Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Лидия Корнеевна Чуковская - Софья Петровна

Скачать Лидия Корнеевна Чуковская - Софья Петровна


13

     Софья Петровна всю ночь напролет пролежала с открытыми глазами. Которая
уже была это  ночь со времени ареста Коли  бесконечная, бездонная?  Она  уже
наизусть знала  все:  летнее шарканье  подошв под окном,  крики  в  соседней
пивной, замирающий зуд трамваев - потом недолгая тишина, недолгая тьма и вот
уже снова  заползает в окно белый рассвет, начинается  новый  день, день без
Коли. Где-то сейчас Коля, на чем спит, о чем думает, где он, с кем он? Софья
Петровна ни секунды не сомневалась в его невиновности; террористический акт?
бред!   -  как  говорит  Алик.  Просто   следователь  попался   ему  слишком
старательный, запутал и  сбил  его. А Коля не сумел оправдаться, он ведь так
молод еще. К утру, когда опять рассвело, Софья Петровна вспомнила,  наконец,
то  слово, которое вспоминала всю ночь: алиби. Она где-то читала про это. Он
просто не сумел доказать свое алиби.
     В  первые  часы на службе  ей  стало как  будто  немного полегче.  Ярко
светило солнце,  и пыль клубилась в солнечном луче,  и  так деловито стучали
машинки -  и машинистки в  перерыве бегали вниз, на улицу и потом без  конца
сосали  эскимо  на палочках -  все было  так обычно...  10  лет!  Днем,  при
солнечном свете,  становилось  ясно,  что это чепуха.  Она  10 лет не увидит
Колю! Да  почему же?  Что за вздор! Не может  этого быть. В один  прекрасный
день  - и  совсем скоро -  все  станет  по-старому: Коля будет  дома,  будет
по-прежнему спорить  с  Аликом о машинах и  паровозах, по-прежнему чертить -
только теперь уж она ни за что  не отпустит его в Свердловск. Можно ведь и в
Ленинграде устроиться.
     В перерыве она вышла побродить в коридор - сидя, она боялась уснуть.  В
коридоре висела новая  стенная газета. Перед нею толпились  служащие.  Софья
Петровна тоже подошла почитать. Это  был большой, нарядный номер, с красными
заглавными  буквами  и  портретами  Ленина   и  Сталина  по  обеим  сторонам
ярко-красного названия: "Наш путь". Софья Петровна подошла к газете. "Как же
могло  случиться,  чтобы  вредители  в  течение целых  пяти  лет без  помехи
обделывали свои грязные дела перед носом советской общественности?" - прочла
Софья  Петровна. Это была передовая Тимофеева.  На столбце  рядом начиналась
статья  предместкома. Анна  Григорьевна язвительно уличала Тимофеева  в том,
что  выступление  его  на  собрании  было  недостаточно  самокритично.  Если
общественность  проглядела вредительство, то первым  за это  должен отвечать
товарищ Тимофеев, бывший парторг. Тем более, что,  как выяснилось,  парторгу
своевременно  сигнализировали снизу: сигнализировала товарищ  Иванова, давно
раскусившая  секретаршу  своим пролетарским чутьем. Софья Петровна  перевела
глаза на следующий столбец. И прежде чем она поняла, что читает, у нее стало
жарко в груди. Статья была о ней самой, о Софье Петровне, о ее выступлении в
защиту Наташи.  Автор, скрывшийся  под псевдонимом Икс, писал:  "На собрании
произошел  возмутительный  факт, за который,  по нашему мнению, недостаточно
дали по рукам.  Товарищ Липатова выступила с настоящей адвокатской речью - и
кого   же  она  сочла  необходимым  защищать?  Фроленко,  полковничью  дочь,
позволившую   себе  грубый   антисоветский   выпад  против   нашей   любимой
рабоче-крестьянской  Красной Армии. Известно, что товарищ Липатова постоянно
покровительствовала Фроленко, предоставляла ей сверхурочную работу, посещала
с ней вместе  кинотеатры и пр. и т. п.  Теперь, когда издательству предстоит
напрячь  все  силы честных работников, партийных и беспартийных большевиков,
чтобы    возможно    скорее    ликвидировать    последствия   "хозяйничанья"
Герасимова-Захарова и Ко, допустимо ли, чтобы в  этот ответственный момент в
рядах  работников   издательства  находились   подобные  лица?   Выше  знамя
большевистской бдительности,  как учит нас гениальный вождь народов  товарищ
Сталин!  Выкорчуем  с  корнем  всех  вредителей,  тайных  и явных,  и  всех,
расписавшихся  в  сочувствии  к  ним!"  Раздался звонок,  возвещающий  конец
обеденного перерыва. Софья Петровна пошла к себе в бюро.  Как это она раньше
не заметила, что сегодня все смотрят на нее особенными глазами?
