Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Лидия Корнеевна Чуковская - Софья Петровна

Скачать Лидия Корнеевна Чуковская - Софья Петровна


12

     На  другой  день у дверей издательства ее поджидал Алик. Оказалось, что
он  и Наташа, ничего  не  сказав  ей, чтобы она не беспокоилась зря, с  утра
заняли очередь в  прокуратуре.  Они стояли шесть чаcов, сменяя друг друга, и
полчаса  назад барышня в  окошечке  сказала им, что  дело  Николая  Липатова
находится у прокурора Цветкова. Тогда они заняли  для Софьи Петровны очередь
к прокурору Цветкову. В комнату No 7.
     Алик уговаривал Софью Петровну  зайти домой пообедать,  но она  боялась
пропустить очередь и  шагала быстро, изо всех сил. Она шла спасать  Колю. От
того,  что  она скажет  сейчас прокурору, зависит  Колина судьба.  Она  шла,
задыхаясь, и  на ходу  обдумывала свою речь.  Она расскажет прокурору о том,
как  Коля мальчиком  вступил в  комсомол, почти что против воли матери;  как
старательно он учился и  в школе и в вузе, как его ценили на заводе, как его
похвалила ЦО "Правда". Он был замечательным инженером, честным комсомольцем,
заботливым сыном. Разве такого  человека можно заподозрить во  вредительстве
или  в  контрреволюции?  Какой  вздор, какое  дикое предположение!  Она, его
старая мать, свидетельствует перед судьями, что это неправда.
     Алик распахнул тяжелую дверь, и она вошла.
     За последнее  время Софья Петровна много  перевидала очередей, но такой
еще не видывала.  Люди стояли,  сидели, лежали на всех  ступеньках, на  всех
площадках,  на  всех  подоконниках  огромной  пятиэтажной  лестницы. По этой
лестнице невозможно  было подняться, не наступив кому-нибудь на  руку или на
живот. В коридоре возле окошечка и  возле дверей комнаты No 7, плотно, как в
трамвае,  стояли  люди.  Это  были  те  счастливцы,  которые  уже  простояли
лестницу. Наташа  горбилась  у стенки  под  большим  плакатом:  "Выше  знамя
революционной   законности".  Добравшись  до  нее,  Софья  Петровна  и  Алик
остановились и вместе тяжело перевели дух. Алик снял запотевшие очки и начал
протирать их пальцами.
     - Ну, я пошла,- сразу сказала Наташа,- вы будете вот за этой дамой.
     Софье Петровне хотелось рассказать Наташе про вчерашнее собрание  и про
то, как она выступила в ее защиту, но Наташина спина уже  мелькнула  далеко,
возле лестницы.
     - Плохие дела Наталии Сергеевны,- сказал Алик, кивнув подбородком вслед
Наташе,- на работу ее нигде не берут. Вроде как меня.
     Оказалось, что Наташа успела уже побывать в нескольких учреждениях, где
требовались  машинистки,  но  никуда ее  не приняли,  справившись  на  месте
предыдущей работы. Алик тоже, прямо с  вокзала, зашел в одно конструкторское
бюро, но,  узнав, что  он исключен из комсомола,-  с ним и  разговаривать не
стали.
     - Волчий паспорт, так я понимаю, выдали нам. Ну и мерзавцы! И  куда это
вдруг столько сволочи всюду набралось? - сказал Алик.
     - Алик! - укоризненно произнесла Софья Петровна.- Разве так можно? Вот,
вот, за резкость вас и из комсомола исключили.
     -  Не  за резкость,  Софья  Петровна,-  ответил Алик,  и  губы  у  него
задрожали,- а за то, что я не пожелал отречься от Николая.
     - Да  нет же,  Алик,-  мягко сказала  Софья Петровна, прикасаясь  к его
рукаву.- Вы  молоды  еще,  уверяю вас, вы  ошибаетесь. Все зависит только от
такта. Вот я вчера на собрании защищала Наталию  Сергеевну. И что же? ничего
мне за это не сделали. Поверьте, меня замучила история с Колей. Я мать. Но я
понимаю,  что  это  временное  недоразумение,  перегибы,  неполадки...  надо
перетерпеть. А вы уже сразу: негодяи! мерзавцы! Помните, Коля всегда говорил
- у нас еще много несовершенного и бюрократического.
     Алик молчал. На лице у него  застыло упорное, упрямое выражение. Он был
небритый, осунувшийся, с синевой под глазами. И  глаза смотрели из-под очков
по-новому: сосредоточенно и угрюмо.
