Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Философия

Андре Жид - Яства земные

Скачать Андре Жид - Яства земные


   Скажи, душа, что ты видела в песках?
   Белеющие кости - пустую скорлупу...
   Утром мы остановились у одной довольно высокой дюны, чтобы спрятаться  от
солнца. Сели. Тень была почти прохладной, и здесь росли изящные тростники.
   Но ночь, ночь... Что скажу тебе?
   Это медленное плаванье.
   Волны - менее голубые, чем пески; они были более освещены, чем небо. -  Я
помню такой вечер, когда каждая звезда, одна  за  другой,  предстала  передо
мной особенно прекрасной.

   *
   Саул, искавший в пустыне своих ослиц35, - ты  нашел  не  их,  но  царскую
власть, которой не искал.

   Удовольствие кормить собой вшей.

   Жизнь была для меня
   СТИХИЕЙ - СКОРОТЕЧНО-СЛАДОСТНОЙ
   и мне нравится, что счастье здесь
   похоже на радужный налет на смерти.
   КНИГА ВОСЬМАЯ
   Наши поступки связаны с нами, как
   свечение с фосфором; они создают
   наше сияние, это правда, но лишь
   за счет нашего разрушения.

   Разум, ты был необычайно пылким во время наших баснословных прогулок.
   Cердце! Я щедро питал тебя.
   Плоть, я пресытил тебя любовью.
   Теперь, успокоившись, я напрасно пытаюсь  подсчитать  свое  богатство.  У
меня ничего нет.
   Я ищу иногда в прошлом некий ряд воспоминаний,  чтобы  выстроить  наконец
свою историю, но не узнаю в них себя, и моя жизнь не укладывается в них. Мне
сразу кажется, что живу все  время  в  новое  мгновение.  То,  что  называют
"сосредоточиться" - для меня невозможное требование; я  совсем  не  понимаю,
что это за слово: одиночество; быть одному для меня означает совсем не  быть
собой; я слишком заселен, заполнен, к тому же я чувствую себя  дома,  только
когда я повсюду,  и  желание  вечно  гонит  меня  вперед.  Самое  прекрасное
воспоминание предстает  передо  мной  лишь  как  осколок  счастья.  А  самая
маленькая капля влаги,  будь  это  слеза,  стоит  ей  упасть  мне  на  руку,
становится для меня самой подлинной реальностью.

   *
   Я мечтаю о тебе, Менальк!
   Скажи, по каким морям плывет твой корабль, омытый пеной волн?
   Не вернешься ли ты теперь, Менальк,  развращенный  роскошью,  счастливый,
чтобы снова разбудить жажду у моих желаний. Если я даю себе теперь отдых, то
не от твоих щедрот... Нет; - Ты научил меня никогда не отдыхать. - А ты  сам
не устал еще от этой ужасной бродячей жизни? Что касается меня, то иногда  я
мог кричать от боли, но не от усталости; - и когда мое  тело  устает  -  это
слабость, которую я осуждаю; мои  желания  считали  меня  более  стойким.  -
Конечно, если я о чем-то сожалею  сегодня,  то  лишь  о  том,  что  позволил
вянуть, не вкусив от них, отдаляться от меня плодам, которые ты послал  мне,
Бог любви, питающий нас.  -  Ибо  то,  чего  ты  лишаешься  сегодня,  завтра
воздастся тебе стократ - сказано в Евангелии36... Ах! Что же мне было делать
со всем обилием этих благ, воспринять которое я уже не мог? Ибо я  знал  уже
наслаждения столь сильные, что еще  немного,  и  я  больше  не  смог  бы  их
вкушать.

   Издалека дошли слухи, что я принял
   покаяние... Но что бы я стал делать
   с раскаянием?
   Саади

   Да, молодость моя, ты была мрачной.
   Я решил тебя перекрасить.
   Я не пробовал соль земли
   И соль великих морей.
   Я верил, что сам был солью земли.37
   И боялся утратить свой вкус.

