Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Сергей Петрович Трусов - Искажение

Скачать Сергей Петрович Трусов - Искажение


Глава VIII

ВОСКРЕСНАЯ КРУГОВЕРТЬ

Интересные чувства одолевают воскресным утром. Во-первых, приятно,
что впереди свободный день, а, во-вторых, прекрасно сознаешь, что уже не
вечер пятницы и даже не утро субботы. Знаешь, что осталось совсем немного,
и скоро наступит понедельник. В этом заключается трагизм воскресенья, и он
перекликается с трагизмом жизни. Когда-нибудь для каждого наступит
понедельник, и многим, наверняка, покажется, что выходные потрачены на
ерунду. Конечно, можно успокаиваться расхожим мнением - зато, мол, будет
что вспомнить. Однако неизвестно, как в том самом понедельнике отнесутся к
твоим воспоминаниям. Оптимизм же воскресенья заключен в иллюзии, что время
еще есть.
Вдвойне хорошо, когда воскресный день погожий. Когда пронзительное
зимнее солнце заглядывает в комнату, будто вопрошая: "Живые тут, иль как?"
А ты не знаешь, что ответить, но, увидев, как искрится снег, щуришься и,
смущенно улыбаясь, начинаешь куда-то собираться. Появляется предчувствие,
что именно сегодня, наконец, произойдет что-то необычное. Ты спешишь, тебе
хочется увидеть, быть свидетелем, если не главным участником. На улице
останавливаешься ослепленный и понимаешь, что успел, что еще не
начиналось, но вот-вот должно. Пускаешься в путь, не переставая
удивляться, как много снега, какие пушистые деревья и как вообще изменился
город. Начинает казаться, что в этом городе можно быть счастливым.
Но через некоторое время замечаешь другое. Солнце пригрело, снег
подтаял под ногами прохожих. Люди, вышедшие вместе с тобой на поиски
необычного, ничего не нашли. Пожалуй, что-то нашли те, которые выехали с
лыжами за город, а теперь возвращаются. Ты их прекрасно понимаешь, потому
что сам находил подобное неоднократно, но теперь нуждаешься в чем-то
другом. В чем же именно? В поисках ответа начинаешь заглядывать в лица
прохожим. Там разное. Одни ничего не ищут и, кажется, им хорошо. Другие
искали раньше, теперь отчаялись и тоже прекратили поиски. Этим похуже.
Третьи ищут, но непонятно что, и ты мысленно желаешь им удачи. И есть
четвертые, которых совсем немного. Они нашли, их лица светятся
спокойствием, но спрашивать, конечно, неудобно, и ты просто провожаешь их
напряженным взглядом. Возможно, тебе бы это и не подошло, но все равно
завидно.
Потом ты чувствуешь, что устал, что твоим ногам надоело месить
глубокий снег, который к тому же проник в сапоги и там вероломно растаял.
И не то, чтобы уж очень мокро, но пальцы вдруг начинают сами собой
шевелиться, пытаясь сбросить носки. Им это не удается, поскольку сапоги на
месте, и, утомившись, пальцы смиряются. А тебе уже хочется домой. Там
можно скинуть отяжелевшую шубу, избавиться от мокрой рубахи, сапоги сунуть
под батарею, носки повесить выше, самому бухнуться на кровать и, задрав
ноги, позволить освобожденным пальцам сымпровизировать что-нибудь
восторженно-патетическое. Но тут до тебя доходит, что сверху будет
потолок, с которым связаны неприятные ассоциации, и ты решаешь еще немного
побродить. Плутаешь по каким-то улочкам, пытаясь запутать самого себя, но
все равно неумолимо выходишь к вокзалу. И только тут соображаешь, что
пришел сюда не случайно, а в надежде определить по внешнему виду вагонов,
ждет ли их там, куда они едут, то, чего ты не нашел здесь. Это трудно, но
ты стараешься, и, кажется, что-то начинает получаться...


