Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Игорь Гергенредер - Дайте руку королю

Скачать Игорь Гергенредер - Дайте руку королю

 
18
 
 
     Скрипу ходить бы, ходить  -  упражнять ноги, а его  опять  целыми днями
держат  на вытяжении. На дворе давно уже зима. Ему это известно потому,  что
щели  на окнах  заклеены бумагой,  а  на стеклах  - белые  узоры. Когда  они
сходят, видны мелькающие снежинки. Но часто окна не оттаивают весь день.
     Как-то няня Люда сказала:
     -  Сегодня тридцать два градуса.  Светлана прибегла - красней помидора!
Глаза горят! Но это уж не от мороза...
     - А от чего? - Сашка-король отвратительно осклабился.
     - Как она жопой играет! Долбится, как мышь! - няня Люда прыснула.
     Сестра Светлана влетает в  палату, халат шуршит и хрустит на ней, точно
его накачивают насосом.
     Коклета радостно уставился на нее:
     - Доброе утро, тетя Лана!
     -  Кто, кто?  Лана?  -  сказала  она  воркующим  голосом, улыбнулась. -
Лань... Красивое животное! Молодец!
     - Чай, жених есть? - спросил Коклета.
     - Какой любознательный!
     - Женихуетесь? - спросил снова.
     -  Еще как  жених-хуются! -  воскликнул  король,  ухмыльнулся  страшной
харей.
     - Р-рразговорчики, Слесарев! - сестра Светлана рассерженно крутнула к
     нему голову: меднокрасные локоны так и взметнулись.
 
 
 
19
 
 
 
     А  Нонка,  рассуждают мальчишки,  еще красивее  сестры Светланы. Ведь с
Нонкой "долбится"  сам профессор Попов -  "иначе она тут бы  не работала без
диплома! Из МГУ выгнали!" Они все знают от нянек.
     Нонка - Нонна Витальевна. Воспитательница. В  коротком халатике (осиная
талия перетянута пояском) она выглядит школьницей. Наивное личико с высокими
скулами, вздернутый  носик. В удлиненных  глазах - сладкое выражение. Густые
пепельные волосы до плеч.
     Она уводит  ходячих в классную комнату. Считается, что они учатся как в
школе.  Сашка и Петух - в "пятом классе". Глобус - в "четвертом".  Коклета -
во
     "втором". Занятия длятся меньше часа в день.
     Иногда она приходит и с лежачими заниматься.
     - Здравствуйте,  милые мальчики! -  и  начинает медленно прохаживаться.
Взмахивает руками  с растопыренными пальцами  и соединяет пятерни. - Что  вы
знаете  о науке?  Советская наука  даст вам абсолютно все! Ведь вы  живете в
великой стране СССР: на родине величайших научных открытий!
     Рассказывает: один  безногий мужчина  -  плавает. Другой, на  протезах,
встанет на лыжи и мчится со снежной горной вершины, огибая флажки. Прыгает с
трамплина.
     А безрукая  женщина  печатает  на  машинке  быстрее, чем  машинистка  с
руками. А еще женщина - и без ног, и без правой руки - носится на мотоцикле.
     Все  эти  люди  пользуются приспособлениями, которые  создали советские
ученые.
     Очень скоро приспособления, машины,  приборы будут  делать любое  дело.
Только кнопки нажимай.
     Выходило, ноги и руки вообще даже лишние. Кнопки можно нажимать
     носом.
     У  Скрипа  вон какой  длинный  нос! Другие лишь  пальцами будут  кнопки
нажимать, а он - и пальцами, и  носом. Опередит всех и станет самым главным.
И прикажет  посадить  Сашку-короля, Бах-Бах, сестру  Надю  в клетку, в какие
сажают зверей.
 
 
x x x
 
 
     Сашка-король  называет  Нонку п...дежницей. Хохочет: она,  мол, по двум
специальностям работает. П...дит и долбится.
     Долбиться - слово нематерное, но означает то  же  стыдное дело, которое
Скрипу объяснили мальчишки. Они утверждают, что и его отец и мать занимаются
этим.
     - Ты ни разу не видел?  -  Петух так и впился в него крошечными злющими
глазками. - Когда они думают, что ты спишь?
     - Нет. Я сплю в комнате с бабушкой. А ты видел, как твои?..
     Петух замахнулся на него, обругал.
 