     Вернувшись  домой,  она  прильнула  к  подушке -  к  своему  последнему
прибежищу. И сон сразу сомкнул ей глаза. Она спала долго, ей снился Коля. На
нем был пушистый серый свитер. Он привязал к сапогам коньки. И потом,  низко
наклонившись, заскользил по коридору  издательства. Когда она проснулась, за
окном синели  поздние сумерки,  а в  комнате  горел  свет.  Возле стола шила
Наташа. Видно было, что она шьет здесь уже давно.
     -  Сядьте  сюда,  поближе,-  слабым  голосом  сказала  Софья  Петровна,
облизывая губы, невкусные после дневного сна. Наташа покорно перенесла  свой
стул к изголовью кровати и села.
     - Вы знаете, Колю осудили, на 10 лет. Вам, верно, уже сказал Алик?
     Наташа кивнула.
     - Ах,  да,  знаете?  -  вспомнила  Софья  Петровна.- Обо мне написали в
стенной газете, будто я защищаю вредителей и мне не место...
     -- Алик арестован. Сегодня ночью,- ответила Наташа.


14

     Если Софья Петровна  ночью не спала - все часы и  минуты суток были для
нее одинаковы. Свет  резал глаза,  болели ноги, ныло сердце.  Но  если ночью
удавалось  заснуть,  то  самой  тяжелой  минутой,  бесспорно,  была  минута,
следующая  после пробуждения. Открыв  глаза и  увидев окно, спинку  кровати,
свое платье  на стуле  -  в  первый миг  она  не думала ни о чем, кроме этих
предметов. Она узнавала их:  окно, стул, платье. Но в следующий миг где-то в
области сердца возникала тревога,  похожая на боль, и сквозь туман этой боли
она вдруг вспоминала все сразу: Коля осужден  на  10  лет,  Наташу прогнали,
Алик арестован,  о ней  написано,  что она  заодно с  вредителями.  Да, еще:
керосин.
     На  работе она ни с кем не разговаривала  больше. Даже бумаги,  которые
приносили ей для переписки, клала перед машинистками молча. И с ней никто не
разговаривал.  Сидя за  своим  столиком  и бюро,  она  вглядывалась  в  лица
машинисток, стараясь угадать: кто из них написал про нее в газете? Вероятнее
всего Эрна Семеновна. Но разве она умеет так гладко писать? И  когда это она
видела их с Наташей в кино? Ее они не видали ни разу.
     Однажды, слоняясь  в  тоске по коридору,  она  чуть  не  столкнулась  с
Наташей. Наташа шла, как лунатик, ступая, будто в темноте.
     - Наташа, что вы здесь? - испуганно спросила Софья Петровна.
     -  Я  прочла газету.  Не  разговаривайте со мною.  Увидят, ответила  ей
Наташа.
     Вечером она пришла к Софье Петровне. Теперь она казалась возбужденной и
говорила без умолку, перескакивая с предмета на предмет. Софье Петровне  еще
никогда  не доводилось слушать, чтобы Наташа  говорила  так много.  И она не
вышивала, не шила на этот раз.
     - Как вы думаете, Коля еще здесь, в городе, или уже далеко?  - спросила
она вдруг.
     -  Не  знаю,  Наташа,-  со вздохом  ответила Софья  Петровна.  Ведь  на
Шпалерной его буква 20-го, а сегодня только 10-е.
     -  Нет, я  не о  том. А как вы чувствуете? -  Наташа провела  рукой  по
воздуху.- Он еще здесь, близко от нас, или  уже далеко? Мне кажется, далеко.
Я вчера вдруг  почувствовала: сейчас он уже далеко. Его уже  нет здесь...  А
знаете, Софья Петровна, ведь лифтерша отказалась поднять меня в лифте. "Я не
обязана поднимать всяких..." Да,  Софья Петровна, вам  необходимо сейчас же,
завтра  же,  уйти из  издательства.  Обещайте  мне,  что  вы уйдете.  Милая,
обещайте! Завтра же, хорошо?