   Соль морей не теряет своего вкуса; но мои губы слишком состарились, чтобы
чувствовать его. Ах! Зачем я не дышал морским ветром,  когда  моя  душа  его
алкала? Где же взять теперь такое вино, от которого я опьянею?
   Натанаэль! Иди навстречу своей радости, когда  твоя  душа  смеется,  -  и
своему желанию, пока твои губы еще хороши для поцелуя, а твои объятия - сама
радость.
   Ибо ты подумаешь и скажешь потом: -  Плоды  были  тут;  под  их  тяжестью
сгибались ветки; - и мой рот был рядом, полный желания; -  но  он  оставался
сжатым, и я не мог протянуть свои руки, ибо они были сложены для молитвы - и
моя душа и моя плоть остались безнадежно  жаждущими.  -  Время  безвозвратно
упущено.

   (Возможно ли это? Возможно ли это, Суламита? -
   Чтобы ты ждала меня, а я ничего не знал!
   Чтобы ты искала меня, а я не почувствовал, что ты рядом?)
   Ах, молодость! - Ты дана человеку на краткий миг, и всю оставшуюся  жизнь
он зовет тебя.
   (Наслаждение стучит в мою дверь; желание отвечает ему в  моем  сердце;  я
продолжаю стоять на коленях, не открывая.)
   Вода, которая сходит, может еще, конечно, оросить поля, но множество  губ
уже не утолят ею свою жажду. - Однако что я могу знать о ней? Чтґо  она  для
меня, если ее свежесть проходит? Иссушающая, когда она прошла.
   Неиссякающая свежесть рек, бесконечное струение ручьев,  вы  не  то,  что
пойманная капля воды, втиснутая в трубы, которой я  недавно  смочил  руки  и
которую выливают потом, поскольку она утратила свою свежесть. Пойманная вода
похожа на человеческую мудрость, в которой тоже  нет  неиссякающей  свежести
рек.
   Бессонницы
   Ожидания. Ожидания; лихорадка; ушедшее время молодости. Жгучая  жажда  ко
всему, которую вы называете грехом.

   Собака жалобно воет на луну.
   Кошка кажется пищащим младенцем.
   Город наконец собирается хлебнуть немного покоя, чтобы завтра обрести все
свои обновленные надежды.
   Я вспоминаю ушедшее время; босые ноги на плитках пола; я прижимаю  лоб  к
мокрому железу балкона; мое  тело,  освещенное  луной,  похоже  на  чудесный
сорванный плод... Перезревшие плоды! Мы ели вас, лишь когда наша жажда  была
слишком сильной, и мы не могли больше выдержать ее жара.  Подгнившие  плоды!
Вы наполняли мой рот безвкусной отравой, вы замутили мою  душу.  -  Счастлив
тот, кто еще молодым попробовал вашу еще  юную  плоть  и  пил  ваше  молоко,
пахнущее любовью, не ожидая больше... чтобы потом  бежать,  освежившись,  на
дорогу - где мы окончим наши печальные дни.
   (Конечно, я делал что мог, чтобы воспрепятствовать чудовищному разрушению
своей души, но только за счет изнурения чувств мне удалось отвратить  ее  от
Бога; она была занята  весь  день  и  всю  ночь;  она  изощрялась  в  тяжких
молитвах; она изнуряла себя усердием.)
   Из какой могилы я  вырвался  в  это  утро?  -  (Морские  птицы  купаются,
расправляя крылья.) Такая картина жизни, Натанаэль, как раз для меня:  плод,
полный сока, на губах, полных желания.

   Бывают ночи, когда невозможно заснуть.
   Бывали иногда слишком большие ожидания - ожидания, часто неизвестно  чего
- на постели, где я  тщетно  искал  сна,  с  утомленными  членами  и  словно
ослабевший от любви. И порой я искал за наслаждением плоти какое-то  другое,
более тайное наслаждение.

   ...Моя жажда росла час за часом, по мере того как я пил.  Под  конец  она
стала такой жгучей, что я мог бы заплакать от желания.
   ...Мои чувства были изношены до прозрачности, и, когда я утром выходил  в
город, синь небес проникала в меня.