 
x x x
 
 
     Няня  Люда говорит:  поли не должны ругаться.  Почему?  Зарабатывать на
хлеб они смогут,  только если станут культурно-образованными. А  это те, кто
не ругается.
     Мальчишки спросили няню Люду, что такое культура? Няня ответила:
     - Только главный всей страны скажет - Хрущев!
     Хрущев в то время действительно говорил о культуре. Его речи печатали в
газетах, передавали по радио. Культура  должна быть везде  и  всюду,  никому
нельзя жить без нее.
     И  вот в палату пришел человек с баяном. У человека большие губы, очень
спокойный  вид.  В  пришельце  есть что-то  коровье.  Белый халат  почему-то
выглядит на нем уморительно. За  это поли  сразу полюбили  пришельца. Следом
появилась  Нонка,  объявила,  что  его  можно звать дядя  Паша  и  что он  -
культурный организатор: культорг.
     Дядя  Паша  с  баяном в  руках стоял  у  дверей. Он поклонился,  сел на
табуретку:
     - Теперь вы слушайте пока, а дальше мы будем разучивать...
     И принялся играть. Через день появился опять. Играл он всегда одно и то
же  - марш монтажников  из кинофильма "Высота".  Вскоре  стал  и петь. Нонка
заглядывала  проверить,  поют ли  за ним. Мальчишки  на  своих койках -  кто
мог,сидел, кто не мог, лежал - хором пели:
 
     Не кочегары мы, не плотники, да!
     Но сожалений горьких нет, как нет!
     А мы монтажники-высотники, да!
     И с высоты вам шлем привет...
 
     Петля  не   давала   Скрипу  петь   -  но   как  он   был   рад!  Он  -
монтажник-высотник!..
     Эх, хор-рошая штука - культура!
     Но через некоторое время дядя Паша перестал приходить. Няньки говорили,
это  Нонка виновата  -  "у  Попова  ей  отказу  нет. Пашин  приработок  себе
захапала!" Захапала, так сама играй - на дудочке  на какой-нибудь... нет, не
хочется ей. Вот и лежи, тоскуй без культуры.
 
 
 
20
 
 
 