     - Я уже подал заявление в райком.  А если и там не восстановят меня - в
Москву поеду. Прямо в ЦК комсомола,- сказал он.
     "Бедняга! думала Софья Петровна.- Трудно ему будет, пока он без работы.
Тетка, верно,  уже  сейчас  попрекает его". И Софья Петровна, наклонившись к
Алику,  прошептала:  "Вот  выпустят Колю  -  вас  и  восстановят  сразу".  И
улыбнулась ему. Но Алик не улыбнулся в ответ.
     А до  дверей прокурора все еще  было далеко.  Софья Петровна сосчитала:
человек 40. Туда входили по двое - так  как в комнате No 7 принимал не один,
а сразу два прокурора, и все-таки очередь двигалась медленно. Софья Петровна
разглядывала лица - ей казалось, что большинство этих женщин она уже  видела
раньше - на Шпалерной, или на Чайковской, или здесь же, в прокуратуре, возле
окошечка. Возможно, что это те самые, а может быть, и другие. У всех женщин,
стоящих в тюремных  очередях,  есть что-то одинаковое  в  лицах:  усталость,
покорность и,  пожалуй,  какая-то  скрытность.  Многие держали в руках белые
бумажки. Софья  Петровна знала уже,  что это  и есть  "путевки"  в ссылку. В
здешней очереди  слышны  были  все время  три вопроса:  "вы куда?"  или  "вы
когда?" или "у вас была конфискация?"
     Софья Петровна  прислонилась  к стене и на  минуту закрыла глаза. Какая
бессердечная, какая злая и глупая женщина - жена бухгалтера! Вообразить, что
Коля вредитель! Ведь она его с детства знала. Софья Петровна теперь никогда,
никогда не переступит порога кухни. До тех пор, пока медсестра не попросит у
нее  прощения. Можно  себе  представить, как станет  ей  стыдно, когда  Коля
вернется! Софья Петровна все расскажет Коле - про  его замечательных друзей,
Наташу и  Алика (без них ей  ни за  что не справиться было бы с очередями) и
про эту  змею, жену бухгалтера. Пусть  он знает, какие встречаются на  свете
мерзавки.
     Открыв глаза, Софья Петровна  обратила  внимание на  маленькую девочку,
сидевшую на корточках возле стены. Девочка была в пальто, застегнутом на все
пуговицы.  "Как это  у  нас привыкли  всегда  кутать детей,-  подумала Софья
Петровна,- даже летом".  И вдруг,  вглядевшись, она узнала девочку: это была
маленькая  дочка  директора  Захарова.  Девочка ерзала  спиной  по  стене  и
хныкала, изнывая от жары.
     А высокая стройная  дама  в светлом  костюме, за которой  вот  уже  час
стояли Софья Петровна и Алик,- это была жена директора. Конечно, она.
     -  Ну что, цела еще  твоя дудочка? - ласково спросила  Софья  Петровна,
наклоняясь к ребенку.- Или кисточку ты уже оторвала?  Помнишь меня? На елке?
Дай я тебе ворот расстегну.
     Девочка молчала, глядя на Софью  Петровну круглыми глазами и  дергая за
руку мать.
     - Что же ты? Отвечай тете! - сказала жена директора.
     - Я знала вашего мужа,- обратилась  к  ней Софья Петровна.- Я работаю в
издательстве.
     - А! - сказала жена директора и как-то болезненно скривила губы. Губы у
нее были подкрашены, но  не по  губам, а выше и  ниже.  Безусловно, красивая
женщина -  но  теперь  она уже не  казалась Софье Петровне такой нарядной  и
молодой,  как  полгода   тому  назад,  когда  она  приходила  на  минутку  в
издательство к мужу и в коридоре приветливо отвечала на поклоны служащих.
     - Ну что ваш муж? - осведомилась Софья Петровна.
     - Десять лет дальних лагерей.
     "Значит, он  таки  был виноват. Вот уж  никогда  б  не  сказала.  Такой
приятный человек",- подумала Софья Петровна.
     - А меня вот с ней в Казахстан - в деревню или в аул, как там... Завтра
ехать. Там я с голоду подохну без работы.
     Она говорила громко, резким голосом, и все оглядывались на нее.
     - А  куда  направили  вашего мужа?  -  спросила  Софья  Петровна, чтобы
переменить разговор.
     - А я почем знаю, куда. Разве они скажут, куда.
     - Но как же вы потом... через 10 лет... когда он освободится... найдете
друг друга? Вы не будете знать его адреса, а он - вашего.