   ...Зубы, которым страшно  надоело  откусывать  кожу  моих  губ,  казались
вконец сточенными. И впалые виски, будто втянутые внутрь.  -  Запах  луковых
полей в цвету легко мог вызвать у меня рвоту.

   Бессонницы
   ...И ночью слышался голос, который кричал и плакал: ах - плакал он -  вот
плод от этих цветов, распространявших зловоние: он сладок. Теперь  я  поведу
по дорогам смутную тоску своего желания. Твои  закрытые  комнаты  заставляют
меня задыхаться, и твои постели больше не нравятся мне. - Впредь не ищи цели
в своих бесконечных скитаниях...
   Моя жажда сделалась столь велика, что эта вода, целый  стакан  которой  я
уже выпил, ничего не заметив... Увы! Как она была тошнотворна.
   ...О Суламита! Ты могла быть для меня этими плодами, созревшими в тени  в
тесных закрытых садах. - Ах, думал я, все человечество томится между  жаждой
сна и жаждой наслаждения. - После страшного напряжения, жгучей концентрации,
полета плоти хочется только спать - ах, сон! - ах, что, если нас не разбудят
для жизни, для нового прилива желаний. -
   И человечество, все целиком, - всего лишь больной, который  ворочается  в
кровати, чтобы уменьшить страдания.

   ...Потом, после нескольких недель напряженного труда - бесконечный отдых.
   ...Как будто можно сохранить какую-то оболочку после смерти! (Упрощение.)
И мы умрем, как человек раздевается перед сном.

   Менальк! Менальк, я мечтаю о тебе! -
   Я говорил, да, я знаю: не все  ли  равно  -  здесь  -  там  -  мне  везде
одинаково хорошо.
   ...Теперь там наступил вечер...
   ...О! Если бы время могло вернуться к своим истокам!  Если  бы  вернулось
прошлое! Натанаэль, я хотел бы увести тебя за собой,  к  тем  очаровательным
часам своей молодости, когда жизнь текла в моих жилах,  как  мед.  -  Вкусив
такого счастья, душа, сможешь ли ты когда-нибудь утешиться? Ибо я был там, в
этих садах, я, и никто другой; я  слушал  пение  тростника;  я  дышал  этими
цветами, я видел, я прикасался к этому ребенку - и, конечно, каждой из  этих
игр сопутствовала новая весна - но тот, которым был я, - это другой, ах, как
мне вернуть его! - (Теперь над городскими крышами идет  дождь;  моя  комната
опустела.) Это время, когда стада вернулись с Лассифа; они спустились с гор;
желание было полно закатного золота; вечерний покой... теперь (теперь).