     Ийка уже сколько раз пыталась  проведать Скрипа и Прошу. Ей и подойти к
ним  не  дают,  выталкивают  из  палаты.  Владик,  который  дружил  с  ней в
изоляторе, бросается на нее первый - подлизывается к королю.
     Сегодня Ийка  пришла  опять.  Встретила  взгляд  Скрипа - улыбается. Не
ступила и двух шагов, а к ней уже скачет на костылях Петух:
     - Бей, пацаны!
     А Владик ругнулся:
     - Пошла отсюда, п...да! - Старался пнуть Ийку в живот. Ее тормошили,
     толкали к двери, били, но она сумела махнуть Скрипу и Проше рукой:
     - Я все равно приду!
     А Сашка-король - на  подоконнике.  В  черных волосах  блестит  складной
ножичек.  Поперек  лба  -  шрам.  Харя  намазана зубной пастой.  Раздуваются
огромные  ноздри. Вместо переносицы  -  желоб, и одним  рачьим глазом  можно
увидеть другой.
     - Эй, вы! - он переводит взгляд с Проши  на Скрипа  и обратно. - Почему
не крикнули, что она - п...да? Я сказал в прошлый раз!
     Они молчат.
     - Ладно. Я - добрый. - Сашкины глаза жутко сверкнули.  - Покарать надо,
а я  подарки дам! Тому,  -  указал  на  Скрипа, - серьги! А этому  - табачку
понюхать.
     Палата   радостно  загалдела.  Глобус  в   своем  головодержателе  даже
взвизгнул от восторга.
     Скрип  лежит на  вытяжении.  Его  схватили  за руки. Мочки  ушей щиплют
больно-пребольно. И втыкают в них заостренные спички. Рот зажали. Да  если б
и не зажимали, все равно громко крикнуть не даст петля  Глиссона. Вырывается
прерывистое мычание. Его заглушает хохот мальчишек. Слезы льются.
     - Поссышь меньше! - хохочет Петух и, склонившись, плюет ему в глаза.
     А Проше пихают в ноздри табак из окурков. Сашка и его подручные достают
окурки из урн, что стоят на лестничных площадках между этажами. Там же берут
пустые спичечные коробки.  А спички выпрашивают у курящей няни Люды  - якобы
чтоб складывать из них "колодцы" и разные фигуры. Няня Люда  думает: раз она
дает спички без коробка - "баловаться с огнем" не смогут.
     Проша пытается вертеть головой, но ее крепко зажали. Он было крикнул -
     горсть табаку и окурков сунули ему в рот.
     - Пусть просрется! - приказал король.
     От Проши отскочили. Какое чиханье,  какой кашель напали на него! Во все
стороны летят брызги, мокрые комочки табака.
     - Ф-ффу... - Сашка выматерился. - Параша!
     - Параша! Параша! - подхватила свита.
     Мальчик прокашлялся. Поднял голову.
     - Я - Проша!
     - Ты ... - из Сашкиного рта полился мат, - ты ... Параша!
     - Нет! Проша!
     Король спрыгнул с подоконника  как бешеный.  Метнул глазами  туда-сюда,
схватил за ухо Петуха.
     - Петушок-птичка, раздражает он меня! Отдаю на расстрел...
     Прошу  оставили в  одних  трусах,  сволокли  на  пол. Сашка  и  "черная
дивизия" ожесточенно стреляют в него шпонками.
     - Ползи! Собирай шпонки! - кричит Петух.
     Проша ползет на руках, волочатся тонкие посинелые неживые ноги.
     - Ко мне ползи, Параша! Мне - боеприпасы! - Сашка, сидя на подоконнике,
пуляет в голову, в голую спину. - Быстрей!
     - Нет! - он прижался лбом к полу, прикрыл ладонями виски.
     - Пли! Пли! Пли!
     Шпонки  звонко  щелкают  о  тело.  Оно  все в  розовых волдырях.  Проша
вздрагивает, вздрагивает - терпит.
     - П...да тебя родила, а говоришь - мама! - король, схватив подушку,  на
которой сидел,  подскочил к  лежащему.  Кинув  его навзничь, накрыл подушкой
лицо.  Слабые  руки  Проши  хватаются  за мускулистые  Сашкины  ручищи.  Тот
гогочет: - Молодец - Светлана! Хорошо ногти обстригла!
     Проша задыхается - то растопырит  пальцы, то сожмет в кулаки, судорожно
взмахивает ими, бессильно бьет душителя... А ноги - не шелохнутся.
     Вот руки напряженно вытянулись вдоль тела.
     - Это, как его... - сказал Петух, - не сдох?
     Сашка-король помотал головой.
     -  Перед этим говно бы вышло! - и объяснил, что  так бывало с котятами,
которых он душил голыми руками.
     Отнял подушку от Прошиного  лица,  вглядывается с  любопытством. Обеими
руками сильно надавил мальчику на грудь. Тот часто-часто, жадно задышал.
     - Будешь ползать? Мне шпонки подавать? - поднял над ним подушку.
     - Буду.
 
 
 
     Наконец стрелять наскучило.
     - А кто у нас такой печальный? - вдруг фальшиво-ласково произнес Сашка,
передразнивая тетенек, что так говорят с маленькими.
     Палата замерла, предвкушая новую радость. Король запрыгал  на клюшках к
Кириной койке. Тот, хмурый, лежит в гипсовой люльке.
     - И чего это мы помалкиваем? У-тю-тю-тю...
     - Йи-ги-ги-ги! - заржала свита. Кто-то захлопал в ладоши.
     - Пацаны! А ведь этот  ...й, - Петух указал на Кирю, - тоже не орал  на
девку,
     что она - п...да!
     - И правда! Вот тварь!! - ругань сыплется со всех сторон.
     Глобусу трудно говорить в головодержателе, но все-таки он выговорил:
     - Я знаю. Он дико злой на короля.
     А  тот  раскурил  окурок. Зажав  рукой  Кирин рот, вдул дым  в  ноздрю.
Мальчишка  задохнулся,  его  забил  кашель.  Руки, как  давеча  руки  Проши,
безвредно ударяют по Сашкиному торсу.
     - Кто курил? - король обводит взглядом палату. - Кирилл!
     - А-аа-ааа!!!  -  палата  взорвалась. - Кто  курил?  Кирилл! Кто курил?
Кирилл!
     Петух, Владик схватили мальчишку  за руки. Он пытается не дышать, когда
Сашка прижимает губы к его ноздре. Тогда тот зажимает ему не  только рот, но
и нос.  Выждав, освобождает одну ноздрю. Едва  не  задохнувшийся Киря делает
жадный вдох - и втягивает в  себя дым. Кругом захлебываются хохотом, визгом.
Кто может - скачет на месте.
     Если б он был не в люльке, он корчился бы. А так -  туго прибинтованный
к массивной гипсовой раковине - совершенно недвижим. Недвижим в
     невыразимых мучениях.
     Сашка-король оглядывает палату.
     - Во кайфун! Полеживает - покуривает.
     - У-у-ух-ху-ху-уу!!!
     Глобус повалился к себе на  койку, расшнуровал головодержатель. Крикнул
неожиданно звучным голосом:
     - О-о-ой! Сдохну от смеха!
     - Кто-курил-Кирилл! Кто-курил-Кирилл! Кто-курил-Кирилл!
 
