Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Экономика

Д. М. Кейнс - Общая теория занятости процента и денег

Скачать Д. М. Кейнс - Общая теория занятости процента и денег


Во-первых, если общераспространенный взгляд на то, каков надежный уровень
нормы процента, не меняется, то каждое падение r понижает рыночную ставку по
отношению к "надежной" ставке и тем самым увеличивает риск отказа от
ликвидности. Во-вторых, каждое падение r понижает текущие доходы, полученные
в результате отказа от ликвидности и выступающие как своего рода страховая
премия, компенсирующая риск убытка по счету капитала, и это понижение равно
разности между квадратами старой и новой процентных ставок. Когда, например,
норма процента по долгосрочным долгам составляет 4%, то предпочтительнее
пожертвовать ликвидностью, если только по всему расчету вероятностей нет
оснований опасаться, что эта долгосрочная норма процента может расти с
темпом, большим, чем 4% в год, т. е. на величину большую, чем 0,16%
первоначальной суммы за год. Если, однако, норма процента уже теперь
составляет только 2%, текущий доход будет компенсировать ее увеличение всего
лишь на 0,04% за год. В этом, по-видимому, и заключается главное препятствие
падению нормы процента до очень низкого уровня. Если нет оснований полагать,
что будущий опыт будет резко отличаться от прежнего, то норма процента по
долгосрочным долгам на уровне, скажем, 20% внушает больше опасений, чем
надежд; в то же время приносимый ею текущий доход достаточен для компенсации
лишь весьма скромной меры опасений.
Поэтому очевидно, что норма процента - в значительной степени
психологический феномен. В кн. V действительно мы увидим, что она не может
находиться в равновесии на уровне ниже того, какой соответствует полной
занятости, потому что при таком уровне возникло бы состояние подлинной
инфляции, в результате чего M1 поглощало бы все новые и новые увеличения
денежной наличности. Но при уровне выше той нормы, которая соответствует
полной занятости, рыночная ставка процента по долгосрочным долгам зависит не
только от текущей политики органов, регулирующих денежное обращение, но
также и от господствующих на рынке предположений относительно их будущей
политики. Норма процента по краткосрочным займам легко контролируется этими
органами и потому, что нетрудно создать убеждение, что их политика не
подвергнется большим изменениям в самом ближайшем будущем, и потому, что
возможный убыток мал по сравнению с текущей выгодой (если только она не
приближается к крайне малой величине). Но долгосрочная норма процента может
оказаться более неподатливой, стоит ей только упасть до уровня, который в
типичном мнении выглядит как "ненадежный" на основании прошлого опыта и
нынешних предположений относительно будущей денежной политики. Например, в
стране, привязанной к международной системе золотого стандарта, на норму
процента, меньшую, чем где-либо в другом месте, будут смотреть с законным
недоверием; однако внутренняя норма процента, подтянутая до паритета с
наивысшей нормой (наивысшей с поправкой на риск), существующей в странах,
принадлежащих к международной системе, может быть много выше, чем это
совместимо с полной занятостью внутри первой страны.
Таким образом, денежная политика, которая расценивается общественным
мнением как эксперимент или нечто, легко, под дающееся изменениям, может
потерпеть неудачу в стремлении понизить долгосрочную норму процента, ибо M2
может возрастать почти беспредельно в ответ на понижение r ниже
определенного уровня. Та же политика, с другой стороны, может оказаться
вполне успешной, если она апеллирует к общественному мнению в духе
благоразумия, практичности и служения общественным интересам, основана на
прочных убеждениях и проводится властью, смену которой нет оснований
предполагать.
Видимо, точнее было бы сказать не то, что норма процента есть в
значительной степени психологический феномен, а что она есть в значительной
степени конвенциальный феномен. Ведь ее фактическая величина в большой мере
определяется преобладающим взглядом на ее ожидаемую в будущем величину.
Любой уровень процента действительно будет прочным, если он с достаточной
убежденностью принимается за таковой, притом, разумеется, что в изменяющейся
общественной ситуации происходят колебания в силу всякого рода причин вокруг
ожидаемого нормального уровня. В частности, когда M1 увеличивается быстрее,
чем М, норма процента будет расти, и наоборот. Однако она может десятки лет
колебаться вокруг уровня, хронически превышающего тот, при котором достижима
полная занятость, в особенности если преобладает именно тот взгляд, что
норма процента регулируется сама собой. В силу такого взгляда условному
уровню, который в действительности устанавливается соглашением,
приписываются более объективные основания, чем простая условность; и
отставание занятости от оптимальной величины никак не связывается в
представлении публики или официальных властей с тем, что процентные ставки
колеблются большей частью в неподходящих пределах.