     -  А вы думаете,- сказала жена директора,- что хоть одна  из них, - она
махнула рукой  на толпу женщин с  "путевками",-  знает, где ее муж? Мужа уже
увезли, или завтра  увезут, или сегодня увозят, жена тоже уезжает к  черту в
тартарары и понятия  не  имеет, как она потом найдет  своего мужа. Откуда же
мне-то знать? Никто не знает, и я не знаю.
     - Надо  проявить  настойчивость,-  тихо  ответила Софья Петровна.- Если
здесь не говорят, надо написать в Москву. Или поехать в Москву. А то как  же
так? Вы же потеряете друг друга из вида.
     Жена директора смерила ее взглядом с ног до головы.
     - А  у вас кто? Муж? Сын? -  спросила она с такой энергической Яростью,
что Софья Петровна  невольно подвинулась поближе к Алику.- Ну так вот, когда
вашего сына отправят - тогда и проявите настойчивость, разузнайте его адрес.
     -  Моего  сына   не  отправят,-  извиняющимся  голосом  сказала   Софья
Петровна.- Дело в том, что он не виноват. Его арестовали по ошибке.
     -  Ха-ха-ха!  -  захохотала  жена  директора,  старательно  выговаривая
слоги.- Ха-ха-ха! По  ошибке! - и вдруг слезы полились  у нее из глаз.- Тут,
знаете ли,  все по ошибке... Да  стой же ты, наконец,  хорошенько!- крикнула
она девочке и наклонилась к ней, чтобы скрыть слезы.
     Между дверьми и Софьей Петровной стояли  пять  человек. Софья  Петровна
повторяла  про себя  слова, которые  сейчас она  скажет  прокурору.  Она  со
снисходительной  жалостью  думала  о  жене  директора. Хороши  мужья, нечего
сказать! Натворят бед, а жены мучайся из-за  них. Едет теперь в Казахстан, с
ребенком, да еще очереди эти - тут поневоле нервная сделаешься.
     - Знаете, я пойду с вами,- сказал вдруг Алик.-  В качестве сослуживца и
друга.  Я  расскажу товарищу  прокурору, что  в  Николае мы имеем кристально
чистого человека, несгибаемого большевика.  Я расскажу ему  о  применении на
нашем   заводе   долбяка   Феллоу,   которым   мы   обязаны    исключительно
изобретательности Николая.
     Но Софья Петровна не хотела,  чтобы  Алик шел  к прокурору. Она боялась
его резкости: надерзит и  все дело испортит. Нет, уж лучше  она пойдет одна.
Она уверила Алика, будто посторонних прокурор не принимает.
     Наконец  настала  ее  очередь.  Жена директора открыла дверь  и  вошла.
Следом за нею, с замирающим сердцем, вошла Софья Петровна.
     У двух  противоположных  стен  большой пустой полутемной комнаты стояли
два письменных стола и перед ними - два ободранных кресла. За столом направо
сидел полный белотелый  человек  с голубыми  глазами.  За  столом  налево  -
горбун. Жена  директора с девочкой подошла к белотелому, Софья Петровна  - к
горбатому.  Она  уже  давно  слыхала  в  очередях,  что  прокурор Цветков  -
горбатый.
     Цветков разговаривал по телефону. Софья Петровна опустилась в кресло.
     Цветков  был  маленького  роста,  худой,  в  синем засаленном  костюме.
Головка  остренькая,  а горб  большой,  круглый. Длинные кисти  рук и пальцы
поросли черным волосом. Трубку от телефона он держал как-то не на человечий,
а на обезьяний  манер.  Он  вообще показался Софье Петровне до такой степени
похожим на обезьяну,  что она невольно подумала: если ему захочется почесать
за ухом, он, наверное, сделает это ногой.
     - Федоров? - кричал Цветков в трубку охрипшим  голосом.-  Это  Цветков,
здорово. Скажи там Пантелееву, что я уже все провернул. Пусть пришлет.  Что?
Я говорю - пусть пришлет.
     А  за  другим столом  белотелый полный  человек с  ясными  фарфоровыми,
кукольными глазами и маленькими, пухлыми, дамскими ручками вежливо беседовал
с женою директора.
     -  Я  прошу  переменить  мне  село на  какой-нибудь  город,-  отрывисто
говорила она,  стоя перед  столом и держа за руку девочку.- В селе я окажусь
без  работы. Мне не  на  что  будет кормить ребенка и мать.  По  профессии я
стенографистка. В селе стенографировать нечего.  Я  прошу  послать меня не в
село, а в город, хотя бы и в том же самом - как его? - Казахстане.