 
 
21
 
 
 
     Пройдут  дни. Как  всегда, они  будут лежать рядом: Киря, Скрип, Проша.
Короля и его свиты  не окажется в палате.  Приблизится, опираясь на костыль,
Коклета.
     -  Мне  вас  жальчей  жалкого!  Но  уж  глу-у-пы вы! Коли велят  орать:
"П...да!" - то и ори.
     Скрип  уже  научится  ослаблять петлю Глиссона и даже совсем слезать  с
вытяжения. Когда Коклета отойдет, он расстегнет петлю.
     - А ведь Ийка снова заглянет. Если мы  не будем ее  обзывать, то нам...
то нас... - и замолчит.
     Они будут лежать молча. Вдруг Проше вспомнится Иван Поликарпович.
     Раз  он пришел к маме поздно  вечером,  а  она сказала, что комендантша
общежития грозит выселить их с Прошей - зачем к ней так поздно приходят?
     - Надо ей дать, -  сказал Иван Поликарпович, вытащил деньги. Пересчитал
их, протянул маме: - Вот это тебе, а эти ей дашь. Положи в конвертик. Зайди,
когда у нее никого нет. Поздравствуйся, оставь на столе и исчезни.
     Придя в другой раз, он спросил маму:
     - Ну?
     - В порядке! Сказала мне: "Я тебя понимаю и иду навстречу".
     Проша расскажет это Скрипу и Кире.
     - Вот бы и Сашке дать денег... Только их нету.
     - Я знаю, где найти... - вдруг шепотом произнесет Киря.
     Что  он слышал от няни  Люды!  Под ними,  где  лежат  начальники и дети
начальников, в  коридоре  висит  огромная люстра, похожая  на  таз.  Больные
развлекаются:  забрасывают  в нее деньги. Завернут монету в  пятирублевку  и
кинут. Надо суметь  так завернуть и бросить, чтобы в полете  пятирублевка не
развернулась  и попала в люстру  вместе  с монетой.  Больные не разрешают ни
санитаркам, ни сестрам забирать деньги из  люстры. Кидают и кидают неделями.
Потом играют в домино. Велят принести лестницу, и все деньги достаются тому,
кто выиграл.
     -  В мертвый  час в коридоре никого нет, и  туда можно зайти,  - скажет
Киря. - А ходишь только ты, - взглянет на Скрипа. - Я на тележке по лестнице
не
     съеду.
     - Ну, зайду... а как достать?
     Киря  вспомнит.  Няня  Люда говорила:  там лежачим еду не  приносят,  а
привозят на специальных столах на колесиках. Эти столы, должно быть, стоят в
     столовой. Если один подкатить под люстру, встать на него,  то до  денег
можнодобраться.
 
 
 
22
 
 
 
     В мертвый час он освободился от петли, от гирь. Взял клюшку. Ему надо в
уборную!  Выглянул  в коридор.  В  его левом  конце - пост  дежурной сестры.
Столик, стул.  На  столике  -  лампа  с абажуром, телефон.  Сестра на месте.
Читает книгу.
     Уборная находится справа от его палаты. В правом конце коридора - выход
на лестничную площадку...
     Он двинулся  в уборную, клюшка  постукивает по полу.  Интересно -сестра
глядит на него? Оборачиваться нельзя: еще заподозрит.
     Зашел  в кабину,  постоял. Можно  бы и пописать, но нельзя отвлекаться.
Дернул цепь - спустил воду. Пора выглянуть...
     Сестра все так же на посту! Сидит, склонилась над книгой.
     Хоть бы на капельку времени ушла!
     Он   спустил    воду    во    всех    кабинах.    Досчитал    до   ста.
Хоть-бы-хоть-бы-хоть-бы-ушла!!! Стал  снова  считать, сбился.  Шепотом запел
песню - ее часто слышишь по радио. Слышишь  после того, как чудной голос (не
то  мужской,  не то  женский) скажет:  "Говорит Пекин! Здравствуйте, дорогие
советские радиослушатели".
     Он поет эту песню:
 
     Всех, кто смел и отважен, и юн,
     Звал в свою армию Мао Цзедун...
 