   Париж - июньская ночь
   Атман, я мечтал о тебе; Бискра, я мечтал о твоих пальмах, - Туггурт, -  о
твоих песках... - Оазисы, волнует  ли  еще  засушливый  ветер  пустыни  ваши
шелестящие пальмы?
   Шетма, я вспоминаю свежесть твоих бегущих вод, и твой  горячий  источник,
возле которого парятся - Эль-Кантара, золотой мост, я вспоминаю твои звонкие
утра и восторженные вечера.  -  Загван,  я  снова  вижу  твои  смоковницы  и
олеандры; Кайруан, - твои опунции, Сус - твои оливы.  -  Я  мечтаю  о  твоей
скорби, Умаш, разрушенный город, стены, окруженные болотом,  -  и  о  твоей,
угрюмая Дро, посещаемая орлами, ужасная деревушка, хрипящая ложбина.
   Вершина Шегги, смотришь ли ты, как всегда, на пустыню? - Мрайер,  купаешь
ли ты свой хрупкий тамариск в соленой воде шотта? - Мегарин,  хорошо  ли  ты
поишь себя грязной водой? - Темассин, вянешь ли ты, как всегда, на солнце?
   Я вспоминаю голую скалу в окрестностях Энфиды,  по  которой  стекал  мед;
рядом был колодец, куда приходили набрать воды очень красивые женщины, почти
обнаженные.
   Стоишь ли ты там, освещенный луной, маленький, всегда полуразрушенный дом
Атмана, - где твоя мать ткала;  где  твоя  сестра,  жена  Амхура,  пела  или
рассказывала истории, где выводок горлиц ликовал по ночам совсем  низко  над
серой и сонной водой?
   О желание! сколько ночей я не  мог  спать,  захваченный  мечтой,  которая
заменяла мне сон. О,  если  есть  еще  вечерние  шорохи,  звуки  флейты  под
пальмами, белые одежды на  дорогах,  мягкая  тень  по  соседству  со  жгучим
светом... я иду!
   Маленькая  масляная  лампа!  Ночной  ветер  отклоняет  твое  пламя;  окно
исчезло; просто амбразура неба; тихая ночь над крышами домов; луна.
   Слышно, как в  глубине  опустевших  улиц  иногда  проезжает  омнибус  или
экипаж; и совсем вдали, покидая город,  свистят  поезда,  убегающие  поезда;
огромный город ждет пробуждения.
   Тень от балкона на потолке комнаты, колеблющийся свет на  белой  странице
книги. Дыхание.
   Луна  теперь  скрылась;  сад  передо  мной  кажется  зеленым  водоемом...
Рыдание; сжатые губы; слишком глубокие  раздумья;  тревоги  мысли.  Что  мне
сказать? - Правду! - ДРУГОЙ! - Значение его жизни; говорить с ним...
   ГИМН ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
   М. А. Ж.38

   Она подняла глаза к нарождающимся  звездам.  "Я  знаю  названия  всех,  -
сказала она, - каждой из множества; у всех  разные  свойства.  Их  движение,
кажущееся нам невозмутимым, на самом деле стремительно,  а  их  излучение  -
обжигающе. Беспокойное горение -  причина  их  быстрого  бега,  а  сияние  -
следствие этого. Тайная воля подталкивает и направляет их; чрезмерное рвение
сжигает и разрушает; и все это во имя лучезарности и красоты.
   Они держатся одна за другую, все, связанные узами свойств  и  притяжения,
так что одна зависит от другой, а та, в свою очередь, - от  остальных.  Путь
каждой определен, и каждая находит свою дорогу. Она не может отклониться  от
нее, не помешав при этом другой,  поскольку  все  дороги  заняты.  И  каждая
выбирает свою дорогу, потому что она должна  следовать  по  ней;  но  нужно,
чтобы долг  превратился  в  желание,  и  эта  дорога,  которая  кажется  нам
неизбежной, для каждой из них становится избранной, ибо воля каждой  из  них
совершенна.  Ослепительная  любовь  сопровождает  их;  их  выбор  определяет
законы, и мы тоже зависим от них; нам от них никуда не скрыться".
   ПОСЫЛКА
   Натанаэль, теперь брось мою книгу. Освободись от  нее.  Оставь  меня;  ты
надоел мне; ты мне мешаешь; любовь к тебе,  которой  я  придавал  чрезмерное
значение,  слишком  завладела  мной.  Я  устал  притворяться,  что   кого-то
воспитываю. Разве я говорил, что хотел видеть тебя  похожим  на  меня?  -  Я
люблю тебя именно за то, что ты не такой, как я; я люблю в тебе  только  то,
что отлично от меня. - Воспитывать! Кого я  смогу  воспитать,  кроме  самого
себя? Да, знаешь ли, Натанаэль? Я непрерывно воспитываю себя. Все  время.  Я
ценю в себе только то, что мог бы сделать.
   Натанаэль, брось мою книгу; не довольствуйся  ею.  Не  верь,  что  кто-то
другой может найти твою правду; стыдись этого больше всего. Если я найду для
тебя пищу, у тебя пропадет аппетит, и  ты  не  сможешь  съесть  ее;  если  я
приготовлю тебе постель, ты потеряешь сон и не сможешь заснуть на ней.
   Брось мою книгу; скажи себе, что в  ней  лишь  одна  из  тысяч  возможных
жизненных позиций. Ищи свою. Никогда не делай того, что кто-то  другой  смог
бы сделать так же хорошо, как ты. Никогда не говори  и  не  пиши  того,  что
кто-то другой смог бы сказать или написать так же хорошо, как ты.  -  Берись
лишь за то, что, как ты чувствуешь, не сможет сделать никто, кроме тебя,  и,
терпеливо или нетерпеливо, делай себя самым неповторимым из всех созданий.
   ПРЕДИСЛОВИЕ К ИЗДАНИЮ 1927 ГОДА
   Это руководство к освобождению, бегству, а  меня  часто  замыкают  в  его
рамках. Пользуясь настоящим переизданием, хочу  предложить  новым  читателям
ряд  размышлений,  которые  позволят  сузить  значение  книги,  более  точно
определив ее место и ее мотивы.