     -  Садитесь,  гражданка,-  ласково  сказал  ей  белотелый. - Вам  что?-
спросил Софью Петровну Цветков, оставив  телефон и мельком взглядывая на нее
маленькими черными глазками.
     - Я  о сыне. Его фамилия  Липатов. Он  арестован  по недоразумению,  по
шибке. Мне сказали, что его дело находится у вас.
     -  Липатов? - переспросил Цветков, припоминая.- 10 лет дальних лагерей.
(И он снова  снял трубку с  телефона.) - Группа А? 244-16. - Как?  Разве его
уже судили? - вскрикнула Софья Петровна.
     - 244-16? Морозову позовите.
     Софья  Петровна  смолкла,  придерживая  сердце  рукой.  Сердце  стучало
медленно, редко и  громко. Стук отдавался в ушах и  в висках. Софья Петровна
решила дождаться, пока Цветков кончит,  наконец, говорить по телефону. Она с
испугом смотрела на  его  длинные,  волосатые  кисти, на усыпанный  перхотью
горб, на небритое, желтое лицо. Терпение,  терпение. И  слушала  стук своего
сердца: в висках  и в  ушах.  А за противоположным столом белотелый прокурор
мягко говорил жене директора:
     -  Напрасно  вы расстраиваетесь,  гражданка. Присядьте, пожалуйста. Как
представитель законности, я обязан  напомнить  вам, что  великая  сталинская
конституция  обеспечивает право на труд всем без различия. Поскольку никаких
гражданских  прав  вас  никто  не  лишает  -  право  на  труд  остается  вам
обеспеченным, где бы вы ни жили.
     Жена  директора  порывисто  встала  и пошла  к дверям. Девочка мелкими,
сбивчивыми шажками бежала за нею.
     - Вы еще  здесь? Чего  ж вам надо? -  грубо  спросил  Цветков, положив,
наконец, трубку.
     - Я хотела бы знать, в  чем мог  провиниться  мой  сын,- спросила Софья
Петровна,  напрягая все силы,  чтобы голос у  нее не дрожал.- Он всегда  был
безупречным комсомольцем, честным гражданином...
     - Сын ваш сознался  в  своих  преступлениях.  Следствие располагает его
подписью.  Он  террорист и принимал участие  в  террористическом  акте.  Вам
понятно?
     Цветков выдвигал и задвигал ящики письменного стола. Выдвинет И толчком
задвинет. Ящики были пустые.
     Софья Петровна  мучительно вспоминала: что она  еще хотела  сказать? Но
она  все забыла. Да и  в этой комнате, перед этим человеком, все  слова были
тщетными. Она поднялась и побрела к дверям.
     - Как же я узнаю теперь, где он? - спросила она от двери.
     - Это меня не касается.
     В коридоре ее ожидал  верный Алик. Молча протискались  они cквозь толпу
по коридору, потом по  лестнице. Молча  вышли  на  улицу. На  улице  звенели
трамваи, блестело солнце, толкались прохожие. Душному летнему дню еще далеко
было до конца.
     - Ну что, Софья Петровна, что? - тревожно спросил Алик.
     - Осужден. В дальние лагеря. На 10 лет.
     - Шутите! - вскрикнул Алик.- За что же? - Участвовал в террористическом
акте. - Колька - в террористическом акте?! Бред!
     -  Прокурор  говорит:  он  сам  сознался.  Следствие  располагает   его
подписью.
     Слезы ручьем  текли по щекам Софьи Петровны. Она  остановилась у стены,
схватившись за водосточную трубу.
     -  Колька Липатов  - террорист! - захлебываясь, говорил Алик.- Сволочи,
вот  сволочи!  Да  это же  курам на смех! Знаете,  Софья Петровна, я начинаю
думать так: все это какое-то колоссальное вредительство. Вредители засели  в
НКВД - вот и орудуют. Сами они там враги народа.
     -  Но ведь Коля  сознался, Алик, сознался, поймите,  Алик,  поймите...-
плача, говорила Софья Петровна.
     Алик  твердо взял Софью  Петровну под руку и  повел к дому. У дверей ее
квартиры, пока она искала в сумочке ключи, он заговорил опять:
     -- Коле не в чем было сознаваться, неужели вы в этом сомневаетесь, что?
Я  ничего не понимаю больше, совсем ничего не понимаю. Я теперь одного хотел
бы: поговорить с глазу на  глаз с товарищем Сталиным. Пусть  объяснит мне  -
как он себе это мыслит?






 
 
Страница сгенерировалась за 0.0529 сек.