Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Э.Т.А. Гофман - Майорат

Скачать Э.Т.А. Гофман - Майорат


Кровь бросилась мне в голову, я сделал порывистое движение рукой в
сторону барона, я хотел заговорить, но барон не позволил мне раскрыть рта.
- Я знаю, что вы намерены сказать, - начал он снова, - знаю и повторяю:
вы были на пути к тому, чтобы уморить мою жену, в чем я вас, однако, не
упрекаю, хотя вы и понимаете, что я должен всему этому положить конец.
Словом, вы экзальтируете мою жену своею игрою и пением. И, когда она
блуждает без руля и ветрил по бездонному морю обманчивых сновидений и
предчувствий, навеянных на нее злыми чарами вашей музыки, вы толкаете ее в
бездну своим рассказом о зловещем призраке, дразнившем вас там, наверху, в
судейской зале. Дед ваш ничего не скрыл от меня, но я прошу вас, поведайте
мне снова все, что вы видели и не видели, - слышали, чувствовали,
подозревали.
Я собрался с духом и спокойно рассказал все, что было, от начала до
конца. Барон лишь время от времени прерывал меня возгласами удивления. Когда
я дошел до того, как мой дед с благочестивым мужеством ополчился против
наваждения и заклял его строгими словами, барон сложил руки, молитвенно
поднял их к небу и с воодушевлением воскликнул:
- Да, ангел-хранитель нашей семьи! Его бренные останки должны будут
покоиться в склепе наших предков!
Я кончил.
Скрестив руки, барон расхаживал по комнате и бормотал как бы про себя:
"Даниель, Даниель, что делаешь ты здесь в этот час!"
- Итак, больше ничего, господин барон? - громко спросил я, сделав вид,
что хочу удалиться.
Барон словно очнулся от сна, дружески взял меня за руку и сказал:
- Да, любезный друг, жену мою, которую вы без умысла так жестоко
потрясли, вы же должны и вылечить - только вы один можете это сделать.
Я чувствовал, что лицо мое запылало, и если бы стоял против зеркала,
то, нет сомнения, увидел бы в нем весьма озадаченную преглупую рожу. Барон,
казалось, тешился моим смущением; он пристально глядел мне в глаза и
улыбался с поистине коварной иронией. (*63)
- Да как же, ради всего на свете, мне это сделать? - наконец
пробормотал я запинаясь.
- Ну, ну, - перебил меня барон, - у вас будет не такая уж опасная
пациентка. Теперь я всецело полагаюсь на ваше искусство. Баронесса вовлечена
в волшебный круг вашей музыки, внезапно вырвать ее из него было бы жестоко и
безрассудно. Продолжайте ваши занятия музыкой. Всякий вечер вы будете
желанным гостем в покоях моей жены. Но только переходите постепенно к музыке
все более сильной, искусно соедините веселое с серьезным. А главное, почаще
повторяйте свою историю о странном наваждении. Баронесса привыкнет к ней,
она забудет, что призрак блуждает в этих стенах, и от всей истории останется
впечатление не больше, нежели от всякой другой волшебной сказки в
каком-нибудь новомодном романе или книге о привидениях. Вот что должны
будете вы сделать, любезный друг! - С этими словами барон отпустил меня и
удалился.
Я был внутренне уничтожен, я был низведен до роли ничтожного глупого
мальчика. Я безумец, возомнивший, что в его груди могла шевельнуться
ревность; он сам посылает меня к Серафине: он видит во мне лишь послушное
орудие, которое можно употребить и бросить, когда ему заблагорассудится! За
несколько минут до того я страшился барона, во мне было глубоко затаено
сознание собственной виновности, но виновность эта дала мне несомнительно
почувствовать высшее, более прекрасное бытие, для которого я уже внутренне
созрел; и вдруг все поглотила ночная тьма, и я увидел лишь сумасбродного
мальчишку, возомнившего в детском самообольщении, будто бумажная корона,
которую он напялил себе на голову, и впрямь золотая. Я поспешил к деду; он
уже ожидал меня.
- Ну, тезка, куда это ты запропастился? - спросил он, завидев меня.
- Говорил с бароном,- тихо и торопливо проговорил я, не глядя на
старика.