* * *

Виктор стоял на перроне и рассматривал фирменный скорый поезд, весь в
синеньких вагонах. Над крышами вагонов вился уютный дымок, а у раскрытых
дверей стояли молоденькие румяные проводницы, с удручающей тщательностью
упакованные в черные шинели. Виктор подумал, что таких проводниц
специально набирают в фирменные поезда, чтобы даже те граждане, которым
никуда не надо ехать, все равно покупали билеты и тем самым приносили
доход железной дороге. Однако, поразмышляв на данную тему, он пришел к
выводу, что, следуя подобной логике, этих бедных проводниц должны
увольнять всех до единой в начале летнего сезона. И более того - на их
места должны набирать совсем других проводниц или даже проводников с
собаками. Вероятно, здесь имело место просто случайное совпадение. Так
сказать, удачное пикантное дополнение к уютному дымку, синеньким вагонам и
беленьким занавесочкам на окнах. Поразмышляв соответствующим образом еще
некоторое время, Виктор, несмотря на яркое солнце, стал подозрительно
сильно щуриться и почему-то вспомнил, как совсем недавно ангел-хранитель
выл в его голове мартовским котом. Мм-да. Если этому поезду повезло еще и
с вагоном-рестораном, то он явно готовился к отправлению в какой-нибудь
Изумрудный Город или даже в Страну Счастья. Виктор представил, как едет в
служебном купе, хрустит крендельками по-домашнему и запивает их горячим
чаем. На столе белая скатерть, за окном белые снега, и с белого неба
падают белые снежинки. В купе играет музыка, а черная железнодорожная
шинель висит на гвозде.
Безотчетным движением Виктор сунул руку во внутренний карман шубы,
залез пальцами в кошелек, пошелестел хрустящими купюрами и машинально
отметил, что на билет должно хватить. Даже если в кассе не продадут, в
поезд можно проникнуть "зайцем". Итак, решено - он едет. Осталось уточнить
самую важную деталь, то есть выбрать вагон. В конце концов, дорога
предстоит дальняя, и опрометчивость чревата неудобствами.
Виктор, напустив на себя отсутствующий вид, стал медленно
прохаживаться вдоль состава. Прошел туда, прошел обратно, потом снова
туда, и на обратном пути, наконец, остановился, выбрав вагон, который по
целому ряду причин выгодно отличался от всех прочих. Пока пассажиры с
билетами толпились у входа, Виктор успел заглянуть в окно служебного купе,
поинтересовавшись на предмет чистоты и порядка. Он был не сноб, но
путешествовать в товарняке или в чем-то похожем ему не улыбалось. Однако
опасения оказались напрасными - внутренний вид купе приводил в умиление.
Что же касается черной форменной шинели, то по косвенным данным,
полученным в результате всестороннего анализа был сделан вывод, что
проклятый казенный сюртук, расшитый неуместными знаками отличия, наилучшим
образом украсит самое труднодоступное место, которое Виктор отыщет. В
общем, настало самое время идти за билетом. Виктор было уже и пошел, да
вспомнил, что забыл узнать конечный пункт назначения. Не просить же у
кассирши, в самом деле, билет в Страну Счастья. У нее на этот счет могут
оказаться свои соображения. Замирая в предощущении дивной мелодичности
имени станции назначения, Виктор глянул на табличку, привинченную к
вагону. Глянул и...
Этого просто не могло быть.
Изумрудный Город... Столица Страны Счастья...
В общем, поезд шел в Минусинск. В тот самый город лотерейных билетов,
куда сегодня, в командировку по обмену опытом, должна уехать сотрудница
Виктора. Этим же, кстати, поездом. И ничего страшного в том городе,
конечно, не было. Наверняка он вообще ничем не отличался от любого другого
населенного пункта, где в изобилии торгуют лотерейными билетами, предлагая
попытать Счастья. Однако в голове Виктора уже успело возникнуть
искажение...
