Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Амели Нотомб - Дрожь и оцепенение

Скачать Амели Нотомб - Дрожь и оцепенение

     Мало-помалу  игнорирование  мужского туалета на 44 этаже стало  слишком
очевидным. Теперь я встречала  там лишь двух трех  удивленных  коллег да еще
вице-президента. Думаю, что это он возмутился таким положением дел и доложил
начальству.
     Таким  образом,  возникла  настоящая  тактическая  проблема.  Какой  бы
властью  ни  обладало  руководство  компании, оно не  могло приказать  своим
служащим отправлять их надобности  на своем этаже, а не  на  чужом. В то  же
время подобный акт  саботажа был абсолютно нетерпим. Нужно было реагировать.
Но как?
     Само собой, ответственность  за весь  этот  позор легла на меня. Фубуки
вошла в гинекей и сказала мне с ужасным видом:
     - Так  дальше продолжаться не  может. Вы  опять  ставите  окружающих  в
неловкое положение.
     - В чем я снова провинилась?
     - Вам это прекрасно известно.
     - Я вам клянусь, что нет.
     - Вы не заметили,  что мужчины  не решаются пользоваться туалетом на 44
этаже? Они тратят время на то, чтобы ходить на другой этаж. Ваше присутствие
их стесняет.
     - Понимаю. Но не я выбрала себе это занятие, и вам это известно.
     - Нахалка! Если бы вы были способны вести себя с достоинством, этого бы
не случилось.
     Я нахмурила брови.
     - Не понимаю, при чем здесь мое достоинство.
     - Если  вы смотрите на мужчин так  же, как на меня, их поведение  легко
объяснить.
     Я рассмеялась.
     - Не волнуйтесь, я на них вовсе не смотрю.
     - Почему же они чувствуют себя неловко?
     - Это естественно. Их смущает присутствие лица противоположного пола.
     - И почему же вы не делаете из этого никаких выводов?
     - Какой вывод я должна сделать?
     - Вы не должны там больше находиться!
     - Я освобождена от работы в мужском туалете? О, спасибо!
     - Я этого не говорила!
     - Тогда я не понимаю.
     - Когда мужчина входит, вы должны  выйти  и дождаться  его ухода, чтобы
снова зайти.
     - Хорошо. Но  когда  я в  женском туалете,  я  не могу  знать, есть  ли
кто-нибудь в мужском. Если только...
     - Что?
     - У меня идея! Достаточно установить камеру в мужском туалете с экраном
наблюдения в женском. Так я всегда буду знать, могу ли я туда зайти!
     Фубуки посмотрела на меня с ужасом:
     - Камера в мужском туалете? Вы иногда думаете, о чем говорите?
     - Мужчины не будут об этом знать! -- продолжала я с невинным видом.
     - Замолчите! Вы просто дурочка!
     -  Надо думать.  Представьте себе,  если  бы  вы  поручили такую работу
кому-то умному.
     - По какому праву вы мне отвечаете?
     - А чем я рискую? Вы не можете меня больше понизить в должности.
     Здесь я  зашла  слишком далеко.  Я думала  у  моей  начальницы случится
инфаркт. Она пронзила меня взглядом.
     - Будьте осторожны! Вы не знаете, что с вами еще может случиться.
     - Скажите мне, что.
     - Берегитесь! И постарайтесь не  показываться  в мужском туалете, когда
там кто-нибудь есть.
     Она  вышла.  Я спросила себя, была  ли эта  угроза настоящей,  или  она
блефовала.
 
 
     Я  подчинилась новому предписанию, радуясь возможности реже посещать то
место, где я  имела тягостную привилегию узнать о том,  что японский мужчина
отнюдь не обладал изысканными манерами.  Насколько японка боялась  малейшего
шума, производимого  собственной персоной, настолько же  мало  это  заботило
японца самца.
     Не смотря на то, что я теперь реже бывала в мужской  уборной,  служащие
отдела молочных продуктов продолжали избегать посещения туалета на 44 этаже.
     Под  давлением их шефа, бойкот  продолжался. Да  снизойдет на господина
Тенси вечная благодать.
     По правде говоря, со времени моего назначения на  этот  пост, посещение
туалетов на предприятии превратилось в политический акт.
     Мужчина, который продолжал посещать уборную на 44 этаже, рассуждал так:
"Я  во  всем подчиняюсь начальству, и меня не  интересует, унижают  ли здесь
иностранцев. Впрочем, им нечего делать в Юмимото."
     Тот, кто отказывался  посещать родной туалет,  выражал  следующую точку
зрения: "При  всем  моем уважении к начальству, я  позволяю себе  критически
относиться к  некоторым его  решениям. Я  также думаю, что было бы  выгоднее
использовать иностранцев на более ответственных  постах, там, где они  могли
бы приносить пользу".
     Никогда еще  отхожее  место  не  становилось ареной столь  ожесточенных
идеологических споров.
 