- Тьфу ты пропасть! - воскликнул старик, словно удивившись.- Тьфу ты
пропасть, я так и думал. Тезка, барон, конечно, вызвал тебя на дуэль? -
Раскатистый смех, которым тотчас же разразился мой дед, показал мне, что и
на сей раз он, как всегда, видит меня насквозь. (*64)
Я закусил губу, не посмев ему перечить, ибо хорошо знал, что он только
того и ждет, чтобы осыпать меня градом насмешек, уже вертевшихся у него на
языке.
Баронесса вышла к столу в нарядном утреннем капоте, который
ослепительной своей белизной мог поспорить с только что выпавшим снегом. Вид
у нее был измученный и усталый, но когда она, заговорив тихо и мелодично,
подняла темные глаза свои - из мрачного их пламени блеснуло сладостное
нетерпеливое томление и легкий румянец пробежал по лилейно-бледному ее лицу.
Еще никогда не была она так прекрасна! Но кто предвидит все
сумасбродства юноши, чья кровь кипит в голове и сердце? Горечь затаенной
досады, возбужденной во мне бароном, я перенес на баронессу. Все казалось
мне безбожной мистификацией, и вот я решил доказать, что рассудок мой
находится в добром здравии и я наделен проницательностью свыше всякой меры.
Словно капризное дитя, удалялся я от баронессы и ускользнул от
преследовавшей меня Адельгейды, так что я, как того и хотел, занял старое
свое место в самом конце стола между двумя офицерами, с которыми и принялся
изрядно бражничать. За десертом мы беспрестанно чокались, и, как случается
со мной при таком расположении духа, я был необыкновенно весел и шумлив.
Слуга поднес мне тарелку, где лежало несколько конфет, промолвив: "От
фрейлейн Адельгейды". Я взял и тотчас приметил, что на одной конфете
серебряным карандашиком было нацарапано: "А Серафина?" Кровь закипела в моих
жилах, я взглянул на Адельгейду; она посмотрела на меня с чрезвычайно хитрым
и лукавым видом, взяла стакан и сделала мне знак легким наклонением головы.
Почти невольно я еле слышно пробормотал: "Серафина",- взял стакан и одним
духом осушил его. Взор мой был устремлен к Серафине, я заметил, что и она в
эту минуту выпила свой стакан и ставила его на стол - взоры наши
встретились, и какой-то злорадный демон шепнул мне на ухо: "Несчастный, -
ведь она любит тебя!" Кто-то из гостей встал и, следуя северному обычаю,
провозгласил здоровье хозяйки дома,- стаканы ликующе зазвенели. Восторг и
отчаяние разрывали мое сердце, вино горело во мне, все закружилось вокруг
меня; казалось, я должен был на глазах у всех броситься к ее ногам и
испустить дух! "Что с вами, приятель?" Вопрос моего соседа образумил меня,
но Серафина исчезла. Встали из-за (*65)стола. Я хотел удалиться, но
Адельгейда задержала меня, она говорила бог весть о чем - я не слышал ее, я
не понимал ни слова. Она взяла меня за руки и с громким смехом крикнула мне
что-то в ухо. Меня словно поразил столбняк - я был нем и недвижим. Помню
только, что наконец я машинально взял из рук Адельгейды рюмку ликеру и
выпил, что я очутился один у окна, что я опрометью бросился вон из залы,
сбежал с лестницы и устремился в лес. Снег валил хлопьями, сосны стонали,
гнетомые бурей; как безумный носился и скакал я по лесу, смеялся и дико
вскрикивал: "Гей! Глядите, глядите, как черт тешится с мальчишкой,
захотевшим отведать запретного плода!" Кто знает, чем кончилось бы мое
исступленное беснование, когда б я вдруг не услышал, что в лесу кто-то
громко кличет меня по имени. Метель меж тем улеглась; из разодранных облаков
светил ясный месяц; я заслышал лай собак и увидел темную фигуру, которая
приближалась ко мне. То был старый егерь.
- Э-ге-ге, дорогой барчук, - начал он, - вы, стало быть, заплутались в
такую вьюгу; господин стряпчий вас ждет не дождется.
Я молча пошел за стариком. Деда я нашел в судейской зале за работой.
- Ты поступил умно,- крикнул он мне,- очень умно поступил, что прошелся
на свежем воздухе, чтобы охладить свой пыл! Не пей так много вина, ты еще
слишком молод. Это негоже.
Я не проронил ни слова и молча сел за письменный стол.
- Да скажи, пожалуйста, любезный тезка, что надобно было от тебя
барону?
