Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Философия

Андре Жид - Яства земные

Скачать Андре Жид - Яства земные


   ПЕСНЮ О ПРЕКРАСНЫХ ДОКАЗАТЕЛЬСТВАХ
   СУЩЕСТВОВАНИЯ БОГА
   Знаешь ли ты, Натанаэль, что самые прекрасные поэтические порывы  связаны
именно с ними - с тысячью и одним  доказательством  существования  Бога.  Ты
понимаешь, конечно, что я не собираюсь повторять их здесь, тем более  просто
повторять; - и потом есть те, кто доказывают  лишь  сам  факт  существования
Бога, - но нам нужна также Его вечность.
   Конечно, я хорошо знаю, что существуют веские аргументы святого Ансельма8
   И притча о совершенных островах Блаженства.9
   Но, увы! Увы, Натанаэль, весь мир не может жить там.
   Я знаю, что есть согласие большинства.
   Но ты, ты веришь немногим избранным.

   Доказывают тем, что дважды два четыре,
   Но, Натанаэль, не все ведь умеют считать.

   Есть доказательство через перводвигатель,
   Но всегда найдется тот, который был еще прежде первого.
   Натанаэль, как жаль, что нас там не было.
   Мы могли бы увидеть сотворение мужчины и женщины.
   Они удивились бы, что не родились маленькими детьми;
   Кедры Эльбруса, едва родившиеся и уже утомленные столетиями
   На вершинах гор, уже изрытых потоками.
   Натанаэль! Быть там, чтобы увидеть зарю! Какая лень помешала нам родиться
тогда? Разве ты не просил о жизни? О, я, конечно, молил о ней...  Но  в  тот
момент дух Божий еще не вполне очнулся от довременного сна среди  вод.  Если
бы я  был  там,  Натанаэль,  я  попросил  бы  Его  сделать  все  чуть  более
просторным; и не возражай мне, что тогда это было бы никому не заметно.*

   Есть доказательство через конечные цели,
   Но не все считают, что цель оправдывает средства.

   Есть те, кто доказывают существование Бога любовью, которую  они  к  Нему
испытывают. Вот почему, Натанаэль, я называл Богом все, что я люблю,  и  вот
почему я хотел любить все. Не бойся, что я и тебя включу в перечень; к  тому
же я не начал бы с тебя; я всегда предпочитал людям вещи, и нельзя  сказать,
что людей я особенно любил на земле. Ибо, тут ты не  ошибаешься,  Натанаэль:
самое сильное во мне - отнюдь не доброта, я думаю, что она и не самое лучшее
во мне, и вовсе не доброту я особенно ценю в людях.  Натанаэль,  предпочитай
им своего Бога. Я тоже славил Бога. Я тоже пел гимны для  Него,  -  и  думаю
даже, что, занимаясь этим, немного переборщил.

   *
   "- Неужели тебя забавляет, - спросил он, - выстраивать такие системы?
   - Ничто не забавляет меня больше, чем этика, - ответил я. -  Я  питаю  ею
свой ум. Меня не привлекают радости, которые не входят в этот круг.
   - Это умножает их число?
   - Нет, - сказал я, - но это то, что принадлежит мне по праву".

   Конечно, мне часто нравилось, что учение и сама  система  полны  стройных
идей, оправдывающих в моих собственных глазах  мои  поступки;  но  иногда  я
видел во всем этом лишь прибежище своей чувственности.
   *
   Все  приходит  в  свое  время,  Натанаэль;  все  рождается  из-за   своей
собственной   потребности,   только   потребность    эта,    так    сказать,
материализовавшаяся.
   - Мне нужны легкие, - сказало мне дерево, -  и  вот  мой  сок  становится
листом, для того чтобы иметь возможность дышать. Потом,  когда  я  надышусь,
мой лист падает, но я от этого не  умираю.  Мой  плод  продолжает  мою  идею
жизни.
   Не бойся, Натанаэль, что я слишком увлекусь притчами,  поскольку  сам  их
недолюбливаю. Я не хочу учить тебя другой мудрости,  кроме  жизни.  Ибо  это
важнее, чем думать. Я устал в  молодости  следить  издали  за  последствиями
своих поступков и был уверен в том, что совсем не грешить можно, только если
вообще ничего не делать.
   Потом я написал: я могу спасти свою плоть лишь безвозвратным развращением
своей души. Потом я совсем перестал понимать, что хотел сказать этим.