     Наташа коленями стала на диван, на котором сидела Софья
     Петровна, и умоляюще сложила  руки. Потом  она  села  к столу, схватила
перо и  сама написала заявление  от имени Софьи Петровны.  Она уверяла Софью
Петровну,  что  ей  необходимо  уйти   по  собственному  желанию,  иначе  ее
непременно  уволят  за связь с вредителями -  "это  со  мной" -  улыбнувшись
бледными губами,  сказала Наташа, - и тогда уже ни на  какую новую службу ни
за  что  не  примут.  Софья  Петровна  подписала  заявление. Она и сама  уже
подумывала  уходить. Страшно как-то  стало в  издательстве.  От одного  вида
хромого Тимофеева со связкой ключей в руке ее пробирала дрожь.
     - Но мне ведь все равно в Ленинграде не служить,- грустно
     сказала она.- Меня ведь все равно вышлют. Всех жен и матерей высылают.
     - Как  вы думаете,- спросила  Наташа, беря с  полки  книгу  и сейчас же
ставя  ее на  место,-  чем  объясняется,  что  Коля сознался?  Можно  сбить,
запутать  человека,- я понимаю, - но ведь  это  в мелочах только. Как  можно
было так сбить Колю, чтобы он сознался в преступлении,  которого  никогда не
совершал? Этого я, как  хотите, не пойму. И отчего все признались? Ведь всем
женам говорят, что их мужья признались... Всех сбили?
     Он просто  не  сумел доказать свое алиби,-  сказала Софья  Петровна. Вы
забываете, Наташа, что он так молод еще. А почему Алика арестовали?
     - Ах,  Наташа, если  бы вы знали,  какие грубости он говорил при всех в
очереди. Я теперь уверена, что и Коля погиб из-за его языка.
     Наташа  собралась  уходить.  На  прощанье  она  порывисто  обняла Софью
Петровну.
     - Что с вами сегодня? - спросила Софья Петровна.
     - Со  мной  ничего...  Сидите, не вставайте, не надо!  Как вы похожи на
Колю,  то  есть  Коля  на вас...  Вы подадите заявление  завтра же,  да?  Не
раздумаете?  - спрашивала она, заглядывая Софье Петровне в глаза.- И потом -
не забудьте, что 30-го  "Ф",  надо будет непременно передать Алику деньги, у
него ведь  ни гроша, а тетка побоится передавать... И потом, дорогая, умоляю
вас пойдите к врачу! Прошу вас! Ведь вы на себя не похожи!
     - Что  мне врач... Коля,-сказала Софья  Петровна и опустила  налившиеся
слезами глаза.
     На  другой день с утра  она вошла  в кабинет директора и молча положила
заявление  на стекло  стола.  Тимофеев  прочел  его  и так же  молча  кивнул
головой. Увольнение ее было оформлено с необычайной поспешностью. Через  два
часа на стене уже висел приказ. А через  три вежливый бухгалтер уже выдал ей
полный расчет. "Покидаете нас? Ай-я-яй, нехорошо! Смотрите же, заглядывайте,
не забывайте старых друзей".
     В последний раз идет она по этому коридору. "До свиданья",- сказала она
машинисткам  после звонка, когда нес с треском уже надевали покрышки на свои
"ундервуды". "Всего хорошего!" - хором, как Наташе недавно, ответили  все, а
одна даже подошла  к Софье Петровне и  крепко пожала ей руку. Софья Петровна
была очень тронута: какая  мужественная, благородная девушка! "Счастливо!" -
весело   крикнула  Эрна   Семеновна,  и   Софья  Петровна   сразу  перестала
сомневаться, что именно Эрна Семеновна и никто другой написала ту статью.
     Она вышла на улицу -  в летний  шум, в грохот. Вот и кончилась служба -
кончилась  навсегда. Она  пошла было к дому,  но скоро повернула  к  Наташе.
Всюду на углах босые мальчишки сжимали в потных пальцах букеты колокольчиков
и ромашек. Все благополучно,  вот даже  цветы продают.  Но оттого,  что Коля
сидит  в  тюрьме или  едет  куда-то  под  громыханье  колес,- весь мир  стал
бессмысленным и непонятным.
     Поднявшись  -  Боже,  как  с каждым  днем  все тяжелее  подниматься  по
лестнице! - поднявшись  на пятый этаж,  она  позвонила. Ей  открыла женщина,
соседка Наташина, вытирая мокрые руки о передник.
     - Наталью Сергеевну утром в больницу отправили,- шумным шепотом сказала
женщина.- Отравилась. Вероналом. В Мечниковскую.
