансон.  Я  не  хотел  вас
испугать.
     - У меня дрожат колени, - сказал Павлыш.
     - У меня тоже бы дрожали. Я виноват, что не  рассказал  о  Нильсе,  -
сказал Иерихонский. - Когда  живешь  здесь  месяц  за  месяцем,  настолько
привыкаешь к обыденности биоформов и вообще всего, что нас окружает... Тем
более, что я сильно осерчал на тебя,  Нильс.  Ты  зачем  гонял  диагноста?
Беспокоишься о здоровье? Что тебе стоило вызвать меня  со  Станции?  Я  бы
немедленно прилетел. Кстати, Димов тоже тобой недоволен. Ты уже три дня не
выходил на связь.
     - Я сидел в кратере вулкана, -  сказал  Нильс,  -  только  час  назад
вернулся. А пользовался диагностом, потому что приходилось испытывать себя
при больших температурах. Я тебе все  потом  расскажу.  А  теперь  вы  мне
скажите: что нового? Письма с Земли были?
     - Письмо у меня, - сказал Пфлюг. - Кончу с обедом, дам.
     - Хорошо. А я пока воспользуюсь рацией, -  сказал  биоформ  и  быстро
подкатил к рации в углу. - Мне нужно поговорить с Димовым и  сейсмологами.
На Станции сейчас кто из сейсмологов?
     - Все там, - сказал Ван. - А что? Будет землетрясение?
     - Катастрофическое. Вообще-то весь  этот  остров  может  взлететь  на
воздух. Нет, не  сегодня,  напряжения  еще  терпимые.  Мне  нужно  сверить
кое-какие цифры с сейсмологами.
     Нильс включил передатчик. Он вызвал  Димова,  потом  сейсмологов.  Он
сыпал цифрами и формулами, словно  они  лежали  у  него  в  мозгу  слоями,
аккуратно связанные бечевкой, и Павлыш подумал, как быстро исчезает страх.
Вот он уже  сам  для  себя  сказал:  "Нильс  включил  передатчик".  А  еще
пятнадцать минут назад он мчался со всех ног от этого Нильса, чтобы  Нильс
его не съел.
     - Драч был на него похож.  И  Грунин  тоже.  Вы  помните,  Димов  вам
рассказывал? - сказал тихо Иерихонский.
     - На рассвете придет флайер с сейсмологами, - сказал Нильс,  отключая
рацию. - Димов просил предупредить подводников.
     - Ты можешь их запеленговать? - спросил Ван Иерихонского.
     - Нет. Сандра никогда с собой рацию не  берет.  Ей  она,  видите  ли,
мешает. - Иерихонский был встревожен.
     - А вы где живете, Нильс? - спросил Павлыш у биоформа.
     - Мне нигде не нужно жить, - ответил тот. - Я не сплю. И почти не ем.
Я хожу. Работаю. Иногда прихожу сюда, если  соскучусь.  Завтра,  наверное,
съезжу с вами на Станцию.
     Они быстро поужинали, затем  устроились  на  матах  в  заднем  отсеке
убежища. Нильс тоже остался в убежище снаружи у  рации.  Он  читал.  Уходя
спать,  Павлыш  взглянул  на  него.  Метровое   полушарие,   исцарапанное,
изъеденное жарой  и  кислотами,  избитое  камнями,  подкатилось  к  стене,
прижало к ней щупальцами раскрытую книгу и время от времени переворачивало
страницы третьим щупальцем, выскакивающим молнией из панциря и  исчезавшим
в нем.
     В спальном отсеке было полутемно. Посапывал Пфлюг.  Иерихонский  спал
спокойно, сложив руки на животе. Ван подвинулся, освобождая место Павлышу.
     - Спать пора, - сказал из-за перегородки Нильс.
     - Ты стал заботиться о нашем режиме? - спросил Ван.
     - Нет, - сказал Нильс, - мне  просто  приятно,  что  я  могу  кому-то
что-то  сказать.  И  не  формулы  или  наблюдения,  что-нибудь  будничное.