   Натанаэль, я больше не думаю о грехе.

   Но  ты  поймешь  с  великой  радостью,  что  некоторое  право  на   мысль
покупается. Человек, который считает себя  счастливым  и  при  этом  мыслит,
может называться по-настоящему сильным.

   *
   Натанаэль, несчастье каждого происходит от того, что мы всегда не столько
смотрим, сколько подчиняем себе все, что видим. Но не ради нас, а ради  себя
самой важна каждая вещь. Пусть твои глаза научатся смотреть.
   Натанаэль! Я не могу больше начать ни одной строки без того, чтобы в  ней
снова не появилось твое прекрасное имя.
   Натанаэль, я хочу заставить тебя возродиться к жизни.
   Натанаэль, вполне ли ты понимаешь пафос моих  слов?  Я  хочу  еще  больше
приблизиться к тебе.
   И, как Елисей лег  над  сыном  Сонамитянки,  чтобы  воскресить  его10,  -
"приложил свои уста к его устам, и свои глаза к его глазам, и свои ладони  к
его ладоням, и простерся на нем", - так мое большое  светящееся  сердце  над
твоей душой, еще темной, я простираюсь над тобой весь целиком: мои  уста  на
твоих устах, мой лоб на твоем лбу,  твои  холодные  ладони  в  моих  горячих
ладонях,  и  мое  трепещущее  сердце...  ("И  согрелось  тело   ребенка"   -
сказано...) - чтобы ты в  наслаждении  пробудился  для  жизни  трепещущей  и
необузданной - потом оставь меня.
   Натанаэль, вот все тепло моей души - возьми его.
   Натанаэль, я хочу научить тебя пылкости.

   Натанаэль, не задерживайся подле того, кто  похож  на  тебя;  никогда  не
задерживайся, Натанаэль. Как только окружение  становится  похожим  на  тебя
или, наоборот, у тебя возникает сходство с окружением,  оно  перестает  быть
для тебя полезным. Оставь его, ничто для тебя так не опасно, как твоя семья,
твоя комната, твое прошлое. Бери от каждой вещи лишь урок, который она  тебе
преподносит; и пусть наслаждение, которое от нее исходит, опустошает ее.

   Натанаэль, я расскажу тебе о мгновениях. Понимаешь  ли  ты,  какой  силой
наполнено их присутствие. Ни одна самая постоянная мысль о смерти  не  стоит
самого маленького мгновения твоей жизни. Но понимаешь ли  ты,  что  ни  одно
мгновение не было бы таким ослепительно сияющим, если бы не оттенялось,  так
сказать, темными глубинами смерти?
   Я не стал бы больше ничего делать, если бы  мне  сказали,  если  бы  меня
убедили в том, что  впереди  у  меня  вечность  и  я  всегда  успею  сделать
что-нибудь. Я отдыхал бы, прежде чем  начать  какое-то  дело,  располагай  я
временем сделать также и все другое. Что бы я ни сделал, вероятно, не  имело
бы никакого значения, если б я только знал, что эта форма жизни кончится,  -
и, прожив ее, я смогу отдохнуть во сне, чуть более глубоком и  несущем  чуть
больше забвения, чем тот, которого я жду каждую ночь...

   *
   Я взял за правило отделять каждое мгновение своей жизни  ради  накопления
радости, только ее; чтобы  в  ней  в  конце  концов  сконцентрировалось  все
своеобразие счастья; так что я не узнавал самого свежего воспоминания.
   *
   Есть огромное удовольствие, Натанаэль, даже в самом простом утверждении.
   Плод пальмы называется финик, и это восхитительная еда.
   Вино пальмы называется лагми;  это  перебродивший  пальмовый  сок;  арабы
напиваются им, а я не очень люблю  его.  Именно  чашу  лагми  предложил  мне
пастух в прекрасных садах Уарди.

   *
   Я нашел сегодня утром, во время прогулки  в  аллее  Источников,  странный
гриб.
   Он был окутан белой оболочкой,  как  красно-оранжевый  плод  магнолии,  с
правильными серо-пепельными  штрихами,  образованными  пылью  спор,  которая
просачивалась изнутри. Я  открыл  его;  он  был  наполнен  каким-то  грязным
веществом, в центре студенисто-светлым; от него исходил тошнотворный запах.
   Вокруг  него  другие  грибы,  более  раскрывшиеся,  казались  всего  лишь
сплюснутыми губчатыми наростами, которые  можно  видеть  на  стволах  старых
деревьев.
   (Я написал это перед отъездом в Тунис; и повторяю здесь,  чтобы  показать
тебе, какую важность обретал для меня всякий предмет, коль скоро я разглядел
его.)