   1) "Яства земные" - это книга, написанная если не больным, то по  меньшей
мере выздоравливающим, находящимся на пути к исцелению - тем, кто был болен.
В самом ее лиризме есть некоторое преувеличение, возникающее, когда  человек
рассматривает жизнь как нечто, чего он едва не лишился.

   2) Я написал эту книгу в  тот  момент,  когда  литература  насквозь  была
пропитана затхлостью и фальшью; когда я  почувствовал  самым  важным  заново
прикоснуться к земле и просто пройти по ней босиком.
   Тотальный неуспех этой книги показал,  до  какой  степени  она  оскорбила
тогдашний вкус. Ни один критик ничего не сказал о ней. За  десять  лет  было
продано ровно пятьсот экземпляров.

   3) Я написал эту книгу в тот момент, когда только что закрепил свою жизнь
женитьбой, когда я добровольно отказался от свободы, право  на  которую  моя
книга - произведение искусства - отстаивала прежде всего. Разумеется, я  был
абсолютно  искренним,  когда  ее  писал,  но   столь   же   искренним   было
опровержение, данное моим сердцем.

   4) Добавлю, что я не намеревался останавливаться на этой книге. Состояние
неустойчивости и пустоты, которое изображено в ней,  я  показал  как  автор,
отражающий черты своего  характера  в  герое,  который  похож  на  него,  но
которого он придумал; сегодня мне даже кажется, что я не мог изобразить  эти
черты, не оторвав их, если так можно выразиться, от себя или,  если  хотите,
не оторвав себя от них.

   5) Обо мне судят обычно по этой юношеской книге, как будто этика "Яств" -
это этика всей моей жизни, как  будто  я  сам  первый  не  следовал  совету,
который я даю своему молодому читателю: "Брось мою книгу и оставь меня". Да,
я очень скоро расстался с тем,  кем  был,  когда  писал  "Яства";  до  такой
степени, что, когда я оглядываю свою жизнь, главная черта, которую я  в  ней
замечаю, весьма далека от непостоянства, напротив - это верность.  По-моему,
такая верность сердца и мысли бывает чрезвычайно редко.  Пусть  назовут  мне
тех, кто при жизни смог увидеть свершившимся то, что намеревался  совершить,
и я займу свое место рядом с ними.

   6) Еще одно слово: некоторые не могут или не хотят увидеть в  этой  книге
ничего, кроме восхваления желаний и инстинктов. Мне кажется, что это слишком
поверхностный взгляд. Когда я перечитываю эту книгу, то скорее  вижу  в  ней
апологию бедности. Именно это я извлек из нее, отбросив остальное, и  именно
благодаря этому я остаюсь верным себе. Это же заставило меня, как я расскажу
впоследствии, принять Евангельскую  доктрину,  чтобы  в  отречении  от  себя
обрести самое совершенное свое воплощение, самое высокое призвание  и  самое
безграничное обещание счастья.
   "Пусть моя книга научит тебя интересоваться собой больше, нежели  ею,  но
потом - всем остальным больше, чем собой". Вот слова,  которые  ты  мог  уже
прочесть в предисловии и последних строках  "Яств".  Зачем  заставлять  меня
повторять их?




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0691 сек.