Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Л.Добычин - Город Эн

Скачать Л.Добычин - Город Эн

        "32"
 
     Я вышел из дому раньше, чем следовало,  и, дойдя до училища, поворотил.
Я сказал себе, что пойду-ка и встречу кого-нибудь.
 
     Я встретил много народа, но я не вернулся ни  с кем, а шел дальше, пока
не увидел Ершова. Смеясь и  вытаскивая из кармана стишки, он  кивал мне.  Мы
быстро пошли. Стоя в  церкви,  мы взглядывали  друг на  друга и,  прячась за
спины соседей от взоров Иван Моисеича, не разжимая зубов, хохотали неслышно.
 
     Потом мы ходили по улицам и говорили  о книгах. Ершов хвалил  Чехова. -
Это, - пожимая плечами, сказал я, - который телеграфистов продергивает?
 
     Он принес мне в училище "Степь", и я тут же раскрыл ее. Я  удивлен был.
Когда я читал ее, то мне казалось, что это я сам написал.
 
     Я  заботился,  чтобы  у него не пропал  интерес ко мне.  Вспомнив,  что
что-то  встречалось   в   "Подростке"  про  какое-то  неприличное  место  из
"Исповеди", я достал ее. - Слушай, - сказал я Ершову, - прочти.
 
     И  опять я отправился рано ко всенощной и от училищной двери вернулся и
шел до тех пор, пока не увидел его.
 
     - Ну, и гусь, - закричал он в восторге, и я догадался, что он говорит о
Руссо. Увлеченный, он схватил мою руку, приподнял ее и прижал к себе. Я тихо
отнял  ее.  Он ходил  в пальто  старшего брата,  который  окончил училище  в
прошлом году, и  оно  ему было немножко мало. Мне казалось, что есть  что-то
особенно милое  в  этом.  Я дал  ему  "Пиквикский клуб",  рисовал  ему даму,
зовущую любезных  гостей  закусить,  и  тех  старцев,  которые  так  оживили
когда-то своим появлением пустыню.
 
     В записки, которые я во время уроков ему посылал, я вставлял что-нибудь
из "закона" или  из "словесности". -  "Лучший,  - писал  я ему,  например, -
проводник    христианского    воспитания    -    взор.    Посему    надлежит
матерям-воспитательницам устремлять оный на воспитуемых и выражать в нем при
этом три основные христианские  чувства"  - или  "эта девушка с чуткой душой
тяготилась действительностью и рвалась к  идеалу". -  Затем я  ему предлагал
побродить со мной вечером.
 
     От виадука мы медленно доходили до "зала для свадеб". Безлюдно, темно и
таинственно было на дамбе.  С деревьев иногда  на нас  падали  капли. Дорога
устлана была  мокрыми листьями.  На  повороте мы долго стояли.  На  тучах мы
видели  зарево  от  городских   фонарей.  Лай  собак   доносился   из  Гривы
Земгальской.
 
     Ершов рассказал мне, что отец его прошлой весной бросил службу в акцизе
и купил себе землю  за Полоцком. Вся семья  жила там. Поэтически говорил мне
Ершов  о приезде  к ним  в усадьбу одной польской дамы, которую вечером он и
отец, с фонарями  в руках, провожали до  пристани. Мне было грустно, что я в
этом роде ничего не могу рассказать ему.
 
     В городе он жил один  у канцелярского служащего Олехновича, и Олехнович
хвалил  его в письмах, в которых  подтверждал  получение  денег  за комнату.
Кроме Ершова,  жила  у  него еще классная  дама  Эдемска.  Она  каждый вечер
вздыхала  за  чаем,  что  снова  ничего  не  успела и прямо не знает,  когда
доберется наконец до ксенджарии  "Освята" и выпишет там на полгода "Газету -
два гроша".
 
     Ершов говорил мне,  гордясь  и оглядываясь, что отец его вегетарьянец и
даже состоит в переписке  с Толстым; что, когда еще он был акцизным, ему при
поездке  на одну  винокурню подсунули овощи,  которые сварены были  в мясном
котелке, и он их по неведению съел, но душа его скоро почувствовала, что тут
что-то не так, и тогда  его  вырвало;  и  что однажды он видел на улице, как
офицер  бьет  по  морде  солдата за  неотдание  чести,  -  и  трясся,  когда
возвратился домой и рассказывал это.
 
     Меня  удивляло  немного  в Ершове  его восхищение  отцом,  и  мне  было
приятно, что вот и Ершов не без слабостей. Этим он еще больше пленял меня. Я
вспоминал "письма к Сержу" и думал, что если бы я продолжал их еще сочинять,
то теперь я, должно быть,  писал бы: - "Ах, Серж, очень счастлив может  быть
иногда человек".
 
     Но приманки,  которые были у меня  для Ершова, все  кончились. Скоро он
стал уклоняться  от встреч со мной по вечерам и не стал отвечать на записки.
-  Ты  хочешь  отшить  меня?  - встав, как  всегда, рядом с ним за  обедней,
спросил я. Презрительный, он ничего не сказал мне.
 
     Я долго ходил в этот  день  мимо дома,  в  котором  он жил. Снег пошел.
Олехнович в  плаще с капюшоном и в  чиновничьей шапке, сутулясь, появился на
улице. Он успел сбегать куда-то и возвратиться  при  мне. Борода у него была
жидкая, узенькая, и лицо его напоминало лицо Достоевского.
 
     С  булками в желтой  бумаге, с  мешочком, обшитым  внизу бахромой,  и в
пенсне с черной лентой прошла  от угла до  ворот классная дама  Эдемска. Она
здесь  была  уже  дома.  Отбросив  свою  молодецкую выправку,  съежась,  она
семенила понуро.
 
     У глаз я почувствовал слезы и сделал усилие, чтобы не дать им упасть. Я
подумал, что я никогда не узнаю уже, подписалась ли она наконец на газету.
 
     Сначала  я надеялся  долго,  что дело  еще как-нибудь может  уладиться.
Ревностно  я  сидел  над Толстым  и  над  Чеховым, запоминая места из  них и
подбирая, что  можно  было бы  сказать о  них, если  бы  вдруг между  мной и
Ершовым все стало по-прежнему.
 
     Утром мутного,  с  низкими  тучами и мелкими брызгами в воздухе, дня мы
узнали,  что умер Толстой.  В  этот  день я решился попробовать: -  Умер,  -
сказал я  Ершову,  подсев  к нему. Он  посмотрел на  меня,  и мне вспомнился
Рихтер, который говорил мне, что жалко, что Пушкин убит.
 
     В этот день маман вечером заходила  к Сиу. С уважением  рассказала она,
что сначала господина Сиу долго не было дома, а потом он пришел и принес две
открытки:  "Толстой  убегает  из  дома,  с  котомкой  и палкою"  и  "Толстой
прилетает с неба, а Христос обнимает его и целует".
 
     Она сообщила,  что был  разговор  обо мне. Сиу  были любезны спросить у
нее, любитель  ли  я  танцевать,  и  она им  сказала,  что  нет  и  что  это
прискорбно: кто пляшет, тот  не набивает свою голову разными, как говорится,
идеями. Я покраснел.
 
 
Страница сгенерировалась за 0.0961 сек.