Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Детективы

Ирина Стрелкова - Похищение из провинциального музея

Скачать Ирина Стрелкова - Похищение из провинциального музея


"5"

Хотя Путятин и небольшой город, у председателя горсовета работы
по горло. Колосков сам себе удивлялся, какого лешего он бросил все
дела и едет теперь неизвестно зачем в Нелюшку. Еще больше удивлялся он
тому, что обе спутницы наперебой благодарили его за любезное
приглашение. Они уверяли Колоскова, будто идея поездки принадлежит
лично ему. Он в этом сильно сомневался, но их восторги мешали ему
припомнить, с чего все началось.
Два отмененных совещания - не шутка. Колосков мысленно
прикидывал, как и когда он сможет отработать свой легкомысленный
прогул. Выходило, что этот день поломает ему всю неделю.
Но мало-помалу настроение Колоскова улучшалось. Колосков
разговорился со своими спутницами и почувствовал себя в ударе. Что не
скажет - все и умно, и метко, и тонко, и оригинально.
Он и не догадывался, насколько его успех, как собеседника,
зависел от особой манеры Веры Брониславовны поддерживать разговор с
интересующим ее человеком. Эта манера была проверена Верой
Брониславовной много раз и на людях более опытных, чем путятинский
председатель. Суть заключалась в том, чтобы слушать и слушать, не
сводя восхищенных глаз, время от времени тонко хвалить и тут же
обрывать себя, как бы в нетерпении узнать мнение собеседника, куда
более ценное, чем ее собственное. В любом самом интересном обществе,
среди умных мужчин и эффектных женщин, Вера Брониславовна никогда не
пребывала в старушечьем одиночестве. С этой старой дамой можно было
прекрасно поговорить о самом себе, а это нравится даже умным людям.
Если к ней не подходили, то она, неразлучная с мужской тяжелой палкой,
заметно прихрамывающая, направлялась к кому-нибудь малоизвестному и
выражала ему свое восхищение. Для начинающих любое внимание много
значит, и впоследствии не все, обласканные Верой Брониславовной,
забывали о ее внимании, в котором могло быть особое чутье на истинный
талант. Она и в самом деле помогала молодым талантам обрести
уверенность. Среди молодых она была свой человек и добрый гений.
Как-то незаметно она приобрела своего рода вес и авторитет. Чем
внимательнее она слушала своих собеседников, тем лучше понимали они ее
скромное, но искреннее желание их в чем-то остеречь или в чем-то
укрепить, и было бы несправедливо отвергнуть невысказанные советы
милейшей старой дамы.
Пока Колосков все больше убеждался в своем уме и обаянии, Ольга
Порфирьевна, почти не принимавшая участия в оживленной беседе,
углубилась в тоскливые мысли о случившемся в музее. Для нее это были
еще и мысли о неминуемом уходе на пенсию. Во всем ее вина, во всем...
Дорога в Нелюшку шла лесом. Как все старые русские дороги, она с
давних пор принимала на себя ношу куда тяжелее, чем могла. Брани в нее
было вбито несоизмеримо больше, чем булыжника и щебенки - только этим
и держалась. Теперь же, когда дорогу закатали асфальтом, она строптиво
норовила сбросить с себя новую одежду. То разламывала асфальт
трещинами, то вспучивала, то утягивала в провал. Не доезжая моста,
перекинутого через глубокий овраг, образовалась промоина, отхватившая
полшоссе.
Шофер притормозил, объезжая промоину.
- Каждый год чинят! А она опять. Будто тут место заколдованное. -
Название-то подходящее - Медвежий овраг.
- Медвежий овраг? - Вера Брониславовна очень взволновалась. -
Пожалуйста, остановите машину!
Шофер остановил машину по другую сторону оврага. Все вышли.
