Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Л.Добычин - Город Эн

Скачать Л.Добычин - Город Эн

 
        "34"
 
     Отец Николай, накрыв  голову мне  черным  фартуком,  полюбопытствовал в
этом году, "прелюбы сотворял" ли я. Я попросил, чтобы он разъяснил  мне, как
делают это, и он, не настаивая, отпустил меня.  Я побежал, поздравляя себя с
тем, что последнее в моей жизни говенье прошло.
 
     Мне еще  раз  пришлось выступать на подмостках  -  в  тот  день,  когда
праздновалось  "освбождение  крестьян".   Я  прочел   стишки  скверно  чтобы
заместительница  председателя  братства  разочаровалась  и  чтобы  Ершов  не
подумал, что я уж совсем идиот.
 
     Пейсах очень хвалил меня. - Ты показал им один раз, - говорил он, - что
ты это можешь, и хватит с них. - Он одобрял теперь все, что я делал. Но я не
его одобрения хотел.
 
     Уже  чувствовалось,  что  весна  будет скоро. В "Раю  для детей" вместо
санок  на  окнах  уже  красовались  мячи.  Уже  лица  у   людей  становились
коричневыми. Я оставил латинский язык.
 
     - Все равно всего курса я не успею пройти, - говорил я,  и, кроме того,
мне теперь стало ясно, что я не хочу быть врачом.
 
     Я успел  из уроков латыни узнать,  между прочим  что  "Ноли ме тагере",
подпись под картинкой с Христом  в пустыне и девицей  у ног его,  значит "Не
тронь меня".
 
     Снова  на  нас надвигались  экзамены. Снова мы трусили, что "попечитель
учебного округа" может  явиться к нам. Мы были рады, когда вдруг узнали, что
кто-то убил его камнем.
 
     Была  панихида.  Отец  Николай сказал  проповедь. Вскоре в газете  была
напечатана  корреспонденция  врача,  у которого  попечитель  обычно лечился.
Оказывалось, что  покойник был  дегенерат и маньяк. Он проваливал учеников с
привлекательной внешностью ради  каких-то особенных переживаний. Пока он был
жив, полагалось скрывать это, так как нельзя нарушать "медицинскую тайну".
 
     У Грилихеса бастовали.  Маман кипятилась, и я  удивлялся ей. -  Если бы
только уметь, -  говорила она мне, - то я  бы пошла и сама поработала у него
эти несколько дней.
 
     Тарашкевич во время экзаменов раз  забежал за  мной. В доме у него  уже
ждали  нас  полный  таинственности  Грегуар  и  любезный  пятерочник.  Вынув
конверт, Грегуар положил перед  нами бумагу  с задачками. - Ну-ка, -  сказал
он. Пятерочник  эти задачки решил нам. Они на другой день были  нам даны  на
экзамене.
 
     Мы издолбились. В  день  спали мы по три  или  по четыре  часа, и маман
изводилась.  -  Когда,  - говорила она, - это кончится? - На ночь, собираясь
ложиться, она приносила мне горсть леденцов.
 
     Наконец   настал  день,   когда   все   было   кончено.   Мы   получили
"свидетельства".  С  "кафедры",  на  которой   стоял  стакан   с  ландышами,
говорились  напутствия.  То  засыпая, то  вздрагивая  и  открывая  глаза  на
минутку, я видея, как  после директора там  очутился учитель словесности. Он
оттопырил  губу,  посмотрел  на усы  и подергал  их. - Истина, благо,  -  по
обыкновению, красноречиво воскликнул он, - и красота!
 
     Пришел вечер,  и в книжечке для "наблюдений" я сделал последнюю запись.
На крыше под флюгером я,  как всегда, задержался. Я думал о том, что я часто
стоял здесь.
 
     Канатчиков, получая  квартирные деньги,  поздравил  меня.  Он не  сразу
ушел, рассказал  нам,  что  его  сын  помешался  оттого, что  не выдержал  в
технологический. -  Он все науки,  -  сказал  нам Канатчиков,  - выдержал  и
только плинтус, чем комнаты клеят, не выдержал.
 
     Все  поступали куда-нибудь.  Я  для  себя  еще  ничего не  придумал.  Я
спрашивал, есть ли такое местечко,  куда принимали бы не  по  экзаменам и не
гонясь за отметками по математике, и оказалось, что есть. Я купил полотняный
конверт  и послал в нем свои  документы.  Мне  скоро прислали письмо,  что я
принят.
 
     В   "участке",   когда   я  ходил  за  "свидетельством  о  политической
благонадежности",  я видел  Васю. Он быстро прошел. - Нет, мадам, - на  ходу
говорил он бежавшей за ним неотступно просительнице. По привычке, я, приятно
смутясь, посмотрел ему вслед, и, когда он исчез, я подумал, что, может быть,
он принимается в эту минуту кого-нибудь драть, кого водят за этим в полицию.
 
     Шустер  гостил  у  отцовской  сестры за  Двиной  в "пасторате",  и я не
встречался с ним. Пейсах ко мне  иногда заходил. Я составил ему список дней,
по которым маман отправлялась дежурить. Он раз показал мне ту оду, которую в
этом году  сочинил  наш бывший учитель словесности к празднику "освобождения
крестьян". Я прочел ее без интереса. Училище уже не занимало меня.
 
     Пейсах должен был вместе с своею семьей в  конце лета уехать в Америку.
Он  приучался  уже  к  "котелку"  и  носил  вместо  прежних  очков  пенсне с
ленточкой. Раз,  идя с ним и отстав от  него на  полшага,  я  случайно попал
взглядом в стекло.
 
     - Погоди, -  сказал я, изумленный. Я снял с его носа пенсне и поднес  к
своему. В тот же день побывал я у глазного врача и надел на нос стекла.
 
     Отчетливо  я теперь  видел  на улице лица, читал  номера на извозчичьих
дрожках  и  вывески через дорогу.  На дереве  я теперь видел все  листики. Я
посмотрел в окно лавки "Фаянс" и увидел, что было на полках внутри. Я увидел
двенадцать тарелок, поставленных  в ряд, на которых нарисованы были  евреи в
лохмотьях и написано было "Давали в кредит".
 
     За рекой,  удивляясь, я видел людей, стадо, мельницу Гривы Земгальской.
Свистя, пришел на берег Осип, с которым я вместе учился, готовясь к экзамену
в приготовительный класс.
 
     Быстро  сбросив с  себя все,  коричневый,  он остался  в  одной круглой
шапочке и побежал  в  ней к  воде. Пробегая, он  краешком глаза взглянул  на
меня. Мне хотелось сказать ему "Здравствуй", но я не осмелился.
 
     Я подошел к тому дому,  где прошлой зимой  жил Ершов. Я увидел  узор из
гвоздей на  калитке, которую  он столько  раз отворял. Она взвизгнула. Через
порог ее, горбясь, шагнул Олехнович.  На  нем  был тот плащ с  капюшоном,  в
котором я его  видел зимой. Я увидел  теперь, что застежка плаща состояла из
двух львиных голов и цепочки, которая соединяла их.
 
     Вечером, когда стало темно, я увидел, что звезд очень много и что у них
есть лучи. Я  стал думать  о том, что  до этого  все, что я видел,  я  видел
неправильно. Мне  интересно  бы было увидеть теперь Натали и узнать,  какова
она. Но Натали далеко была. Лето она в этом году проводила в Одессе.
 
 
Страница сгенерировалась за 0.1033 сек.