 
     У  каждого в жизни  однажды случается  первый шок,  который потом делит
жизнь  на  "до"  и  "после",  и  одного  мимолетного воспоминания о  котором
достаточно, чтобы снова испытать безотчетный и неизлечимый животный ужас.
     Женский  туалет компании  Юмимото был замечателен  тем, что  в нем было
большое застекленное окно.  В  моей  жизни  оно занимало огромное  место,  я
часами  простаивала,  прислонившись лбом  к стеклу, бросаясь  в  пустоту.  Я
видела, как  падает мое тело, ощущение этого падения было  так сильно, что у
меня  кружилась  голова. Именно по этой причине я утверждаю, что никогда  не
скучала на своем рабочем месте.
     Я  была полностью  поглощена  дефенестрацией*, когда разразилась  новая
драма. Я услышала, как позади меня  отворилась дверь.  Это могла быть только
Фубуки, однако, это был не  тот быстрый и  отчетливый  звук,  с  которым моя
начальница толкала  калитку.  И  шаги, которые  затем  последовали,  не были
шагами туфель. Это был тяжелый топот снежного человека в период гона.
     Все произошло очень быстро, и я едва успела  повернуться, чтобы увидеть
нависшую надо мной тушу вице-президента.
     На мгновение я  была ошеломлена ("Боже!  Мужчина --  если  этот  жирный
кусок  сала  можно  назвать мужчиной  -- в дамской  комнате!"),  затем  меня
охватила паника.
     Он  схватил  меня,  как Кинг-Конг  блондинку, и выволок наружу. Я  была
игрушкой в  его  руках. Мой страх достиг  предела, когда я  увидела,  что он
тащит меня в мужской туалет.
     Я  вспомнила  угрозу  Фубуки:  "Вы  еще  не знаете,  что с  вами  может
случиться". Она не блефовала. Настал  час расплаты  за мои грехи. Мое сердце
замерло. Мой мозг составил завещание.
     Помню, я  подумала:  "Он  изнасилует  тебя  и  убьет.  Да,  но  в какой
последовательности? Хорошо бы сначала убил!"
     Какой-то мужчина  мыл руки. Увы, его присутствие  ничего не изменило  в
намерениях господина Омоши. Он открыл дверь одной из кабинок и  толкнул меня
к унитазу.
     "Твой час настал", - подумала я.
     А  он  принялся  конвульсивно выкрикивать три слога. Мой ужас  был  так
велик,  что я его не понимала, но, должно  быть, это было нечто  вроде крика
"банзай" для камикадзе во время сексуального насилия.
     В безумной ярости он продолжал выкрикивать эти три  звука. Внезапно, на
меня снизошло просветление, и я смогла расшифровать это урчание:
     - Но пепа! Но пепа!
     На японо-американском это означало:
     - No paper! No paper!
     Такую  деликатную манеру избрал вице-президент, чтобы оповестить меня о
том, что в кабинке не было бумаги.
     Я  без лишних слов побежала к чуланчику, ключи от  которого хранились у
меня,  и  бегом вернулась  обратно.  Ноги  мои  дрожали, руки  были  увешаны
рулонами  туалетной бумаги. Господин Омоши наблюдал  за тем, как я ее вешаю,
затем прорычал что-то не очень лестное, вытолкнул меня наружу и уединился во
вновь оборудованной кабинке.
     В совершенно растрепанных чувствах я скрылась в женской уборной. Там  я
присела на корточки в уголке и залилась горькими слезами.
     Как нарочно, Фубуки выбрала именно этот момент, чтобы почистить зубы. Я
увидела в зеркало, как она с  полным пастой ртом смотрела на мои рыдания.  В
глазах ее светилось ликование.
     На одно мгновение я так возненавидела свою начальницу,  что пожелала ей
смерти. Внезапно  подумав о  созвучии  ее  фамилии  с  подходящим  латинским
словом, я чуть не крикнула ей: "Memento mori!"*
 