- Так вот он какой! - Вера Брониславовна приблизилась к
невысокому парапету. - Покойный муж мне столько рассказывал о
Медвежьем овраге! Он ведь тут в юности хаживал пешком из Нелюшки в
Путятин и обратно. Босой! Сапоги он нес в руках. Здесь, у оврага, он
садился отдохнуть. Где-то внизу есть ключ с замечательно вкусной
водой. Муж часто вспоминал этот ключ, особенно перед смертью. Все
говорил: "Попить бы воды из ключа, она целебная..."
На мосту, опустившем бетонные слоновьи ноги на дно оврага,
чувствовались холод и сырость земной глубины. Слышны были какие-то
вековые шепоты деревьев и кустов в густой овражной чаще. И вроде бы
просачивалось сквозь мерный шум деревьев слабенькое буль-буль.
- Спустимся вниз? - предложил Колосков.
Вера Брониславовна указала на свою палку:
- Такие прогулки - не для меня. И мне жаль ваш костюм, вы можете
его запачкать или порвать. - Она вздохнула: - Мы уж с вами постоим на
мосту. И подождем нашего водителя. Он у нас самый молодой и одет
по-спортивному. Ему, конечно, хочется напиться ключевой воды, я же
вижу. - Она повернулась к шоферу: - Идите, идите. Ничего, мы вас
подождем.
Шофер вовсе не горел желанием напиться из ключа. Он очень любил
пиво, особенно чешское, и мог выдуть бутылок пять зараз. Конечно, пил
шофер не в рабочее время, а после. Он был вообще парень
дисциплинированный. Услышав настойчивое "идите", он оглянулся на свое
начальство, получил одобрение и одним прыжком махнул через парапет.
- А кружечки у вас никакой нет? - спросила вдогонку Вера
Брониславовна.
- Кружечка? - Он остановился. - Да я с ладошки! - И тут же
сообразил, о чем его просят: - Кружечка у меня найдется!
Шофер вернулся к машине, достал из багажника эмалированную
кружку.
- Парень у вас прелесть!
В ее похвале шоферу Колосков различил и похвалу себе.
Парень ломился вниз. Некоторое время был слышен треск и хруст,
потом все поглотили шорохи и тьма Медвежьего оврага. Минут пятнадцать
прошло, пока вновь не послышалось снизу присутствие человека. Шофер
вынырнул из чащи с полной до краев кружкой.
- Болотцем пахнет, но пить можно! - Он подал кружку Вере
Брониславовне.
- Дай вам бог...
Она поднесла кружку к губам и вдруг расплакалась:
- Не могу, не могу... Вячеслав перед смертью все вспоминал водицу
из ключа... Вы меня простите, слабую женщину. На людях всегда держусь,
а сейчас до того стало больно...
Ольга Порфирьевна преданно кинулась утешать, но Колосков видел,
что никакие слова не могут помочь горю этой женщины, можно только
надеяться на ее собственные душевные силы. Колосков подумал, что он
несравнимо больше понимает вдову художника, чем ее давняя приятельница
Ольга Порфирьевна.
Выплакавшись и напившись воды из ключа, любимого покойным мужем,
Вера Брониславовна успокоилась. Поехали дальше. Густой ельник до
последнего прятал, что там, впереди. Но стоило машине выбежать на
светлую насквозь опушку - и сельцо, рассыпанное по пригорку, словно бы
кинулось навстречу.
- Прелесть какая! - воскликнула Вера Брониславовна.
На самой высокой точке в окружении вековых лип стояла заброшенная
церковь. По правую руку от нее, очевидно, когда-то располагалась
усадьба - заросли бурьяна поднялись на месте барского дома. По левую
руку виднелось за молодыми посадками школьное здание из красного
кирпича, построенное по типовому проекту для народных школ,
существовавшему во время оно.
В школе готовились встретить гостей. Несколько учительниц
выравнивали шеренгу ребятишек, вперед вели девочку с хлебом-солью на
блюде, застеленном шитым полотенцем. Колосков узнал в девочке бойкую
солистку школьного хора, занявшего первое место на смотре
художественной самодеятельности.
Учителя Нелюшкинской школы по-деревенски перестарались. Ведь в
конце концов о приезде вдовы Пушкова им сообщили всего за два часа.