     Ну-ка?.. Никуда она не ушла! О-оо, если бы  он был львом - разорвал  бы
ее!  Да хоть бы котом: зашипел бы,  пронзительно, ужасно замяукал...  Она бы
описалась и убежала.
     Он   яростно   мяукает   про   себя:   "Мя-а-ай-йу-уу,   мя-а-ай-йу-уу!
Мий-йу-ууу!"
     Сестра  сидит.  А  время  -  тик-так, тик-так,  тик-так... Мертвый  час
кончится  - больные начальники выйдут  в свой  коридор. И не  видать  денег!
Мятых, истертых,  скомканных  -  но  таких чудесных-чудесных  денежек!  Ийка
заглянет в  палату,  и надо  будет  орать:  "П...да!" А если  не крикнешь...
О-ооо!
     Он  вышел из уборной - и  двинулся  к лестничной площадке. Направился к
ней - словно никакой сестры не было на посту.
     Клюшка - стук... стук... А спина чувствует, что позади нее - сестра.
     "Эй! Это куда?" - она еще не крикнула.
     Крикнет! Вот... вот... Майка взмокла. Спине щекотно от стекающего пота.
До чего длинный этот коридор!
     "Эй!  Куда еще?!"  - как резко,  как громко, как зло -  страшно-страшно
крикнула...
     Нет. Пока - нет. Не крикнула до сих пор? Так кричи! Скорей ори  - чтобы
он не мучился!
     Ор-р-рри-и же!!
     В  груди  - стеснение.  В груди слева.  И  там что-то горячее. До  чего
противное стеснение. Ф-фу -  мутит. Тошнит! Вот она, дверь...  Приоткрыта на
лестничную площадку... Шаг.  Еще шаг. Он на площадке. Уже не в коридоре - на
лестничной площадке!
     Как трудно обернуться! Сейчас нога подломится - хлобысь!.. Только бы не
упасть от этой дрожи. Раз! - оглянулся...
     Далеко  (теперь  уже так далеко!)  -  сестра.  Читает. Он закрыл дверь.
Послал воздушный поцелуй. Его уже не увидишь. Пуст коридор!
     Широкая  площадка, шахта лифта, стальные двери заперты. Нажми на кнопку
-  внизу  загудит  лифт.  А  в  нем - лифтерша...  Нет уж!  Он  спустится по
лестнице.
 
 
 
     Правой  рукой  держится  за  холодные металлические  перила. В  левой -
клюшка, упирается  ею  в ступеньку. Он  медленно  спускается  по  решетчатым
чугунным ступеням. До чего же медленно!..
     Наконец он  почти на площадке - между пятым и четвертым этажами. Клюшку
вниз - вперед...  О-ой!..  - бамц! Со всего размаху  - о металлический  пол!
Проклятая "конская стопа" зацепилась за край ступеньки - и он об пол лицом.
     Темно. Кошмарная  боль. Внутри  головы кто-то  бешено колотит  в  виски
молоточками. Мамочки, какая мука! Пожалей меня кто-нибудь...
     Фиг! Так пожалеют, что...
     Лишь бы не  услыхали,  как грохнулся. Встать  поскорее. Сил не хватает,
гадство!  Во  рту что-то  теплое,  сладкое.  Тьфу!  Зуб выпал. А!  Он  и так
шатался.  Сплюнуть  кровь. "Всех, кто смел  и отважен, и юн..." А  еще поют:
"Смело,  товарищи,  в  ногу..." А  то: "Смело за щеку берет,  в обе скважины
дает..." - так Сашка напевает. Сашка-король. Раз-два-три - о-оо-п-ля!
     Шатается - но стоит! Опирается на клюшку.
     Ну - дальше по лестнице...
     Он ступил в покои запретного этажа. Здесь не коридор, а галерея: палаты
лишь слева, а справа - ряд  круглых  колонн и окна. До чего от  них  светло!
Между ними - кадки с цветами. Тут, там - мягкие кресла, столики. Пол сплошь
     покрыт ковром.
     Люстру он увидал сразу.  Она еще больше, чем представлялась. Висит себе
- бледно-голубая. Похожая на треть громаднейшего арбуза - срезом вверх.
     А как найти столовую, где стоят столы на колесиках?
     Хо-о, вон же он! У стенки слева, между дверями палат. Стол из матово-
     белого металла, с блестящими ножками, на пузатых, похожих на бочечки,
     резиновых колесиках. Миленький хороший-хороший чудесненький столичек!
     Лишь  бы не вышел никто! Скорее к нему... Так - клюшку на него. Взяться
за его углы, опереться - и шажок... Еще... Подкатил стол под люстру.
     Теперь  -  на него  взобраться... Лег на  стол грудью,  протянул  руки,
ухватился за край.  Подтягивается изо всех  сил, вползает на  него  животом.
Зубы от напряжения - цыг-цыг-цыг... "Всех, кто  смел и отва... м-мя-а-йу-уу!
м-ми-ий-йу-уу!" - недостает сил! Пижама взмокла.
     Закинуть на стол правую  ногу - она поживее левой. Ннн-н-у!.. "Смело за
ще..." - Готово! Неужели взобрался?
 