   Онфлер11 (на улице)
   Временами мне казалось, что люди вокруг суетятся  лишь  для  того,  чтобы
увеличивать во мне чувство моей индивидуальной жизни.

   Вчера был там, сегодня здесь;
   Мой Бог, зачем повсюду есть
   Говоруны, что говорят и говорят без толку:
   Вчера был там, сегодня здесь...

   Бывают дни, когда мне  достаточно  повторить,  что  дважды  два  все  еще
четыре, чтобы я наполнился неким блаженством -  и  один  вид  моей  руки  на
столе...
   и другие дни, когда это мне совершенно безразлично.
   КНИГА ТРЕТЬЯ
   Вилла Боргезе
   В этом бассейне... (сумерки)... каждая капля, каждый луч, каждое существо
могли бы умереть с наслаждением.
   Наслаждение! Это слово я хотел бы повторять без конца; или  его  синоним:
блаженство, достаточно даже просто сказать: жизнь.
   А то, что Бог создал мир не только ради этого, можно понять, лишь  говоря
себе... и т.д.

   *
   Это место - обитель очаровательной свежести, где прелесть сна так велика,
что кажется доселе неизведанной.
   И здесь восхитительные яства ждали, чтобы мы достаточно проголодались!

   Адриатика (3 часа утра)
   Песня этих матросов, занятых снастями, не дает мне покоя.
   О Земля! Ты, такая древняя и такая молодая, если бы ты знала вкус  горечи
и сладости, восхитительный вкус короткой человеческой жизни!
   Если бы ты могла понять вечную идею обновления, то, как ожидание  близкой
смерти увеличивает ценность каждого мгновения!
   О весна! У растений, живущих всего  лишь  год,  листья  хрупкие  и  легко
уязвимы... У человека в жизни есть лишь одна весна, и воспоминание о радости
не приближает нового счастья.

   Холм Фьезоле
   Прекрасная Флоренция, город серьезных уроков, великолепия и цветов, особо
значительный; зерно мирта и венок из "стройного лавра".
   Холм Винчильята. Здесь  я  впервые  увидел,  как  облака  растворяются  в
синеве; я очень удивился, поскольку не представлял, что они  могут  вот  так
растаять в небе, считая, что облака живут, пока не пойдет дождь, и  способны
лишь сгущаться. Но нет: я наблюдал, как все хлопья постепенно исчезали; и  в
конце концов не осталось ничего, кроме лазури.  Это  была  чудесная  смерть;
растворение в бескрайнем небе.

   Рим, Монте Пинчо
   То, что принесло мне радость в этот  день,  было  подобно  любви,  но  не
любовь, - во всяком случае, не та, о которой говорят и к  которой  стремятся
люди. Это не было также чувством прекрасного; не связано ни с женщиной, ни с
моими мыслями. Я опишу, а ты, поймешь ли ты меня,  если  я  скажу,  что  мой
восторг был вызван просто СВЕТОМ?
   Я сидел в саду и не видел солнца; но воздух блестел от рассеянного света,
как если бы небесная лазурь стала текучей и  пролилась  дождем.  Да,  точно,
здесь были волны, водовороты света, на мхе - искры, как капли;  да,  в  этой
большой аллее, можно сказать, тек свет, и  золоченая  пена  скапливалась  на
кончиках веток среди этого потока лучей.
   .........................................................................
....................
   Неаполь; маленькая парикмахерская по соседству  с  морем  и  солнцем.  На
набережных жара; занавеска, которую нужно приподнять, чтобы  войти.  Вверить
себя... Долго ли это  продлится?  Покой.  Капли  пота  на  висках.  Дрожание
мыльной  пены  на  щеках.  И  тот,  кто  своим  бритьем   способен   придать
изысканность  любому,  трудится  с  еще  большим   усердием   и   ловкостью,
приподнимает губу, помогая себе теперь маленькой  губкой,  смоченной  теплой
водой, которая смягчает кожу. Потом  нежной  душистой  жидкостью  приглушает
ощущение  жжения,  потом  успокаивает  его  кремом.  И,  чтобы  подольше  не
двигаться, я требую подстричь мне волосы.