Можно бы и обойтись без хлеба-соли. И уж вовсе незачем держать гостью
на ногах перед хором исполняющим чуть не весь свой репертуар.
Колосков страдал и злился. Эта встреча его унижала, как
путятинского деятеля, хотя сельская местность была не в ведении
горсовета, а имела свой районный Совет. Зато Вера Брониславовна перед
хором не сникла. Грузно опираясь на палку, она подошла к
девочке-солистке, расцеловала в обе щеки, одарила куклой в кокошнике и
двинулась вдоль первого ряда знакомиться с детишками. Шеренга
сломалась, все сделалось вмиг достойно и очень сердечно. Ольга
Порфирьевна даже всплакнула.
Гостей повели осматривать места, связанные с памятью Вячеслава
Павловича Пушкова.
Он родился в Нелюшке, в семье народного учителя. Отец будущего
художника жил при школе, в большой комнате, разделенной дощатой
перегородкой. Теперь в этой комнате устроили музей. Школьники натащили
старую крестьянскую утварь, буквари и книжки с ятем, фитой и ижицей,
пожелтелые тетрадки по чистописанию, где - от палочек до прописей -
все говорило о детском прилежании - нынешним ребятам такое не по
силам, у них другая нервная система.
Зато как смело и вольно нынешние ребята из Нелюшки и ближних
деревень управлялись с цветными карандашами и акварельными красками!
Одну из стен музея сплошь занимали детские рисунки, кричавшие во все
цвета о богатой творческой фантазии авторов. За свою фантазию ребята
из Нелюшки год назад получили призы в одной далекой южной стране, где
устраиваются всемирные конкурсы юных художников.
Конечно, такого и быть не могло в годы детства Вячи Пушкова. Но
почему-то он все-таки сделался художником. Правда, слава пришла к
Пушкову только после смерти. В этом, быть может, сыграло свою роль
робкое детство пятого ребенка в семье народного учителя, еле сводящей
концы с концами.
Вяча рос тихим, послушным мальчиком, он читал и пел на клиросе в
здешней церкви св. Павла, это открыло ему дорогу в духовное училище,
откуда он после был принят в семинарию. Другого пути из Нелюшки в
большой мир у Вячи Пушкова не имелось. Дети народных учителей были
самые несчастные дети. Крестьянские - те могли рассчитывать на свой
надел, а детям учителей не полагалось ни клочка земли, и они не могли
даже мечтать, что прокормят себя своими руками. А средств на гимназию
или реальное училище у народного учителя не было. Он и кормился-то
зачастую тем, что принесут родители учеников.
Все эти объяснения Ольги Порфирьевны нелюшкинская ребятня слушала
невнимательно.
Из школы гостей повели вокруг заброшенной церкви с пустой
колокольней на старое кладбище, заросшее травой. Рядом с забытыми
могилами и поваленными крестами виднелись холмики свежей земли и
дорогие мраморные плиты, как на городских кладбищах. В отличие от
церкви нелюшкинский погост продолжал жить. За особой оградой из
зеленого штакетника находились могилы родителей Вячи и двух его
братишек, умерших в младенчестве.
Ольга Порфирьевна приготовилась поддержать Веру Брониславовну, но
помощь не понадобилась. С чувством почти радостным глядела вдова
художника на могилы, убранные детскими руками.
- Какие молодцы! - повторяла она. - Ваши дети меня просто
восхищают. Как тут все мило. Особенно эти кусты сирени в изголовье.
Вячеслав Павлович очень любил сирень и часто ее писал...
Внимание Ольги Порфирьевны привлекли две белые гвоздички - по
одной у каждого креста. Вернее, не сами гвоздички, уже немного
увядшие, а странный интерес, проявленный к ним мальчишками,
облепившими штакетник. До Ольги Порфирьевны донесся жаркий спор:
- Ты видел?
- Ты, что ли, видел?
Учительница строго глянула на спорщиков, и они смолкли.
Когда возвращались с кладбища, Ольга Порфирьевна отстала от
взрослого общества и подозвала одного из запомнившихся ей спорщиков.