Я рассказал все и в заключение объявил, что не намерен браться за
сомнительное лечение, предложенное бароном.
- Да и не придется,- перебил меня старик,- потому что завтра чуть свет
мы отсюда уедем, милый тезка! Так оно и случилось, я больше не видел
Серафины! Едва прибыли мы в К., дедушка стал жаловаться, что трудное
путешествие утомило его, как никогда раньше. Угрюмое его молчание,
прерываемое лишь ворчливыми выходками, свидетельствующими о самом скверном
расположении духа, предвещало возвращение его подагрических припадков.
Однажды меня спешно позвали к (*66)нему; я нашел старика распростертым на
постели, без языка,- его поразил удар; в сведенной судорогой руке было
зажато скомканное письмо. Я узнал почерк эконома из Р...зиттена, но был в
таком большом горе, что не посмел взять письмо из рук деда; я не сомневался
в скорой его кончине. Но, прежде чем пришел лекарь, в жилах моего деда
забилась кровь, и на удивление кряжистая натура семидесятилетнего старика
поборола смертельный приступ; в тот же день лекарь объявил, что он вне
опасности.
Зима в том году была суровее, чем когда-либо, за ней пришла
непогодливая хмурая весна, так что не столько постигший его удар, сколько
усилившаяся от дурного климата подагра надолго приковала его к одру болезни.
Старик решил удалиться от дел. Он передал свой нотариат другому стряпчему, и
таким образом я потерял всякую надежду когда-нибудь снова попасть в
Р...зиттен. Старик принимал только мой уход; только я один занимал его
рассказами, мог развеселить его. Но даже в те часы, когда он не чувствовал
боли и к нему возвращалась прежняя его веселость, когда не было недостатка в
соленых шутках, даже когда мы заводили речь о приключениях на охоте и я с
минуты на минуту ожидал, что речь зайдет о моем геройском подвиге, как я
охотничьим ножом уложил свирепого волка, - ни разу, ни разу не вспомнил он о
нашем пребывании в Р...зиттене, и всякий поймет, что я по совершенно
естественной робости остерегался наводить его как раз на эту тему. Мои
горестные заботы, мое беспрестанное попечение о старике заслонили в моем
воображении образ Серафины. Но как только дед мой стал поправляться, со все
большей живостью вспоминалась мне ослепительная минута в покоях баронессы,
озарившая меня, как светлая, навсегда зашедшая для меня звезда. Случай снова
пробудил всю испытанную мною муку и в то же время поверг меня в ледяной
ужас, словно явление из мира духов. Когда я однажды вечером открыл сумку для
писем, бывшую со мною в Р...зиттене, из вороха бумаг выпал темный локон,
перевитый белою лентою; я тотчас узнал волосы Серафины. Но когда я стал
рассматривать ленту, то ясно увидел на ней след от капли крови. Быть может,
Адельгейда, в одну из минут безумного беспамятства, овладевшего мною в
последний день тамошнего пребывания, и сумела подсунуть мне этот сувенир, но
(*67)откуда эта капля крови? Она вселила в меня предчувствие чего-то
ужасного и возвела этот почти буколический залог в жуткое напоминание о
страсти, за которую, может быть, заплачено драгоценной кровью сердца. Это
была та самая белая лента, что беспечно трепетала возле меня, когда я первый
раз сидел рядом с Серафиной; и вот теперь темная сила сделала ее вещей
приметой смерти. Нет, не следует юноше играть оружием, всей опасности
которого он не разумеет!
Наконец отшумели весенние грозы, лето утвердилось в своих правах, и
если прежде стояли нестерпимые холода, то теперь, в начале июля, стала
донимать нестерпимая жара. Дед заметно окреп и начал, по своему прежнему
обыкновению, выходить гулять в сад, расположенный в предместье. Однажды
тихим теплым вечером сидели мы в благоуханной жасминовой беседке, старик был
необыкновенно весел и притом без саркастической иронии, а необычно кроток,
почти что мягкосердечен.
- Тезка, - заговорил он, - не знаю, что это нынче со мною, мне как-то
особенно хорошо, чего давненько не бывало; меня словно проницает всего
электрической теплотой. Сдается мне: это предвещает близкую кончину.
Я старался отвлечь его от таких мрачных мыслей.