 
 
     Уф-ффф! Передохнуть. Вздохнуть-передохнуть-отдохнуть...
     А из любой двери могут выйти...
     Скорее  на  ноги - и к люстре!  К миленькой  богатенькой-пребогатенькой
люстрочке! Денег  будут полные карманы. Бери, Сашка! Хватай! Пусть няня Люда
купит тебе яблок, груш, персиков, шоколадных конфет. Жри-обжирайся!
     Но уж тогда Ийка спокойно зайдет к Скрипу. Присядет на его кровать, они
будут разговаривать. И никто-никто-никто его не заставит обзывать Ийку!
     Он встал на коленки, уперся в стол ладонями. Так. Теперь поднять правую
коленку...  Выше-выше! Почти  достала  до  подбородка.  Упереться  носком  в
стол... Только бы ботинок не скользнул по гладкому столу!
     Высунулся   язык.   Слюнявый  язык.  Не  хватало  высунутого   языка...
Выпрямляться постепенно, тихонечко... Если  стол чуть поедет  - полетишь  на
пол. Дышится еле-еле. Пот затекает в глаза, щиплет.
     Лишь бы  левая нога не подогнулась! Вот -  он  уже  упирается  руками в
коленки. До чего трясутся! Еще легонько вверх -  и он  стоит на столе. Можно
взглянуть на люстру.
     Он запрокинул голову... А люстра еще так высоко! И тянуться нечего...
     М-м-мя-ай-йу-уу!  м-м-мя-ай-йу-уу! м-м-ми-ий-йу-уу! Чуть  не кинулся на
пол. Слезы хлынули.  Не достать!  Любимую  чудесную  богатенькую  люстрочку,
его-его-его люстрочку, полную денег, - не достать...
     Сквозь слезы видит... Кого он видит?! О-оо, Сашку-короля. Тот  стоит на
лестничной площадке, смотрит в открытую дверь. За ним маячит Петух.
     - Не п...данулся, а? - с изумлением сказал король. - Зря ждали. А мурло
- разбитое! Какой, с-сука, жадный на деньги!
     Он на клюшках подскакал к столу. Следом -  Петух. Сорвали Скрипа вниз -
разбиться об пол не дали. Но он больно ушиб правый локоть, плечо, висок.
     Сашка  встал  на  стол. Взяв клюшку за  конец, протянул ее  рукоятью  к
люстре.  Рукоять уперлась в ее край.  Люстра стала отклоняться - накреняясь.
Через край  посыпались монеты, полетели  смятые пятирублевки. Король  слегка
принял  клюшку на себя  и толкнул вновь: встряхнул люстру. Деньги сыпанулись
гуще. Он продолжал встряхивать люстру, пока в ней почти ничего не осталось.
     - Тебя, Скрипач,  на  гвоздь посадить мало! - король сказал, когда  они
вернулись  в палату.  - Хотел  все  один  захапать, курва! Но за идею я тебя
прощаю...
     Сашка расплющил на его голове катыш пластилина, надавил большим
     пальцем - с силой повел против волос. Он вскричал от боли.
     - Нервенный какой! - повелитель осклабился.
     Потом Скрип узнает от  Кири и Проши: его  выследил  Глобус. Заподозрил,
почему  он так  долго не возвращается  из  уборной? Хотел  пойти посмотреть,
выглянул в коридор - и усек, как Скрип пробирается на лестничную площадку.
 
 
Страница сгенерировалась за 0.1012 сек.