     Софья Петровна попятилась от нее. Женщина захлопнула дверь.
     17-й долго не шел. Прошли уже  две  девятки и два  22-х,  а 17-й все не
шел. Потом 17-й пополз  медленно, еле-еле,  подолгу  задерживаясь у  каждого
светофора. Софья Петровна  стояла. Выли заняты даже все места для пассажиров
с  детьми, и, когда вошла  девятая женщина  с  младенцем,-  никто не пожелал
уступить ей место.- Скоро весь вагон займут!  -  кричала старуха с клюкой. -
Ездиют  взад-вперед!  Мы,  небось,  детей  на руках  таскали.  Подержите, не
помрете.
     У  Софьи Петровны  тряслись колени от испуга, от жары,  от злого  крика
старухи.  Наконец  она вышла. Она почему-то не сомневалась, что  Наташа  уже
умерла. Больница сверкнула ей  навстречу всеми своими вымытыми стеклами. Она
прошла  в  прохладный  белый  вестибюль.  Возле справочного  окошечка стояла
очередь  - три  человека. Софья Петровна не  решилась  подойти  без очереди.
Справки  выдавала красивая сестра в накрахмаленном  белом халате. Возле нее,
перед телефоном, в стакане стоял букет колокольчиков.
     -  Алло,  алло!  -  закричала  она  в  телефон,  выслушав вопрос  Софьи
Петровны.-  Второе  терапевтическое?  -  и потом, положив трубку:- Фроленко,
Наталья Сергеевна, скончалась сегодня в  4  часа дня, не приходя в сознание.
Вы родственница? Можете получить пропуск в покойницкую.

15
     Девятнадцатого  вечером,  надев  осеннее пальто,  платок под  пальто  и
калоши, Софья Петровна заняла очередь на набережной. В первый раз предстояло
ей продежурить всю ночь бессменно: кто теперь мог сменить ее? Не было больше
ни Наташи, ни Алика.
     Софья Петровна одна проводила Наташин сосновый гроб через весь город на
кладбище. В тот день долго шел дождь, и большое колесо  колымаги плескало ей
грязью в лицо.
     Наташа лежала в могиле, в желтой земле, недалеко от Федора Ивановича. А
где были Алик и Коля? Этого понять невозможно.
     Она стояла на набережной всю  ночь напролет, прислонившись к  холодному
парапету. От Невы  поднимался  мокрый  холод.  Тут  впервые  в  жизни  Софья
Петровна увидела восход солнца.  Оно встало откуда-то из-за Охты,  и по реке
сразу побежали мелкие волны, будто ее погладили против шерсти.
     К утру  у Софьи  Петровны  от усталости  онемели ноги,  она  совсем  не
чувствовала их,  и, когда в 9 часов толпа кинулась к  дверям тюрьмы,-  Софья
Петровна не  в силах была бежать: ноги стали тяжелые, казалось, надо взяться
за них руками, чтобы приподнять и сдвинуть с места.
     На этот  раз номер  у нее был  53-й. Через  два часа  она  протянула  в
окошечко  деньги  и  назвала  фамилию.  Тучный,  сонный  человек  поглядел в
какую-то карточку и вместо обычного "ему  не  разрешено" ответил:  "выслан".
После разговора с Цветковым Софья Петровна была вполне подготовлена к такому
ответу и все-таки ответ оглушил ее.
     - Куда? - без памяти спросила она.
     - Он напишет вам сам... Следующий!
     Она пошла  домой  пешком,  потому  что стоять и  ждать трамвая было  ей
труднее, чем идти. Пыль уже  пахла жарой,  она расстегнула  тяжелое пальто и
развязала платок. Казалось, прохожие разучились ходить: они наталкивались на
нее то  спереди, то сбоку. Коля напишет  ей. Она снова  получит письмо,  как
получала  когда-то  из  Свердловска. Раз сказали в  окошечке,  что  напишет,
значит напишет.
     Все  последующие дни, не завтракая, не убирая постель, Софья Петровна с
утра уходила  искать  работу. В  газетах было много  объявлений:  "Требуется
машинистка". Ноги сделались у нее как тумбы,  но  она покорно  ходила  целый
день по  всем адресам. Всюду задавали ей один  и  тот же вопрос: у вас  есть
репрессированные? В  первый раз она не поняла. "Арестованные родственники",-
объяснили ей. Солгать она побоялась. "Сын",- сказала она. Тогда  выяснилось,
что в учреждении нет  утвержденной  штатной единицы. И  нигде ее не было для
Софьи Петровны.