 
     Шесть  лет   назад  я  смотрела  японский  фильм,   который  мне  очень
понравился.  Назывался он  "Фурио",  а в английском варианте "С  рождеством,
мистер  Лоуренс".  Действие разворачивалось во  время войны в Тихом океане в
1944 году.  Отряд английских  солдат содержался  в плену в  японском лагере.
Между  англичанином  (Дэвидом Боуи) и  японским командиром  (Рюиши Сакамото)
завязывались  отношения,   которые   некоторые  школьные  учебники  называют
"парадоксальными".
     Может  быть потому,  что  я  была тогда  очень  юной, фильм Осимы очень
взволновал меня, особенно волнующие сцены очных ставок между  двумя героями.
В конце японец выносит англичанину смертный приговор.
     Самой потрясающей  сценой в фильме была концовка, когда японец приходит
посмотреть  на свою полумертвую  жертву. Тело заключенного  было  закопано в
землю так,  что на  поверхности  оставалась только голова,  выставленная  на
солнце. Столь изощренная казнь умерщвляла пленника тремя способами: голодом,
жаждой и жарой.
     Это  было  тем  эффективнее,  что  цвет  кожи   англичанина  был  очень
чувствителен к загару. И когда гордый  и непреклонный военачальник приходил,
чтобы   предаться   самосозерцанию   над   объектом   своих  "парадоксальных
отношений", лицо умирающего имело черноватый цвет подгорелого ростбифа.  Мне
было шестнадцать лет, и такая смерть казалась мне прекрасным доказательством
любви.
     Я  не   могла  не  увидеть  сходства  между  этой   историей  и   моими
злоключениями в компании  Юмимото.  Конечно, мое наказание  была иным.  Но я
все-таки была  пленницей в японском лагере, а красота моей мучительницы была
подобна красоте Рюиши Сакамото.
     Однажды, когда она  мыла руки, я спросила ее, видела ли она этот фильм.
Она кивнула. Должно быть, в этот день у меня был прилив смелости, потому что
я продолжила:
     - Вам понравилось?
     - Музыка хорошая. Жаль, что история лживая.
     (Сама  того не  зная, Фубуки  была сторонницей умеренного ревизионизма,
как   и  многие  молодые  люди   сейчас  в  стране  Восходящего  Солнца.  Ее
соотечественникам не  в чем было себя  упрекнуть во время последней войны, а
их  вторжения в Азию имели  целью  защитить  бедняков  от  нацистов.  Мне не
хотелось с ней спорить.)
     Я ограничилась замечанием:
     - Я думаю, что в этом можно увидеть метафору.
     - Какую метафору?
     - Метафору отношений. Например, между вами и мной.
     Она озадаченно посмотрела на  меня, словно спрашивая себя, что  там еще
выдумала эта умственно-отсталая.
     - Да, -  продолжала я, - между вами и  мной та же разница, что  и между
Рюиши Сакамото  и Дэвидом Боуи. Восток и Запад.  За внешним конфликтом то же
взаимное  любопытство,  то  же недопонимание,  скрывающее искреннее  желание
найти общий язык.
     Несмотря  на мои старания подбирать наиболее  нейтральные  сравнения, я
чувствовала, что зашла слишком далеко.
     - Нет, - сдержанно ответила моя начальница.
     - Почему?
     Что она возразит?  Выбор был большой:  "Я  не испытываю к  вам никакого
любопытства", или "у меня нет никакого желания найти с вами общий язык", или
"какая  наглость сравнивать ваше  положение с участью  военнопленного!", или
"между этими двумя персонажами были неоднозначные отношения, а такого я ни в
коем случае не приму на свой счет".
     Но  нет. Фубуки  была слишком хитра. Бесстрастным вежливым  голосом она
дала потрясающий по своей учтивости ответ:
     - Я нахожу, что вы не похожи на Дэвида Боуи.
     Приходилось признать ее правоту.
 