- Оставь, пожалуйста, тезка,- сказал он,- я уже не жилец на этом свете,
а мне еще надлежит исполнить перед тобой одну обязанность! Вспоминаешь ли ты
иногда осень, проведенную нами в Р-зиттене?
Вопрос старика словно молния поразил меня, но, прежде чем я собрался
ответить, он продолжал:
- Небу было угодно, чтобы ты необычным образом появился там и против
всякой воли был впутан в сокровенные тайны этого дома. Теперь пришло время
узнать тебе все. Нередко доводилось нам, тезка, говорить о таких вещах,
которые ты скорее предчувствовал, нежели постигал. Природа символически
представляет круг человеческой жизни в чередовании времен года. Так говорят
все, но я рассуждаю об этом иначе. Весенние туманы застилают, летние
испарения покрывают дымкой, и только в чистом эфире осени явственно виден
далекий ландшафт, пока наконец все земное бытие не скроется во мраке зимы. Я
полагаю, что только в ясновидении старости отчетливо раскрывается господство
непостижимых сил. Старости дозволено узреть обетованную землю, куда
начинается странствование после временной нашей (*68) смерти. Как ясно
представляется мне теперь темное предопределение, тяготеющее над тем домом,
с коим я был связан узами более крепкими, нежели те, что дает родство. С
какою стройностью открывается все умственным моим очам. Однако ж, как бы
отчетливо ни предстало все это моему взору, я не в силах изъяснить тебе
словами самое существенное, да и язык человеческий не сможет этого сделать.
Выслушай, сын мой, то, что я сумею пересказать тебе лишь как
достопримечательную историю! Глубоко запечатлей в сердце своем, что
таинственные отношения, в которые ты, быть может, и не по своей воле
отважился вмешаться, могли погубить тебя! Однако ж!.. Это все миновало!
Историю Р...зиттенского майората, которую поведал мне мой дед, я храню
в своей памяти так верно, что могу пересказать ее почти теми же словами (он
говорил о самом себе в третьем лице), как слышал от него самого.
В бурную осеннюю ночь 1760 года всю челядь Р...ттена пробудил ужасающий
удар; казалось, обширный замок рушится, превращаясь в груду развалин. В
мгновение ока все повскакали с постелей, зажгли свечи, запыхавшийся
дворецкий с помертвевшим от испуга и ужаса лицом прибежал с ключами; но
каково было удивление всех, когда среди мертвой тишины, в которой жутким
эхом отзывался каждый шаг и разносился визгливый скрип с трудом отпираемых
замков, прошли по неповрежденным коридорам и залам. Нигде не заметно было ни
малейшего разрушения. Мрачное предчувствие зародилось в душе старого
дворецкого. Он поднялся наверх в большую рыцарскую залу, где рядом, в
боковом покое, обыкновенно спал Родерих фон Р., когда занимался
астрономическими наблюдениями. Между дверями этого покоя и другого,
соседнего с ним, была проделана дверца; через нее тесным переходом попадали
прямо в астрономическую башню. Но едва Даниель (так звали дворецкого)
отворил эту дверцу, как буря с отвратительным воем и свистом засыпала его
щебнем и мусором, так что он в ужасе отпрянул и, выронив подсвечник, отчего
все свечи с треском погасли, громко вскричал:
"Боже праведный! Барона задавило!" В ту же минуту послышались жалобные
вопли, доносившиеся из опочивальни барона. Даниель застал там всех остальных
слуг, (*69)собравшихся вокруг тела своего господина. Они нашли его сидящим в
большом изукрашенном резьбой кресле, одетым тщательно и богаче
обыкновенного, со спокойной серьезностью на неповрежденном лице, словно он
отдыхал после важных трудов. Но то была смерть, в которой он обрел
успокоение. Когда занялся день, увидели, что верх башни обвалился; большие
каменные плиты проломили потолок и пол астрономической обсерватории и вместе
с толстыми балками с удвоенной силой рухнули на нижние своды, пробили их,
увлекая за собой часть замковой стены и узкой лестницы. Из залы нельзя было
ступить ни шагу за маленькую дверцу, не подвергая себя опасности провалиться
в пропасть, по крайней мере на восемьдесят футов.
Старый барон предвидел свою смерть почти час в час и известил о том
своих сыновей. И вот уже на другой день в Р...зиттен прибыл старший его сын,
а тем самым владелец майората барон Вольфганг фон Р. Получив роковое письмо
и полагаясь на предчувствие своего старого отца, он тотчас покинул Вену, где
как раз находился, путешествуя, и поспешил в Р...зиттен.
