Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Детективы

Ирина Стрелкова - Похищение из провинциального музея

Скачать Ирина Стрелкова - Похищение из провинциального музея


"7"

На обратном пути Вера Брониславовна много рассказывала о покойном
муже, о его трудной жизни, удивительной непрактичности. Он настолько
был привязан к своим картинам, что сначала с великой неохотой
соглашался их продавать даже в хорошие собрания, а потом вовсе
перестал выставляться. Рассказывая о муже, старая дама сделалась
проще, милее. Ольга Порфирьевна от души радовалась за нее и жалела,
что в машине нет Володи Киселева - как много нового он мог бы получить
для своей книги а Пушкове!
Все было славно, умиротворяюще - и дернула же нелегкая
любознательного Колоскова спросить про "Девушку в турецкой шали".
Правду ли говорят, что это живая Настасья Филипповна и что Пушков
намеревался сжечь ее портрет?
Ольга Порфирьевна посерела - она до сих пор не могла набраться
смелости и доложить начальству о пропаже. Трусила, откладывала - и
дооткладывалась.
Оглянувшись на Веру Брониславовну, она увидела, что несчастная
вдова с трудом удерживается от слез.
Последнее время все чаще посетители музея с обывательской
дотошностью начинали выспрашивать об отношениях между художником
Пушковым и гибельной красавицей, изображенной на портрете. Вместе с
ростом известности "Девушки в турецкой шали" все крепче прирастала к
портрету легенда о роковой роли Таисии Кубриной в жизни художника. Так
к известному полотну Репина в Третьяковке приросла история
сумасшедшего, порезавшего картину ножом. Во всех статьях о Пушкове
стали непременно упоминать и критика, который первым обратил внимание
на то, что девушка в турецкой шали и есть живая Настасья Филипповна.
Критик - некогда знаменитый, а потом забытый - в связи с этим стал
выплывать из небытия. То в одном, то в другом полулитературном издании
перепечатывались его статейки, абсолютно слинявшие за прошедшие
полвека. Мода на критика обещала вскоре выдохнуться, но слухи о Таисии
все ширились и обрастали досужими домыслами. Работников музея стали
упрекать в том, что они проявляют непростительное равнодушие к столь
замечательной личности. Где Таисия сейчас? Как сложилась ее судьба? Ну
и что тут такого, если она с отцом эмигрировала в годы революции! Мало
ли бывших эмигрантов впоследствии вернулись на родину, а некоторые,
живя на чужбине, повели себя достойно, даже героически.
На такие доводы посетителей Ольга Порфирьевна обычно отвечала,
что если бы жизнь Таисии Кубриной сложилась на чужбине достойно и
неординарно, то на родине об этом уж как-нибудь стало бы известно.
Вера Брониславовна ни в какие объяснения не вступала и тут же
переводила разговор на другую тему. Но Колоскову она, справившись со
слезами, ответила печально и строго:
- Эта женщина причинила Вячеславу Павловичу много горя. Мне
трудно о ней говорить, но вам я расскажу. Я знаю, вы добрый,
внимательный, сердечный человек.
Смущенный Колосков не знал, что ответить на щедрые похвалы.
Она прерывисто вздохнула:
- Фу-ты, как волнуюсь! С чего же начать? С самого Кубрина? Муж о
нем часто вспоминал, их связывали сложные отношения...
По воспоминаниям художника в передаче Веры Брониславовны,
владелец Путятинской мануфактуры был из того же теста, что и всем
известные русские воротилы и меценаты Морозов, Мамонтов и Щукин.
Пушков не раз говорил жене, что русское купечество за короткий
срок, отпущенный ему историей с конца XIX века по 17 год XX века,
словно бы торопилось отформовать яркий тип чисто русского самодума,
самовластителя и самодура. Русский купец походил на русского барина
своими сумасбродными причудами, и, хотя отличался от барина
деловитостью, в нем не победила западная буржуазность и самоуверенный
практицизм. Вячеслав Павлович любил сравнивать фантазии американских
миллионеров с теми причудами, на которые швырял деньги русский купец.
Выходило, что у американца непременно есть свой эгоизм, а у Тит
Титычей - чистая бескорыстная дурь девяносто шестой пробы.
Никанору Пантелеймоновичу Кубрину русские невесты не подходили.
Он укатил жениться в Италию и действительно воротился очень скоро с