Теперь читателю должны быть ясны трудности, мешающие поддержанию
эффективного спроса на уровне, достаточно высоком для обеспечения полной
занятости; трудности эти проистекают из сочетания конвенциально
установленной и весьма устойчивой нормы процента по долгосрочным займам с
переменчивой и крайне неустойчивой предельной эффективностью капитала.
Если искать утешение в более ободряющих размышлениях, то его можно
извлечь из надежды, что, поскольку отмеченное соглашение явно не основано на
твердом знании, оно и не будет всегда излишне стойким по отношению к
умеренным мероприятиям, настойчиво и последовательно проводимым органами,
регулирующими денежное обращение. Общественное мнение может довольно быстро
свыкнуться с небольшим понижением нормы процента, и соответственно может
измениться общепринятое предположение относительно будущего; это готовит
путь для дальнейшего движения - до известного предела. Интересный пример в
этом отношении дает падение нормы процента по долгосрочным займам в
Великобритании после ее отхода от системы золотого стандарта. Крупные сдвиги
были вызваны путем серии прерывистых скачков, по мере того как функция
предпочтения у публики, привыкающей к каждому последовательному понижению,
оказывалась готовой реагировать на новые импульсы, вытекающие из новых
фактов или мероприятий властей.
III
Сказанное выше мы можем подытожить в следующем утверждении: при данном
состоянии ожидания публика проявляет потенциальную склонность держать
наличные деньги сверх того, что требуется на основании трансакционного
мотива или мотива предосторожности. Степень реализации этой потенциальной
склонности в действительной величине хранимой наличности зависит от тех
условий, на которых органы, регулирующие денежное обращение, решают
создавать наличные деньги. Это та самая потенциальная склонность, которая
результируется в функции ликвидности L2.
Соответственно количеству денег, создаваемых органами, регулирующими
денежное обращение, установится при прочих равных условиях и норма процента,
точнее совокупность процентных ставок по долгам на различные сроки. То же
самое, впрочем, было бы справедливо и для любого другого фактора в
экономической системе, взятого в отдельности. Поэтому данный частный анализ
окажется полезным и имеющим значение лишь в той мере, в какой существует
особенно непосредственная и жесткая связь между изменениями количества денег
и изменениями нормы процента. Основание предполагать, что такая особая связь
существует, нам дает тот факт, что банковская система и органы, регулирующие
денежное обращение, ведут операции с деньгами и долговыми обязательствами, а
не с реальными активами или благами, годными к потреблению.
Если бы органы, регулирующие денежное обращение, готовы были продавать и
покупать на определенных условиях долговые обязательства всех сроков или
даже, более того, если бы они были готовы вести операции с долгами различной
степени риска, связь между совокупностью процентных ставок и количеством
денег была бы прямой. Совокупность процентных ставок была бы попросту
выражением условий, на которых банковская система готова приобретать
долговые обязательства или расставаться с ними; количество же денег было бы
суммой, которая осела в распоряжении отдельных лиц - тех, кто, учтя все
относящиеся сюда обстоятельства, предпочел бы контроль над ликвидной
наличностью расставанию с ней в обмен за чей-то долг на условиях, выраженных
рыночной нормой процента. Видимо, наиболее важным практическим улучшением
техники денежного регулирования было бы предложение центральным банком для
купли-продажи по установленным ценам комплекса первоклассных облигаций,
вместо того чтобы ограничиваться лишь банковской учетной ставкой по
краткосрочным векселям.