Теперь он видел себя не в уютном купе, в окружении домашней снеди, а
в тесном служебном помещении проводника, на верхней полке среди скрученных
матрасов. И вместо того, чтобы наслаждаться белизной ландшафта, таскали
они вдвоем с румяненькой мешки с бутылками, ругались с бригадиром, прятали
в туалете безбилетников и лебезили перед ревизорами. А по возвращении из
поездки придется им пересаживаться в другой тесный боксик, тоже слабо
приспособленный для путешествия в Страну Счастья. Не в порядке наказания,
конечно, а в порядке необходимости. Да и то, чтобы туда попасть, надо
сначала нейтрализовать коменданта, воспитателя и всех вахтеров. Уж если и
ехать на этом поезде, то только до следующей станции, а обратно - на
попутке или же на электричке. Конечно, это будет похоже на бегство, но...
- Не поеду! - решил Виктор и вздрогнул от свистка тепловоза.
Синий удав дернулся, заглотнул в себя румяные крендельки и пополз
прочь из города. Виктор подумал, что многим кренделькам суждено прежде
зачерстветь, чем сменить тесные боксы вагонов и общежитий на что-нибудь
пригодное для нормальной жизни. Оно и понятно. Судьба черных шинелок со
скромными знаками отличия была в ведении черных пиджаков, расшитых
золотыми позументами. А пиджаки, как известно, перед шинелками не в
ответе.
Виктор вышел на привокзальную площадь и с неудовольствием отметил,
что снег, такой белый и пушистый с утра, теперь превратился в грязную
слякоть, плотоядно чавкающую под ногами. Почему-то представилось, что
получится, если все время будет падать снег и светить яркое солнце.
Когда-нибудь, наверное, слякоть достигнет крыш домов. Интересно, как будут
передвигаться люди?
Однако продолжать поиски необычного надоело. Вообще Виктор себе
удивлялся. Целый день петляет по городу, словно слепой, потерявший очки.
Хм... Интересно, а зачем слепому очки? Наверное, чтобы в глазах прохожих
выглядеть поприличнее. Только с чего бедолага взял, что остальные-то
зрячие? Мало ли, что кричат "Берегись!" и за рукав дергают - может, они
специально друг друга в заблуждение вводят. Движутся наугад, кто по
стеночке, кто с палочкой, а время от времени вскрикивают и хватают кого
поближе. Глядишь, кто-нибудь и решит, что есть люди, которые видят лучше
его. Такого можно будет послать в любом направлении, все равно никто не
увидит, куда он делся.
Тьфу ты, напасть, лезет в голову дрянь всякая! Под стать
сомнамбулическим движениям по городу и мысли плутают соответственно. Если
долго идти неизвестно куда, начинаешь терять ориентацию. Нарушается
пространственная перспектива, искажается реальность, возникает
неуверенность. Хорошо, если в такой момент возникнет естественное желание,
легко поддающееся исполнение. Можно будет ненадолго отвлечься.
Виктор подумал, чего ему хочется, и понял, что давно хочет есть.
Можно было сообразить и раньше, но между желудком и головным мозгом
возникла бюрократическая волокита. Желудок требовал доставки
продовольствия, а мозг ссылался на временные трудности в связи с военным
положением. По его мнению, мирная обстановка в городе была непрочной. В
любой момент могли послышаться разрывы снарядов, вой минометов, треск
автоматных очередей и сухие щелчки револьверных выстрелов из подворотен. И
вообще, как можно думать о еде, когда, может, прямо сейчас придется рыть
окопы.
Виктор, как боец невидимого фронта, понимал опасения головного мозга,
но, как проголодавшийся человек, хотел помочь и желудку. В конце концов,
он пошел на компромисс, пообещав, что не будет рассиживаться в ресторане,
а быстренько перехватит чего-нибудь в столовой. Все согласились, но при
виде длинной очереди у дверей забегаловки, головной мозг опять разорался,
что походную кухню, наверное, только что подвезли, а раньше, мол, все
сознательные граждане воевали или, по крайней мере, чистили личное оружие.