Дворецкий обил черной материей большую залу и положил старого барона в
том самом платье, в каком он был найден, на великолепную парадную постель,
расставив вокруг высокие серебряные подсвечники с горящими свечами.
Вольфганг безмолвно взошел по лестнице, вступил в залу и остановился возле
тела отца. Так стоял он, скрестив руки на груди, и, насупив брови, мрачно и
оцепенело смотрел на бледное лицо отца. Он был похож на статую, ни единой
слезы не проронили его очи. Наконец он почти судорожно простер к мертвецу
дрожащую правую руку и глухо пробормотал: "Неужто звезды принудили тебя
сделать несчастным сына, которого ты так любил?" Заложив руки за спину и
отступив несколько назад, барон возвел очи и, смягчив голос, почти
растроганно сказал: "Бедный обманутый старик! Вот и кончился масленичный
карнавал с его мишурными обольщениями. Теперь ты познаешь, что здешнее
скудно отмеренное нам достояние не имеет ничего общего с надзвездным миром.
Какая воля, какая сила простирает свою власть за гробом?" - Барон умолк на
несколько секунд, потом вскричал с горячностью: "Нет, нет, ни единой крупицы
своего земного счастья, на которое ты посягаешь, я не отдам в угоду твоему
(*70)упрямству",- и с этими словами он вынул из кармана сложенную бумагу и,
взяв ее двумя перстами, высоко поднял к стоявшей у изголовья покойника
горящей свече. Занявшись от свечи, бумага ярко вспыхнула, и, когда отблеск
пламени затрепетал на лице умершего, казалось, мускулы его зашевелились и
старик беззвучно вымолвил какие-то слова, так что стоявших поодаль слуг
объяли страх и оторопь. Барон спокойно кончил свое дело и тщательно затоптал
последний клочок бумаги, который уронил горящим на пол. Потом еще раз бросил
на отца мрачный взор и торопливыми шагами вышел из залы.
На следующий день Даниель доложил барону о недавнем обвале башни и с
чрезвычайным многословием описал, как все обстояло в ту ночь, когда опочил
его блаженной памяти старый господин, заключив тем, что было бы весьма
уместно тотчас же приступить к восстановлению башни, ибо когда она еще
больше разрушится, то весь замок, хотя и не обвалится, но может потерпеть
большое повреждение.
- Восстановить башню? - набросился барон на старого слугу, гневно
сверкая очами.- Восстановить башню? Никогда! Разве ты не видишь? - продолжал
он более спокойно.- Разве ты не видишь, что башня не может обрушиться просто
так, без особой к тому причины? Что, ежели мой отец сам пожелал уничтожить
это зловещее место, где он волхвовал по звездам? Что, ежели он сам придумал
такое устройство, чтобы в любое время, когда он того пожелает, произвести
обвал башни и таким образом разрушить все, что в ней находилось? Но что бы
там ни было, по мне, обвались хоть весь замок! Неужто ты думаешь, что я
забьюсь в это диковинное совиное гнездо? Нет! Мне послужит примером мудрый
предок, что заложил в прекрасной долине фундамент нового замка.
- Так, значит,- растерянно пробормотал Даниель,- верные старые слуги
принуждены будут взять страннический посох!
- Разумеется, - возразил барон, - я не допущу, чтобы мне служили
немощные старики, еле держащиеся на ногах; но я никого не прогоню. И не
трудясь вам придется по нутру даровой хлеб.
- Меня,- воскликнул горестно старик,- меня, главного дворецкого,
оставить без всякого дела!
(*71)Тут барин, намеревавшийся было уходить и стоявший к дворецкому
спиной, вдруг оборотился и, весь побагровев от гнева, подступил к нему,
грозя кулаком и закричав ужасающим голосом:
- Тебя, старого лицемерного негодяя, пособника моего отца во всяческой
чертовщине, какой вы занимались там, на башне, тебя, который как вампир
присосался к его сердцу и, быть может, предательским образом воспользовался
безумием старика, чтобы вселить в него адское решение, приведшее и меня на
край пропасти,- тебя следовало бы вышвырнуть как шелудивого пса!
