Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Л.Добычин - Город Эн

Скачать Л.Добычин - Город Эн

        "29"
 
     Я думал об Ольге Кусковой, и мне было жаль ее. Неповоротливая, она мне,
когда  я их  обеих  не видел, напоминала  Софи. Так  недавно  еще  в Шавских
Дрожках, одетая  в полукороткое платье, она рисовала  нам "девушку боком,  в
малороссийском  костюме". В  лесу  возле  "линии", пылкая,  когда  проезжали
"каратели", она грозила им вслед кулаком.
 
     Приближался "молебен". С своими приятельницами я грустил, что кончается
лето.  Однажды  стоял серый  день,  рано  стало темно, дождь  закапал,  и мы
разошлись, едва встретясь.  Прощаясь со мной,  Катя Голубева  положила мне в
руку каштан. Он был гладенький, было приятно держать его. Тихо покапывало. В
темноте пахло тополем.  Я не  вошел сразу в дом, завернул в палисадник и сел
на скамью. Наши окна, освещенные, были открыты. Маман принимала Кондратьеву,
и неожиданно я услыхал интересные вещи.
 
     На Уточкине,  где мама была в  шляпе,  украшенной виноградною кистью  и
перьями,  был  полковник  в  отставке  Писцов,  и маман  на  него  произвела
впечатление. Он подослал  к ней Ивановну, отставную монахиню, - ту,  которой
Кондратьева в  прошлом году отдавала  стегать одеяла, - и  спрашивал, как бы
маман  отнеслась  к  нему,  если  бы  он  прибыл  к ней  с  предложением.  -
Благодарите,  -  сказала  маман, - господина  Писцова,  но я посвятила  себя
воспитанию сына и уже не живу для себя.
 
     Я услышал, как  она стала всхлипывать и говорить, что родители жертвуют
всем  и  не видят от  детей  благодарности.  - Трудно  представить  себе,  -
зарыдала она, - до чего оскорбительна бывает их черствость.
 
     С  тех  пор  я  старался не  попадаться  знакомым  маман на глаза.  Мне
казалось, что, взглянув на  меня, они думают: - Черствый! Это он  оскорбляет
свою бедную мать.
 
     Второгодников  в  классе  оказалось двенадцать,  и все они  были  дюжие
малые.  Как  говорили,  у попечителя  была  слабость проваливать учеников  с
представительной внешностью. С нами они страшно важничали, и самым важным из
всех был Ершов. Он был смуглый, с глазами коричневыми,  как глаза Натали. Он
надменно  смотрел  и  казался  таинственным. Он  поразил меня.  Я  попытался
покороче сойтись  с ним. В училищной церкви я встал  рядом с ним  и, показав
ему головой на икону, сказал  ему: - Двое и птица. -  Он двинул губами  и не
посмотрел  на  меня. Я достал свой каштан  (Кати Голубевой) и хотел подарить
ему, но он не принял его.
 
     С переклички я вышел  с Андреем.  Я страшно  смеялся  и  говорил  очень
громко, посматривая, не Ершов ли это сейчас обогнал нас.
 
     Андрей проводил меня до дому и завернул со мной  внутрь. Как всегда, он
раскрыл мой учебник "закона". - "Пустыня, - прочел он из главы о "монашестве
пустынножительном", -  бывшая  дотоле безлюдною,  вдруг  оживилась.  Великое
множество старцев наполнило оную и читало в ней, пело, постилось, молилось".
- Он взял карандаш и бумагу и нарисовал этих старцев.
 
     Карманова, у которой еще оставались здесь кое-какие  дела, прикатила  и
прожила  у нас  несколько дней. Благодушная,  улыбаясь приятно, она поднесла
маман "Библию". - Тут есть такое! - сказала она.
 
     Я подслушал кое-что, когда дамы, сияющие, обнявшись, удалились к маман.
Оказалось, что  Ольги Кусковой  уже  нет в  живых. Она  плохо  понимала свое
положение, и инженерша принуждена была с ней  обстоятельно поговорить. А она
показала себя недотрогой. Отправилась  на  железнодорожную насыпь,  накинула
полотняный мешок себе  на голову и, устроясь на рельсах, дала переехать себя
пассажирскому поезду.
 
     Время,  которое  инженерша у нас  провела,  хорошо было тем,  что маман
отвлеклась  от  меня,  не  бросала  на  меня  драматических  взглядов  и  не
сопровождала их вздохами.
 
     Я этой осенью стал репетитором  у одного пятиклассника.  Бравый, он был
больше и толще меня и басил. Иногда, когда я с ним сидел, к нам являлся отец
его. - Вы, если  что, - говорил он мне, - ставьте в известность меня. Я буду
драть. -  И  рассказал, что дерет при полиции:  дома мерзавец  орет и соседи
сбегаются. Я вспоминал тогда Васю. Поэзия детства оживала во мне.
 
     Я  был  занят теперь,  и  с  девицами мне  разгуливать некогда  было. В
свободное время  я  читал "Мизантропа" или "Дон  Жуана". Они мне понравились
летом, и я, когда ученик заплатил мне, купил их себе.
 
     В  эту  зиму со мной не случилось  ничего  интересного. Разочарованный,
ожесточенный,  оттолкнутый,  я  уже  не   соблазнялся  примером  Манилова  с
Чичиковым.  Я  теперь  издевался  над  дружбой,  смеялся   над  Гвоздевым  с
Софронычевым, над магистром фармации Юттом.
 
     По праздникам, когда я стоял в церкви, я  знал,  что шагах в десяти  от
меня,  за проходом,  стоит Натали. Мое зрение, по-видимому, стало хуже. Лица
ее я не видел. Я чувствовал только, которое пятнышко было ее головой.
 
     Незаметно  дожили   мы  до  экзаменов.  Утром   перед  "письменным   по
математике" в нашей квартире неожиданно звякнул звонок, и Евгения подала мне
конверт. В  нем, написанные той рукой, что  писала  мне несколько  раз через
"почту амура",  заклеены были задачи, которые  будут  даны на экзамене, и их
решения. Пакет этот подал Евгении городовой.
 
 
Страница сгенерировалась за 0.0964 сек.