 
     Я  очень редко пускалась в разговоры на  своем новом посту. Это не было
запрещено, но неписаное правило удерживало меня от этого. Странно, но  когда
занимаешься столь малопривлекательным делом, единственным способом сохранить
достоинство является молчание.
     В самом деле,  если  мойщица унитазов болтлива, можно подумать, что  ей
нравится  ее  работа, что  здесь  она на  своем месте, и  что эта  должность
придает ей веселый вид и заставляет без умолку щебетать.
     Если же она молчит, это значит, что ее  работа для нее то же самое, что
умерщвление  плоти для монаха. Незаметная в своей немоте, она исполняет свою
миссию во  искупление  грехов человечества. Бернанос* говорит  об удручающей
банальности   зла;   мойщице   унитазов   знакома   удручающая   банальность
испражнений,  всегда  одних  и  тех  же,   несмотря  на  их   отвратительные
диспропорции.
     Ее молчание говорит о ее подавленности. Она кармелитка отхожих мест.
     Таким образом, я молчала и размышляла. Например, несмотря на отсутствие
сходства  с  Дэвидом  Боуи,  я  находила мое сравнение  уместным.  Оба  наши
положения были сродни друг  другу. Фубуки  не  могла бы обречь меня на столь
грязную работу, если бы ее чувства ко мне были абсолютно нейтральными.
     У нее были другие подчиненные  кроме меня. Я была не единственной, кого
она  ненавидела  и  презирала.  Она  могла  мучить  и  других.  Однако,  она
упражнялась  в  своем жестокости  только  на мне.  Должно  быть, в этом была
привилегия.
     Я сочла себя избранной.
 
 
     Эти страницы могут  внушить мысль, что у  меня не  было иной  жизни вне
стен Юмимото. Это не так. Моя жизнь вне компании была очень содержательной.
     Однако, я решила не рассказывать здесь о ней. Прежде всего, потому  что
речь  не об этом. И потом, учитывая количество моих рабочих  часов, время на
эту личную жизнь было достаточно ограничено.
     Но основной шизофренической причиной была  следующая: когда я, пребывая
на  своем  посту в  туалетах  44 этажа, убирала  нечистоты  после  посещения
какого-нибудь служащего, я не  могла  представить  себе, что где-то там, вне
этого здания, через 11 остановок метро, было место, где меня любили, уважали
и не видели никакой связи между мной и щеткой для унитазов.
     Когда во время работы ночная часть моей жизни всплывала у меня в мозгу,
я могла думать только одно: "Нет. Ты выдумала этот дом и этих людей. Если ты
думаешь,  что  они  существовали  до  того,  как  тебя  сюда  назначили,  ты
ошибаешься.  Открой  глаза:  что  значит  плоть человеческая  в  сравнении с
вечностью  фаянсовой сантехники?  Вспомни  фотографии разбомбленных городов:
люди мертвы, дома скошены, но унитазы  гордо возвышаются  к небу, рассевшись
на  насестах  водопроводных  труб  в  состоянии  эрекции.  Когда  произойдет
апокалипсис, города превратятся в  сплошные леса из унитазов. Тихая комната,
где  ты проводишь  ночь, люди,  которых ты  любишь,  все  это успокоительные
иллюзии.  Существам,  выполняющим  столь  жалкую  работу, по  мнению  Ницше,
свойственно создавать  себе  иллюзорный  мир, земной  или  небесный  рай,  в
который  они  пытаются  верить,  чтобы  найти  утешение  в  своих  зловонных
условиях.  Их  воображаемый  эдем  настолько прекрасен, насколько  гнусна их
работенка.  Поверь  мне:  кроме  уборных   на  44  этаже  ничего  больше  не
существует. Все только здесь и сейчас".
     Тогда я подходила к окну, пробегала глазами одиннадцать станций метро и
смотрела в конец пути. Там невозможно было ни разглядеть, ни вообразить себе
никакого  жилища.  "Ты прекрасно видишь:  эта тихая обитель  -- плод  твоего
воображения".
     Мне оставалось только прислониться лбом к стеклу и выброситься из окна.
Я единственный человек, с которым произошло такое чудо. Дефенестрация спасла
мне жизнь.
     Должно быть, и по сей день по городу разбросаны мои останки.
 
 
Страница сгенерировалась за 0.0383 сек.