Старый слуга, повергнутый в трепет столь ужасной речью, опустился на
колени у самых ног барона, и тот, быть может, невольно, как это бывает в
гневе, когда тело машинально повинуется мысли и мимикою выражает помыслы,- с
последними словами поднял ногу и так сильно пнул старика в грудь, что он,
глухо застонав, повалился на пол. С трудом поднявшись на ноги, он испустил
странный воющий вопль, подобный крику насмерть раненного зверя, и пронизал
барона взглядом, в котором горело бешенство и отчаяние. Кошелек с деньгами,
что бросил ему уходя барон, старый дворецкий оставил на полу нетронутым.
Меж тем собрались жившие по соседству ближайшие родственники покойного,
тело старого барона с большой пышностью перенесли в фамильный склеп под
церковью в Р...зиттене, и вот, когда приглашенные гости разъехались, мрачное
расположение духа, казалось, оставило нового владельца майората и он весьма
охотно стал хозяйничать в доставшемся ему имении. Вместе с Ф., стряпчим
старого барона, которого Вольфганг утвердил в должности и облек полным своим
доверием после первой же с ним беседы, он составил подробную роспись доходов
майората и рассчитал, какую часть их можно употребить на всякого рода
улучшения и на постройку нового здания. Стряпчий полагал, что старый барон
не мог проживать всего годового дохода и, так как в его бумагах было найдено
всего лишь несколько банковых билетов на незначительную сумму, а в железном
ларе немного более тысячи талеров наличными,- то, верно, где-нибудь должны
быть еще спрятаны деньги. Кто мог знать об этом, как не Даниель, который, с
присущими ему строптивостью и непокорством, быть может, только и ждал, чтобы
его спросили. Барон был немало (*72)озабочен, что Даниель, которого он
жестоко оскорбил, не столько из корысти, - ибо на что ему, бездетному
старику, желавшему окончить свои дни в родовом замке Р...зиттена, такая
груда денег,-сколько из мести за понесенную обиду, скорее сгноит где-нибудь
сокрытое сокровище, нежели объявит о нем. Барон поведал стряпчему все
происшествие с дворецким и прибавил, что, по многим дошедшим до него
известиям, один только Даниель поддерживал необъяснимое отвращение старого
барона к своим сыновьям, которых он не желал видеть в Р..зиттенском замке.
Стряпчий объявил все эти известия совершенным вымыслом, ибо во всем свете ни
одно человеческое существо не было способно хоть на йоту отклонить, а тем
более направить решения старого барона; но, впрочем, он взял на себя труд
выведать у Даниеля тайну сокровища, скрытого в каком-нибудь укромном месте.
Но этого не понадобилось, ибо, едва только стряпчий приступил к нему,
сказав: "Как же это так вышло, Даниель, что старый барон оставил так мало
наличными?" - тот с отвратительной усмешкой ответил:
- Вы разумеете, господин стряпчий, ту жалкую пригоршню талеров, что вы
нашли в маленьком ларце? Остальное ведь хранится в тайнике подле спальни
старого господина барона! Но самое лучшее, - и тут его усмешка превратилась
в омерзительный оскал, а в глазах засверкали кровавые огни,- но самое
лучшее: много тысяч золотых - погребено там, внизу, под щебнем!
Стряпчий тотчас позвал барона, все пошли в спальню, и в одном углу
Даниель сдвинул панель, под которой показался замок. И, когда барон, не
сводя алчных взоров с блестящего замка, вытащил из кармана огромную связку
ключей и, громыхая ими, стал примерять, Даниель выпрямившись и с какой-то
глумливой гордостью смотрел на барона, наклонившегося, чтобы лучше
разглядеть скважину. С помертвевшим лицом, дрожащим голосом он проговорил:
- Коли я собака, высокочтимый господин барон, то у меня и верность
собачья! - И он подал барону сверкающий стальной ключ; тот с торопливой
алчностью схватил его и без особого труда отпер дверь. Они вошли в маленькую
низенькую сводчатую кладовую, где стоял большой железный ларь с поднятой
крышкой. На груде мешков с монетами лежала записка. Старый барон своим (*74)
хорошо знакомым старинным размашистым почерком писал:
"Сто пятьдесят тысяч имперских талеров старыми фридрихсдорами,
сбереженные из доходов майоратного поместья Р...зиттен, каковая сумма
назначена на постройку замка. Далее надлежит владельцу майората, который
наследует мне, из сих денег поставить на высоком холме, что к востоку от
старой замковой башни, кою он найдет обвалившеюся, высокий маяк на пользу
мореплавателям и велеть зажигать его еженощно.