     Теперь она боялась всего и всех.  Она боялась дворника, который смотрел
на  нее  равнодушным  и все-таки суровым  взглядом.  Она боялась  управдома,
который   перестал    с    ней   раскланиваться.   (Она   больше   не   была
квартуполномоченной -  вместо нее  выбрали  жену  бухгалтера.)  Она как огня
боялась  жены  бухгалтера. Она  боялась  Вали. Она  боялась  проходить  мимо
издательства. Возвращаясь  домой после бесплодных попыток найти себе службу,
она боялась  взглянуть  на стол  в своей комнате:  быть может, там уже лежит
повестка  из милиции?  Ее  уже  вызывают в  милицию,  чтобы отнять паспорт и
отправить  в  ссылку?  Она  боялась каждого  звонка:  не с  конфискацией  ли
имущества пришли к ней?
     Она побоялась передать Алику деньги. Когда вечером, накануне 30-го, она
приплелась в  очередь - к ней подошла Кипарисова.  Кипарисова наведывалась в
очередь не  только  в свой день, но чуть  ли не каждый день, чтобы  узнать у
женщин: нет  ли  чего  новенького?  кого уже выслали? а  кто  еще  здесь? не
переменилось ли вдруг расписание?
     - Напрасно вы  это  делаете, вполне напрасно! - зашептала Кипарисова на
ухо Софье Петровне, когда та рассказала ей, зачем пришла.-  Дело вашего сына
свяжут   с   делом   его  приятеля   -  и   получится   нехорошо,  пятьдесят
восемь-одиннадцать,  контрреволюционная  организация... Зачем вам это нужно,
не понимаю!
     - Но  ведь там не  спрашивают, кто  передает деньги,-  робко  возразила
Софья Петровна.- Спрашивают только, кому.
     Кипарисова взяла ее за руку и отвела подальше от людей.
     - Им незачем спрашивать,- произнесла она шепотом.- Они все знают.
     Глаза у нее были огромные, карие, бессонные.
     Софья Петровна вернулась домой.
     На следующий  день  она  не  встала с  постели.  Ей больше незачем было
вставать. Не хотелось одеваться, натягивать чулки, спускать ноги  с кровати.
Беспорядок  в  комнате,  пыль  не   раздражали  ее.  Пусть!  Голода  она  не
чувствовала.  Она  лежала в кровати,  ни о  чем  не  думая, ничего не читая.
Романы давно уже  не занимали ее: она не могла  ни на  секунду оторваться от
своей  жизни и сосредоточиться на  чьей-то чужой. Газеты  внушали ей смутный
ужас: все слова  в них  были такие же, как в том номере стенной  газеты "Наш
путь"...  Изредка она откидывала одеяло и простыню  и смотрела на свои ноги:
огромные, отекшие, как водой налитые.
     Когда со стены ушел  свет и начался вечер,  она  вспомнила про Наташино
письмо.  Оно  всегда лежало у нее под подушкой.  Софье  Петровне  захотелось
снова перечесть его, и, приподнявшись на локте, она вынула его из конверта:
     "Дорогая Софья Петровна! - написано было в письме.- Не плачьте обо мне,
все  равно я никому  не  нужна. Мне так лучше. Быть может, все наладится еще
правильно и Коля  будет дома, но я не  в  силах ждать, пока наладится. Я  не
могу  разобраться  в настоящем моменте советской власти.  А  вы  живите, моя
дорогая, настанет время, когда можно будет посылать посылки и вы ему  будете
нужны. Пошлите ему крабов, консервы, он любил.  Крепко вас целую и благодарю
за  все  и за  ваши слова  на  собрании.  Я  жалею  вас,  что вы из-за  меня
претерпели. Пусть моя скатерка лежит у вас и напоминает вам про меня. Как мы
с  вами в кино ходили,  помните?  Когда Коля вернется, положите ее к нему на
столик, на ней цвета веселые подобраны. Скажите ему, что  я никогда про него
худому не верила".
     Софья Петровна  снова положила  письмо  под подушку.  А не разорвать ли
его? Она  тут  пишет  про настоящий  момент советской власти. Что,  если это
письмо найдут? Тогда Колино дело свяжут с Наташиным делом...  А  быть может,
оставить? Ведь Наташа уже умерла.






 
 
Страница сгенерировалась за 0.1051 сек.