Желудок глухо бурчал, понимая, что спорить бессмысленно. Он боялся, что
вот-вот начнется воздушный налет или запасы походной кухни просто
иссякнут. Толку от них двоих было мало, и Виктор обратился за помощью к
спинному мозгу. Тот флегматично заметил, что часок можно и постоять,
пускай только ему передадут функции управления организмом. В конце концов,
он, спинной мозг, для того и существует, чтобы выручать в подобных
ситуациях. И вообще он удивляется, почему его так редко зовут на помощь.
Виктор пристроился в конец очереди, отключил головной мозг, потом желудок
и отдался во власть позвоночника.
Мыслить спинным мозгом было интересно. Мир изменился до
неузнаваемости и виделся совсем в ином свете. Казалось, будто все обстоит
наилучшим образом. По мнению спинного мозга, главное, чтобы вертикальная
нагрузка не превышала допустимой нормы. Остальное - трын-трава. Солнце
пригревало в спину, и позвоночнику было приятно. Рядом табунились другие
позвоночные, что создавало ощущение уюта и безопасности. Общность цели
объединяла и рождала уверенность в собственных силах. Запах из забегаловки
казался чудным, поскольку не грозил увеличением вертикальной нагрузки.
Но у самых дверей очередь разбухла, там слышалась ругань и вроде даже
пихались. Вертикальная нагрузка осталась прежней, но со всех сторон стали
ощущаться чувствительные толчки. Если бы давили сверху, это бы еще куда ни
шло. Запас прочности позволял терпеть долго. Но предательские удары,
особенно в спину, парализовали всякое желание сопротивляться. Позвоночник
возмутился и заявил, что складывает с себя полномочия. Это вызвало
негодование всего организма, но спинной мозг огрызнулся, сказав, что пусть
его увольняют, а стоять за вермишелью он больше не будет. Тут не выдержал
самый заинтересованный участник.
- Какая вермишель?! - взвыл желудок. - Причем здесь вермишель, ты...
позвоночник!
- Заткнись, язва недорезанная, - отвечал позвоночник брезгливо. -
Можно подумать, ты к телячьим отбивным привык. Сожрешь, что дадут.
- Нет, вы послушайте! - исходил соком желудок. - Откуда он знает, что
дадут? Что ты вообще в этом понимаешь, кость рыбья!
- А ну вас всех, - проскрипел позвоночник. Стойте, если хотите, а я
отключаюсь. - И он согнулся вопросительным знаком.
Но тут в дверях образовалась брешь, желудок рванулся первым,
остальные за ним, и Виктор очутился внутри забегаловки.
Позвоночник оказался прав - давали вермишель. Походная кухня чадила
гарью, посетители нервничали, торопились, стучали подносами, звякали
посудой. Казалось, вот-вот прозвучит зычное "Становись!", и всем придется,
побросав недоеденное, выходить на построение. Головной мозг призывал к
решительным действиям: требовал растолкать более слабых и взять приступом
раздаточную линию. Кричал, что обладает опытом боевых операций, участвовал
в детских военно-спортивных играх и берется руководить атакой немедленно.
Желудок униженно скулил, поддакивал полководческим амбициям головного
мозга и тоже подзуживал Виктора. Виктор еле себя сдерживал.
Наконец, бойня осталась позади. Вытерев жирные губы, Виктор выскочил
на улицу и засучил ногами по снегу, улепетывая прочь от страшного места.
Желудок озадаченно молчал, перебирая вермишелинки по одной. Черт дернул
посетить привокзальную столовую!
Проходя мимо ресторана, Виктор остановился, в надежде пристыдить
головной мозг за паникерские настроения и неуместную воинственность. За
стеклом горели яркие буквы капитального табло: "Спецобслуживание". Рядом
стоял огромный автобус, размалеванный в полном несоответствии с правилами
маскировочной окраски.