супругой-итальянкой. Чтобы она не тосковала по южной теплой родине,
Кубрин выстроил в Путятине дом - точную копию какого-то знаменитого
палаццо во Флоренции. Строили дом мастера-итальянцы, мрамор возили из
Италии.
Красавица итальянка умерла родами. Говорили, что у себя на родине
она была служанкой в трактирном заведении, где ее и увидел Кубрин.
Когда молодой художник Пушков впервые попал в этот дом, итальянки
давно уже не было в живых. Как-то Пушков спросил хозяина, зачем он,
сооружая флорентийское палаццо, заставил строителей выкопать такие
глубокие подвалы, в хозяйстве вовсе не нужные.
"Как же без погреба? - усмехнулся Никанор Пантелеймонович. - Уж
не думаешь ли ты, что итальянцы живут без припаса, на фу-фу? У них
подвалы поболе наших. Они жаднее нас, старой жилетки не выбросят.
Поехал бы да поглядел, какие они запасливые..."
Кубрин слов на ветер не бросал. Он дал Пушкову деньги на поездку
в Италию с единственным условием произвести обмер подвалов во всех
примечательных зданиях. Это капризное условие художник выполнил со
всем педантизмом, на какой только был способен. Кубрин, не глядя,
сунул его отчет в шкаф и забыл все подвалы на свете. К Вячеславу
Пушкову этот самодур был по-своему привязан, помогал ему и дальше - до
того дня, как Пушков отказался продать портрет Таисии.
Он писал "Девушку в турецкой шали" в доме Кубрина, в том зале,
где сейчас размещена экспозиция по истории Путятинской мануфактуры.
Потом Пушков увез портрет в Петроград и не собирался его выставлять.
Но следом за ним в столицу явилась Таисия и настояла, чтобы "Девушка в
турецкой шали" была выставлена. Дочь Кубрина привыкла, чтобы все ее
желания исполнялись и все сумасбродные поступки сходили с рук. Она
стала появляться на выставке, накинув на плечи турецкую шаль, стоившую
баснословных денег. Дурацкие слова насчет сходства с Настасьей
Филипповной толкнули Таисию на дикие скандальные выходки. Вячеслав
Павлович очень страдал. Он был человеком самых строгих правил и любил
Таисию, но Кубрин на его официальное сватовство ответил самым грубым
отказом. Вот, собственно, и весь роман художника с девушкой в турецкой
шали. Однако Таисия распускала о себе и Пушкове самые невероятные
слухи. Вячеслав Павлович никогда не рассказывал о причине разрыва с
Таисией, но разрыв был ужасный. Целый год он не мог взять в руки
кисть, не мог даже войти в мастерскую. Этим, очевидно, объясняется,
почему он потом спрятал "Девушку в турецкой шали" и никому никогда
больше не показывал.
- Да уж, - посочувствовал Колосков, - досталось ему, бедняге.
- Из жизнерадостного общительного человека он превратился в
неистового отшельника, - грустно кивнула Вера Брониславовна. - Не было
на свете человека добрее его, но он мог обидеть более жестоко, чем
самый бессердечный эгоист. Ему всегда было безразлично, что он ест и
имеется ли вообще в доме черствая корка хлеба, но иногда он мог
раскричаться из-за жесткого мяса, подгоревшей картошки... И все эта
женщина...
Ольга Порфирьевна сочувственно поймала руку Веры Брониславовны.
Прежде вдова никогда не жаловалась, что ей приходилось терпеть обиды
от Пушкова, рассказывала о нем только самое хорошее. Вера
Брониславовна вышла замуж за Пушкова в середине двадцатых, и ее
портретов он не писал. Он тогда увлекался старой уходящей Москвой и
спешил запечатлеть улочки, дворы, церкви, Москву-реку и московские
типы.
Машина катила по главной улице Путятина. Высадив Колоскова у
горсовета, где уже никого не было, кроме дежурного милиционера, шофер
повернул к гостинице. Потихоньку от него Вера Брониславовна шепнула
приятельнице, что дорога ее все-таки ужасно измотала, она себя
чувствует совершенно разбитой и завтра наверняка не встанет с постели.
- Полежите! Непременно полежите! - посоветовала Ольга
Порфирьевна, скрывая радость.
Шофер собирался и ее довезти до музея или до квартиры, но Ольга
Порфирьевна категорически отказалась.
- Я не такое большое начальство, чтобы кататься по городу, да еще
после работы, на персональной машине председателя горсовета.
Она, конечно, пошла не домой, а в музей, чтобы оттуда позвонить в
милицию.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1438 сек.