Р...зиттен, в ночь на Михайлов день 1760 года.
Родерих, барон фон Р."
Барон, подняв один за другим несколько мешков и роняя их обратно в
ларь, тешился глухим звоном золота, потом, быстро обернувшись к дворецкому,
поблагодарил его за верность, уверяя, что только клеветническая болтовня
была тому причиной, что сперва он столь дурно с ним обошелся. Старик не
только останется в замке в прежней должности дворецкого, но ему будет
положено двойное жалованье.
- Мне надлежит сполна вознаградить тебя за бесчестье,- хочешь золота -
возьми один из этих мешков! - так заключил свою речь барон; потупив глаза он
стоял перед стариком и указывал рукой на ларь, к которому он снова подошел,
оглядывая мешки. Лицо старого дворецкого вдруг запылало, и он испустил тот
ужасный воющий стон насмерть раненного зверя, как и недавно, о чем барон уже
рассказал стряпчему, и тот содрогнулся, ибо ему послышалось, что старик
процедил сквозь зубы: "Кровь за золото!" Барон, погруженный в созерцание
своих сокровищ, ровно ничего не заметил! Даниель, трясясь всем телом, как от
судорожного озноба, с наклоненной головой и смиренным видом приблизился к
своему господину, поцеловал у него руку и, утирая платком глаза, словно на
них были слезы, плаксивым голосом сказал:
- Ах, досточтимый, милостивый барон, на что мне, бедному, бездетному
старику, золото? Но вот двойное жалованье я приму с радостью и буду
отправлять свою должность рачительно и неусыпно!
Барон, не обратив особого внимания на слова дворецкого, опустил тяжелую
крышку, так что загремела и (*75) загрохотала вся кладовая, и, замкнув ларь,
осторожно вынул ключ, бросив скороговоркой:
- Ну, хорошо, хорошо, старик!.. Но ты ведь еще говорил, - начал барон,
когда все уже вернулись в залу,- ты говорил о множестве золотых монет,
погребенных там, под развалинами башни?
Старик молча подошел к маленькой дверце и с трудом отпер ее. Но стоило
ему распахнуть створку, как в залу вихрем ворвалась густая снежная пороша;
вспугнутый ворон, крича и каркая, залетал из угла в угол, бился черными
крыльями в окно и, найдя опять открытую дверь, низвергся в бездну... Барон
ступил шаг в коридор, но, едва заглянув в пропасть, отпрянул назад. "Ужасный
вид - кружится голова!"-пролепетал он и, словно в беспамятстве, упал на руки
стряпчего. Однако ж он тотчас оправился и спросил, устремив на дворецкого
проницательный взор: "А там?" Меж тем старик снова запер дверь и,
навалившись на нее всем телом, тяжко вздыхал и кряхтел, силясь вытащить
исполинский ключ из заржавленного замка. Наконец справившись с этим, он
обернулся к барону и, перебирая в руках большие ключи, сказал со странной
усмешкой:
- Да, там, внизу, тысячи и тысячи - все дивные инструменты покойного
господина,- телескопы, квадранты, глобусы, ночное зеркало - все побито
вдребезги и погребено под балками и камнями.
- Но деньги, наличные деньги,- перебил его барон,- ты говорил о золотых
монетах, старик?
- Я разумел только вещи, - отвечал дворецкий, - которые стоили не одну
тысячу золотых.- Более от него нельзя было ничего добиться.
Барон, казалось, был весьма обрадован, вдруг получив средства, в
которых нуждался, чтобы осуществить свой любимый замысел - построить новый
великолепный замок. Хотя стряпчий полагал, что, согласно воле покойного,
речь могла идти только о подновлении или полной перестройке старого здания,
и, по правде, всякое новое вряд ли могло сравниться с величавым достоинством
и строгой простотой родового замка, однако барон остался при своем
намерении, рассудив, что в подобных распоряжениях, не санкционированных
учредительным актом, можно отступить от воли усопшего. Вместе с тем (*76) он
дал понять, что считает своим долгом позаботиться о благоустройстве своего
местопребывания, Р...зиттена, насколько позволяет климат, почва и
окрестности, ибо предполагает в скором времени ввести сюда как свою любимую
жену существо во всех отношениях достойное любых жертв, как бы велики они ни
были.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1561 сек.