- Ты принес белые гвоздики?
Тотчас к ней подскочил другой, весь в золоте веснушек:
- Тетенька, это не он.
- Значит, ты принес такие красивые гвоздики?
- И не я! - клятвенно отрекся "золотой".
- Тогда кто же?
- А никто не принес! - на помощь приятелям подоспел третий, с
крупными, как у зайца, передними зубами.
Вся троица была явно не из лучших учеников. При торжественной
встрече этих мальчишек не поставили в первый ряд, несмотря на малый
рост, а задвинули за спины долговязых девочек.
Ольга Порфирьевна до музея много лет проработала в школе и еще не
забыла, как надо говорить с детьми.
- Что же получается? Никто не приносил цветы, а они лежат. Так не
бывает.
- Бывает! - убежденно возразил усыпанный веснушками.
- Тетенька, он не врет! - вступился мальчишка с заячьими крупными
зубами. - Я точно знаю, что никто из наших ребят эти цветы не
приносил.
- А ты видел? - задрался опять первый.
- Ты, что ли, видел? Ты машину видел, а хвастаешься, что знаешь,
кто принес цветы.
Ольга Порфирьевна насторожилась:
- Дети, о какой машине вы говорите?
- Это он говорит, а я не говорю.
Из мальчишечьих пререканий Ольга Порфирьевна извлекла, наконец,
причину спора. И причиной оказался синий "Москвич". Ольгу Порфирьевну
кольнуло нехорошее предчувствие. Что делал здесь тот подозрительный
тип в рыжей кепчонке?
"Москвич" приезжал в Нелюшку три дня назад. Машина некоторое
время стояла возле церкви. Кто на ней приехал, мальчишки не углядели.
Но гвоздики могли быть привезены только на синем "Москвиче". В Нелюшке
таких цветов нет ни в одном палисаднике.
Ольга Порфирьевна поняла, что ей удалось добыть факты, ценные для
следователя. Что-то этот тип в Нелюшке искал, что-то высматривал.
Придя в школу, Ольга Порфирьевна поспешила к телефону, чтобы обо всем
рассказать Фомину, но оставленный ей следователем номер не отвечал.
Пока она ходила звонить в город, чуть не случилась неприятность.
Колосков был красен от гнева, учительницы бестолково оправдывались.
Хор для встречи вывели, о хлебе-соли подумали, но никто не позаботился
насчет обеда.
Спасла положение сама Вера Брониславовна. Она спросила, чем
сегодня кормили детей в школьной столовой. Пшенной кашей! Вера
Брониславовна пришла в восторг:
- Какая прелесть! Моя любимая каша! У вас осталось хоть немножко?
Пшенной каши осталось на кухне чуть ли не полкотла, ребята ее
терпеть не могли. Кашу подогрели, сдобрили маслом. Вера Брониславовна
ела и нахваливала. Всем стало казаться, что каша и в самом деле
сегодня какая-то особенная. Ел с аппетитом Колосков, уписывали за обе
щеки учительницы, умял полную тарелку шофер. После трапезы пригласили
с кухни повариху. Вера Брониславовна записала с ее слов рецепт
приготовления и обещала, что научит всех своих знакомых варить кашу
по-нелюшкински.
Словом, вместо недоразумения вышел для всех еще один праздник.
Вера Брониславовна подарила поварихе носовой платочек с отпечатанной
Эйфелевой башней, всем учительницам по значку. Во дворе провожающие
школьники преподнесли ей альбом с фотографиями памятных исторических
мест Путятинского района. Вера Брониславовна опять раскрыла свою
большую кожаную сумку и стала наделять ребят сувенирами, не пропустив
ни одного, кто хоть как-то себя проявил. Она говорила, что ей очень
хочется пройти по всему селу, повидать всех, кто помнит Вячеслава
Павловича, но, увы, здоровье не позволяет. Вера Брониславовна все
тяжелее опиралась на палку, до машины доковыляла уже с трудом, и на
лице ее непритворно выразились усталость и мука.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1102 сек.