Сегодня, однако, в реально существующей практике та степень, в которой
цена долговых обязательств, фиксируемая банками, является "эффективной" на
рынке - в том смысле, что она определяет действительную рыночную цену,-
неодинакова в разных системах. Иногда эта цена более эффективна для сделок в
одном направлении, чем в другом. Это значит, что банковская система, купив
долговые обязательства по определенной цене, не обязательно продает их по
цене, достаточно близкой к покупной (так, чтобы разница не превышала обычной
комиссии), хотя не видно причин, почему бы не сделать цену эффективной в
обоих направлениях с помощью операций на открытом рынке. Существует и более
важное ограничение, возникающее из-за того, что органы, регулирующие
денежное обращение, как правило, не проявляют одинаковой заинтересованности
к операциям с долгами всех сроков. Эти органы зачастую стремятся на практике
концентрировать свои операции на краткосрочных долговых обязательствах,
оставляя цены долгосрочных долгов запоздалому и несовершенному влиянию цены
краткосрочных долгов - хотя и здесь опять-таки не видно причин, вынуждающих
к подобным действиям. Там, где существуют эти ограничения, прямой характер
связи между нормой процента и количеством денег соответствующим образом
модифицируется. В Великобритании проявляется тенденция к расширению сферы
активного контроля. Но, применяя рассматриваемую теорию к любому отдельному
случаю, необходимо учитывать особенности методов, фактически используемых
органами, регулирующими денежное обращение. Если последние ведут операции
только с краткосрочными долговыми обязательствами, нам следует рассмотреть,
каково то влияние, которое цена краткосрочных долговых обязательств (текущая
или предполагаемая в будущем) оказывает на долговые обязательства более
длительных сроков.
Итак, возможности для органов, регулирующих денежное обращение,
устанавливать любой данный комплекс процентных ставок по долгам на различные
сроки и с различной степенью риска определенным образом ограничены. Эти
ограничения можно суммировать в следующих пунктах:
1. Существуют ограничения, которые вытекают из собственной практики
органов, регулирующих денежное обращение,- сужать сферу своих операций
долговыми обязательствами определенного типа.
2. Может случиться, по рассмотренным выше причинам, что, после того как
норма процента упала до известного уровня, предпочтение ликвидности окажется
фактически абсолютным - в том смысле, что почти каждый предпочтет иметь
наличные деньги, а не долговые обязательства, приносящие столь низкие
проценты. В этом случае органы, регулирующие денежное обращение, могли бы
вовсе потерять эффективный контроль над нормой процента. Но хотя этот
предельный случай и может приобрести важное практическое значение в будущем,
до настоящего времени я не знаю ни одного подобного примера. В сущности,
характерное для большинства органов, регулирующих денежное обращение,
нежелание смело вести операции с долгосрочными долговыми обязательствами
оставило мало возможностей для проверки подобной ситуации. Кроме того, если
бы она и возникла, это значило бы, что правительственные органы сами смогли
бы при посредстве банковской системы занимать деньги в неограниченном
масштабе по номинальной норме процента.
3. При наличии особо ненормальных условий имели место наиболее
поразительные примеры полного крушения стабильности нормы процента
вследствие того, что функция ликвидности принимала форму совершенно прямой
линии, горизонтальной или вертикальной. В России и Центральной Европе после
войны наблюдался денежный кризис или бегство от денег, когда никого нельзя
было побудить держать деньги или долговые обязательства на каких бы то ни
было условиях. Даже высокая и еще более растущая норма процента была
бессильна угнаться за предельной эффективностью капитала (в особенности что
касалось запасов ликвидных товаров), так как действовали предположения еще
более значительного падения ценности денег. Наоборот, в Соединенных Штатах в
некоторые моменты 1932 г. налицо был кризис противоположного рода -
финансовый кризис, или кризис ликвидности, когда почти никого нельзя было
побудить расстаться с наличными деньгами на любых разумных условиях.
4. Наконец, имеются трудности, рассмотренные в кн. IV, гл. II, с. 117,
мешающие эффективному снижению нормы процента ниже определенного уровня. Они
могут оказаться важными в эпоху господства низкого процента. Речь идет о
посреднических издержках на пути между заемщиком и конечным заимодавцем и
накидке на риск (в особенности на риск, связанный с неуверенностью в
честности должника), которую требует заимодавец сверх чистой нормы процента.
Если чистая норма процента снижается, то отсюда вовсе не следует, что
накидки на издержки и риск уменьшаются равномерно. Поэтому норма процента,
уплачиваемая типичным заемщиком, может снижаться медленнее, чем чистая норма
процента, и ее не удастся снизить методами современной банковской и
финансовой организации ниже определенного минимального уровня. Это особенно
важно, если риск, связанный с опасениями умышленного банкротства,
оценивается достаточно высоко. Поскольку риск этого рода возникает ввиду
сомнений кредитора в честности заемщика, то заемщик, который не намеревается
поступить бесчестно, лишен какой-либо компенсации за более высокие расходы
по кредиту. Важно это и в случае краткосрочных ссуд (например, банковских
ссуд), расходы по которым велики. Банк может взимать со своих клиентов от
1,5-2%, даже если чистая норма процента для заимодавца равна нулю.
