Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Л.Добычин - Город Эн

Скачать Л.Добычин - Город Эн

        "25"
 
     Когда это  было  готово,  А.  Л.  показала нам это. Она посадила  нас в
автомобиль, и он живо  доставил  нас. Низенькая,  эта часовня  украшена была
золоченой  "главой"  в  форме  миски  для  супа.  А.  Л.  научила  нас,  как
рассматривать живопись через кулак. Мы  увидели Ирода, перед которым, уперев
в бока руки,  плясала  его толстощекая падчерица.  Я подумал, что так, может
быть, перед отчимом танцевала когда-то Софи. Голова Иоанна Крестителя лежала
на скатерти среди булок и чашек, а тело валялось в  углу.  Его шея в разрезе
была темно-красная с беленькой точкой в средине. Кровь била дугой.
 
     Мы остались у А. Л.  до последнего поезда. После обеда  из города к ней
прикатила "мадам", и А. Л. занималась с ней.  - "Ки се рессамбль", - бубнила
она по  складам в "кабинете", - "с'ассамбль".  - Потом пришло много гостей -
свентогурских  чиновников,  пенсионерок  и  дачников.  А.  Л.  кормила их  и
толковала про "объединение" и про " отпор ".
 
     - Интересно, - заметил почтмейстер  Репнин, - что у них на  палаце есть
палка для флага, а флага они не вывешивают.  - После этого поговорили о том,
как  печально   бывает,   когда   вдруг  узнаешь,   что  кто-нибудь   против
правительства, и  фрау  Анна,  которая,  улыбаясь  приятно,  молчала,  вдруг
вздрогнула. - Я вспоминаю, -  сказала она,  - девятьсот  пятый год. Это было
ужасно. Тогда люди были нахальны, как звери.
 
     Затем мы отправились в "парк".  На  А.  Л. была автомобильная  шляпа, в
руке же она несла хлыст. Быстрым шагом мы прошлись вслед за ней по дорожкам.
-  Гимн,  -  крикнул  почтмейстер  Репнин, когда  мы  оказались  на  главной
площадке,  где  были  подмостки.  Тут  все  сняли  шапки.  Сидевшие  встали.
Потрескивали под протянутой  между деревьями проволокой фонари из  зеленой и
синей бумаги. Оркестр  из трех музыкантов, которыми дирижировал М. Цыперович
(художник),  сыграл. Мы кричали "ура",  ликовали и  требовали опять  и опять
повторения.
 
     - Не понимаю зачем,  - говорила маман, когда мы возвращались и,  сидя в
вагоне, смотрели  на искры  за  окнами, -  вертятся  возле нее эти  малые  -
суриршин и бониншин. - Я ничего не сказал  ей. -  "Опасный, -  подумал  я, -
возраст", когда я пойму уже это, - пятнадцать, а мне еще только четырнадцать
лет.
 
     Через несколько  дней  после этого я получил  письмецо.  Маман не  было
дома,  и оно не попало к ней в руки. - "Я очень прошу вас,  - писали мне,  -
быть на бульваре".
 
     Когда пришло  время,  я  вышел  взволнованный. Я  задержался в  дверях,
потому что увидел Горшкову. Она растолстела. Живот у нее стал огромным. Чуть
двигаясь,  в шляпе с цветами  и  в  пелерине из кружев,  она направлялась  в
собор.
 
     Переждав ее, я  побежал. Мадам  Гениг  стояла  у дерева и  подстерегала
меня. -  Я смотрела,  -  загородив мне дорогу, сказала она, - во  дворе, как
развешивают там  ваше белье. Все такое хорошее, и всего  очень  много. - Она
попыталась схватить меня за руку. - Если бы, - томно вздохнув, заглянула она
мне в глаза, - дети Шустера были как вы.
 
     Из-за задержек  я  прибежал  с опозданием.  На месте  свиданья я увидел
Агату. - Прекрасно, - подумал я. - Пусть она смотрит  и  после расскажет обо
всем  Натали.  Она  ерзала,  сидя  на  лавочке, и  вытаращивалась.  Проходил
Митрофанов. Я с ним  поболтал. Он сказал  мне, что  уже не вернется  к нам в
школу и  будет учиться в  коммерческом. Я понимал, что ему  не  должно  быть
удобно у  нас  после тех  разговоров,  которые  у  него  состоялись с  отцом
Николаем на исповеди. Я  подумал, довольный, что я никогда  не пойм  алея бы
так.  Я  огляделся  еще  раз.  Агата  вскочила  и  села  опять.  Я  пошел  с
Митрофановым.  Дама,  по  приглашению  которой я прибыл  сюда, очевидно,  не
дождалась меня. Было досадно.
 
     Простясь  с  Митрофановым, я возвращался  по дамбе.  Звонили в церквах.
Громыхая, катили навстречу мне  ассенизаторы.  Я  удивился,  узнав среди них
того  Осипа, что когда-то учился со мной у Горшковой. Он  тоже заметил меня,
но  не  стал  со  мной  кланяться.  Первым  же  я  в этот  вечер  не захотел
поклониться ему.
 
     В конце лета  случилась беда с мадам Штраус. Ей на голову, оборвавшись,
упал  медный окорок, и она умерла  на глазах капельмейстера  Шмидта, который
стоял с ней у входа в колбасную.
 
     Похороны были  очень торжественны.  Шел полицейский и заставлял снимать
шапки. Потом ехал  пастор. За дрогами первым был  Штраус. Его вели  под руки
Йозес (рояли)  и Ютт. Дальше шли мадам Ютт, мадам Йозес и Бонинша, явившаяся
из  местечка. Затем начиналась  толпа. В ней  был  Пфердхен, Закс  (спички),
Бодревич,  Шмидт,  Гри-лихес  (кожа),  отец  Митрофанова.  В кирхе  звонили.
Печальный,   я  смотрел  из  окна.  Я  представил  себе,  что,  быть  может,
когда-нибудь так  повезут  Натали, и, как Шмидту сегодня, мне место окажется
сзади, среди посторонних.
 
 
Страница сгенерировалась за 0.0527 сек.