Например: Маша, передай компот. Или: Ван, спи, завтра рано вставать.
     Павлыш промаялся еще несколько минут, потом спросил у Вана:
     - А Марина Ким далеко отсюда?
     Ван не ответил. Наверное, заснул.
 
 
     Павлыш проснулся от подземного толчка. Остальные  уже  встали.  Пфлюг
гремел банками, собирался на охоту.
     - Павлыш, ты проснулся? - спросил Иерихонский.
     - Иду.
     Из-за перегородки тянуло пахучим кофе.
     - Умойся в тазу, - сказал Иерихонский.
     Таз стоял у окна, выходившего к морю.  Вода  в  тазу  была  холодная.
Берег странно преобразился за ночь. Он был покрыт снегом, залив замерз  до
самых рифов, о которые бились волны, а по пологу снега, укрывшему  ледяной
панцирь залива, тянулись черные нитки трещин. Вдоль берега по  снегу  брел
Нильс, оставляя за собой странный след, словно по целине проехала телега.
     Позавтракав, Павлыш оделся и вышел  наружу.  Солнце  выбралось  из-за
туч, и снег начал таять. Над черным, покрытом грязью  склоном,  поднимался
легкий пар. Снег похрустывал под подошвами.
     Пфлюг сидел на корточках, что-то выковыривая ножом из снега.
     - Сегодня мы с вами сделаем по крайней мере три великих  открытия,  -
сказал он Павлышу. Голос в шлемофоне звучал восторженно.
     - Почему только три? - спросил Павлыш.
     - Я сюда приезжаю восьмой раз и каждый раз нахожу по  три  незнакомых
науке семейства. Разве это не великолепно?
     Черной точкой обозначился в небе флайер. Солнце припекало,  и  Павлыш
уменьшил температуру обогрева. Белое облако медленно  ползло  по  небу,  и
флайер поднырнул под него, спускаясь к убежищу.
     Прилетел Димов с сейсмологом Гогией.
     - Где Нильс? - спросил он Павлыша, поздоровавшись.
     - Наверное, полез в кратер.
     - Плохие новости, - сказал Гогия. Он был молод, худ и легко  краснел.
- Нильс был прав. Напряжение  в  коре  растет  быстрее,  чем  мы  считали.
Эпицентр километрах в ста отсюда. Станцию не затронет.
     Гогия  показал  в  сторону  солнца.  Океан  был  спокоен,  в   заливе
образовалась полынья, над ней поднимался пар.
     - Я попробую связаться с Нильсом. - Гогия пошел в убежище.
     Димов с Павлышем последовали за ним.
     - Кто мог предположить, - сказал Иерихонский, увидев Димова, - что вы
устроите землетрясение именно сегодня?
     Он держал в руке чашку с кофе, от  которой  поднимался  пар,  как  от
гейзера.
     - Передайте мне чашку, пожалуйста, - сказал Димов. - Ведь  вы  варили
кофе для гостей, не так ли?
     Димов выпил кофе залпом, несколько  секунд  сидел,  потеряв  дыхание.
Наконец отдышался и сказал:
     - Вот сейчас бы я погиб, и все вздохнули бы с облегчением.
     - Мы бы не дали вам погибнуть, - возразил Павлыш. - Я  реаниматор.  В
крайнем случае заморозили бы вас до Земли.
     Гогия отправился на гору и обещал вернуться через час. Димов вышел на
связь со Станцией, отдавая повседневные  распоряжения,  которые  не  успел
отдать, потому что очень рано вылетел оттуда. Иерихонский вновь  углубился
в изучение лент диагноста. Ван разбирал какой-то прибор.  Действия  людей,
оставшихся в убежище, были будничны, но с каждой минутой под куполом росло
напряжение, невысказанное, но ощущавшееся даже Павлышем. Подводники должны
были приплыть уже час назад, но их все еще не было...
 
 
Страница сгенерировалась за 0.1012 сек.