- Не поддавайся, - шепнул головной мозг. - Это они нашу бдительность
усыпляют.
Виктор подумал, что, наверное, идут мирные переговоры, и посторонних
решили не пускать.
- Хоть бы договорились, - вздохнул он.
День, между прочим, близился к концу. Солнце уже не сверкало, как
бенгальский огонь, заброшенный в небо, а гаснущим факелом пряталось где-то
между домами, за вокзалом, за железной дорогой, за новыми районами, за
городом и еще дальше - за лесом. Воскресенье стремительно мчалось к своему
финалу, и Виктор тоже спешил в общежитие, надеясь, что, может, хоть там
произошло что-то необычное за время его отсутствия. Может, упав на кровать
и уставившись в потолок, он сумеет, наконец, уловить свежую мысль, которая
подскажет, что же он искал сегодня весь день, да и многие дни раньше. Или
опять воскресенье прошло впустую? А вдруг завтра наступит тїоїтї сїаїмїыїй
понедельник?
Курьера нет, резидента нет, связи нет... Может, их вообще нет?! Нет,
не может быть. Исключено. Отпадает по всем признакам. По всем
кїоїсївїеїнїнїыїмї признакам!
Правильно. А других признаков не бывает. На то он и разведчик, чтобы
по мелочам восстанавливать истину. Раздайте дураку одни козыри, тот и
дураком не покажется. А если по зернышку, по веточке, по перышку, нервы в
кулаке, ушки на макушке, нос по ветру, да при этом сам себе на уме - вот
тогда ты перспективен, тогда, возможно, тебя и оценят, если момент не
упустишь. А до тех пор полезно и дурачком прикинуться. Раздобыть маленький
козырь, носить его на вытянутой руке и кричать: "Видали?!" И пускай
хихикают, пусть думают, что малость не того, главное, чтобы успокоились -
тут ты на месте, на виду. Успокоились, а ты туза из колоды хвать!
Спохватятся, конечно, да поздно. Где туз козырный? То-то.
А пока ни-ни! Дашь слабину - сомнут и затопчут. И не потому, что туз
им твой нужен, а просто, чтобы у тебя его не было. Так ведь оно всем
спокойнее.
Виктор подошел к общежитию, когда уже начало темнеть. В небе
заблестели первые звезды, улицы озарились разноцветными светлячками
гирлянд, и, казалось, будто далекие и близкие огни неведомых миров вершат
свой хоровод вокруг центра вселенной - серого монолитного здания. И не
было силы, способной внести коррекцию и изменить порядок движения небесных
тел. Коловращение, куда втянуло Виктора помимо воли, было бесконечным. Не
исключено, что в этом заключался некий высший смысл, но он был недоступен
человеку, который считал себя разумным. С известной долей субъективности,
конечно.
Виктор глянул вверх в морозное небо, не совсем еще черное, но уже
четко обозначившее дырочки звезд. Оттуда бил свет, по-видимому, очень
яркий, но из-за расстояния он не согревал. Гирлянды... То же самое. Они
были поближе, но неестественная мишура и разноцветье лишали их тепла. Они,
скорее, были тем, чего хотелось, а не тем, что есть на самом деле. И
сколько ни вращайся в этой круговерти, а силы тяготения не позволят уйти
тебе с орбиты...
В небе, чиркнув по пепельному полю, белой спичкой вспыхнула звезда.
Она сошла с орбиты, сгорела в атмосфере, но перед смертью блеснула ярче
остальных. Это было необычно. По мнению Виктора, зимой метеориты не
летали. Впрочем, если разобраться, разницы-то никакой. Просто Виктор
раньше этого не замечал. Но все равно было необычно.
Он открыл дверь общежития. На вахте, возле вахтера, бдительно маячил
воспитатель.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.073 сек.