   Амальфи (ночью)
   Есть ночные ожидания
   Какой-то еще неведомой любви.
   Маленькая комнатка над морем; меня разбудил слишком яркий свет луны, луны
над морем.
   Когда я подошел к окну, то подумал,  что  наступил  рассвет  и  я  сейчас
увижу, как восходит солнце. Но  нет...  В  небе  было  другое  светило,  уже
явленное и вполне завершенное, - луна -  нежная,  нежная,  нежная,  как  для
встречи Елены во Второй  части  Фауста.  Пустынное  море.  Мертвая  деревня.
Собака воет в ночи... Тряпки на окнах.
   Здесь  нет  места  человеку.  Невозможно  понять,  как  все  это   сейчас
проснется.  Безмерная  скорбь  собаки.  Дня   больше   никогда   не   будет.
Невозможность сна. Что ты сделаешь... (то или другое?):
   выйдешь в пустынный сад?
   спустишься на берег, чтобы умыться?
   пойдешь рвать апельсины, которые кажутся серыми при свете луны?

   Пес, примешь ли ты ласку?
   (Сколько раз я чувствовал, что природа настойчиво ждет от меня  какого-то
движения, но не знал, какое ей  нужно.)  Ожидание  сна,  который  придет  не
скоро...

   *
   Ребенок следил за мной в этом саду,  окруженном  стеной,  ухватившись  за
ветку,  которая  почти  касалась  лестницы.  Лестница   вела   к   террасам,
растянувшимся вдоль сада. Разглядеть их целиком было невозможно.
   О маленькая фигурка, которую я ласкал под кронами деревьев! Никакая  тень
не могла бы скрыть твоего сияния, и тень от завитков на твоем  плоде  всегда
казалась еще более темной.
   Я пойду в сад, к свисающим лианам и веткам, и  буду  рыдать  от  нежности
среди этих рощ, где песен больше, чем птиц в вольере, - пока не  приблизится
вечер, пока не наступит ночь, которая сначала позолотит, а потом сделает еще
темнее таинственную воду фонтанов.

   И нежные тела новобрачных под кронами деревьев.
   Я трогал нежным пальцем кожу, похожую на перламутр.
   Я видел нежные ноги, которые неслышно ступали по песку.
   Сиракузы
   Плоскодонка; низкое небо, которое иногда спускалось к нам теплым  дождем;
запах водяных растений; дрожание стеблей.
   Толща воды скрывает, как обильна мощь этого голубого источника. Ни звука.
В этой одинокой деревушке, в этом естественном  расширяющемся  водоеме  вода
как будто расцветает на стеблях папируса.

   Тунис
   Во всей синеве  ничего  белого,  что  сгодилось  бы  для  паруса,  ничего
зеленого - для его тени на воде.

   Ночь. Кольца, светящиеся в темноте.
   Лунный свет, при котором легко заблудиться. Мысли, не похожие на дневные.
   Роковой свет луны в  пустыне.  Крадущиеся  демоны  змей.  Босые  ноги  на
голубых плитах.

   Мальта
   Необыкновенное упоение летними сумерками на  площадях,  когда  становится
еще светлее, а тени больше нет. Восторг, ни с чем несравнимый.

   Натанаэль, я расскажу тебе о самых прекрасных садах, которые я видел.
   Во Флоренции продавали розы; бывали дни, когда весь  город  благоухал.  Я
гулял каждый вечер в Кашинах, а по воскресеньям - в садах  Боболи,  где  нет
цветов.
   В Севилье,  близ  башни  Хиральда,  есть  старый  двор  мечети;  торговцы
апельсинами ссорятся там из-за симметрично расположенных мест; остаток двора
вымощен плиткой; во время солнцепека здесь можно найти лишь очень  маленькую
тень; это квадратный дворик, окруженный стенами; он очень  красив,  не  могу
объяснить почему.
   За пределами города,  в  огромном,  огороженном  решетками  саду,  растет
множество деревьев из жарких стран; я не входил в  него,  но  смотрел  через
решетку; я видел бегущих цесарок и подумал, что там много ручных зверюшек.
   Как рассказать тебе об Алказаре? Этот сад  -  персидское  чудо;  когда  я
говорю  с  тобой  о  нем,  мне  кажется,  что  именно  ему  я  готов  отдать
предпочтение среди всех других. Я думаю о нем, перечитывая Гафиза:

   Принесите мне вина -
   Пусть прольется оно на платье,
   Ибо я шатаюсь от любви.
   А меня считают мудрецом!12




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1104 сек.