IV
Предвосхищая мысли, которые относятся к гл. 21, было бы интересно уже на
данной стадии коротко показать, в каком отношении находится сказанное выше с
количественной теорией денег. В мало меняющемся обществе или в обществе, где
по любой другой причине ни для кого не существует неопределенности
относительно будущих норм процента, функция ликвидности L2, или склонность к
тезаврированию (как мы можем назвать ее), всегда будет в состоянии
равновесия равна нулю. Отсюда при равновесии M2=0 и M=M1 , так что любое
изменение М приведет в движение норму процента, пока доход не достигнет
уровня, при котором изменение M1 равно предположенному изменению М. Далее,
M1єV=Y, где V есть скорость обращения денег по отношению к доходу, как она
была определена выше, и Y есть совокупный доход. Тогда, если практически
возможно измерить количество О и цену Р текущего выпуска, мы имеем Y = ОР и,
следовательно, MV = ОР. Это и есть количественная теория денег в ее
традиционной форме (100) .
Большой недостаток количественной теории с точки зрения применения ее к
реальному миру заключается в том, что она не разграничивает изменения цен,
являющиеся функцией изменений выпуска продукции, и изменения цен, которые
выступают как функция изменений единицы заработной платы (101) . Объяснение
этого пробела, видимо, следует искать в предпосылках, что не существует
никакой склонности к тезаврации и что всегда имеет место полная занятость.
Действительно, при таких условиях О является постоянной величиной, а M2
равно нулю, откуда следует, что если принять V также за величину постоянную,
то и единица заработной платы, и уровень цен будут прямо пропорциональны
количеству денег.

ГЛАВА 16
Некоторые замечания о природе капитала
I
Акт индивидуального сбережения означает, если можно так выразиться,
решение сегодня не обедать. Однако он не обязательно влечет за собой решение
пообедать или купить пару ботинок через неделю или год спустя или вообще
потребить определенную вещь в определенное время. Таким образом, этот акт
угнетает деятельность по приготовлению сегодняшнего обеда, не стимулируя при
этом подготовки к какому-то будущему акту потребления. Он не выступает как
замена текущего потребительского спроса будущим потребительским спросом -
это чистый вычет из такого спроса. Кроме того, ожидание будущего потребления
настолько прочно основывается на опыте нынешнего потребления, что сокращение
последнего, вероятнее всего, окажет депрессивное влияние и на будущее
потребление. В результате акт сбережения не только понизит цену
потребительских товаров, оставляя в неприкосновенности предельную
эффективность существующего капитала, но может в действительности привести и
к ее снижению. В этом случае он может сократить как нынешний инвестиционный
спрос, так и нынешний потребительский спрос.
Если бы сбережение состояло не только в воздержании от нынешнего
потребления, но выступало бы одновременно как определенный заказ для
будущего потребления, результат мог бы быть совершенно иным. Действительно,
в этом случае возросли бы ожидаемые выгоды от инвестиций и ресурсы,
высвобожденные из обеспечения нынешнего потребления, могли бы быть обращены
на цели будущего потребления. Но даже и в этом случае использованные таким
образом ресурсы не обязательно были бы равны по объему высвобожденным
ресурсам. В зависимости от интервала желаемой отсрочки потребления могут
потребоваться столь неудобные "окольные" методы производства, что их
эффективность окажется ниже текущей нормы процента. В результате этого
заблаговременный заказ для будущего потребления проявит свое благотворное
влияние на занятость не сразу, а спустя некоторое время, так что
непосредственный эффект сбережений может быть и вредным для занятости. Как
бы то ни было, в реальности индивидуальное решение сберегать не означает
никакого заблаговременного заказа для будущего потребления, а лишь
аннулирование текущего заказа. Таким образом, поскольку расчеты на будущее
потребление являются единственными raison d'etre для занятости, нет ничего
парадоксального в выводе о том, что уменьшение склонности к потреблению
оказывает cet. par. депрессивное влияние на занятость.
Затруднение вызвано, следовательно, тем, что акт сбережения подразумевает
не замещение нынешнего потребления каким-либо другим добавочным
потреблением, подготовка которого требует такой же экономической активности
в настоящем, какая потребовалась бы в связи с нынешним потреблением,
соответствующим по ценности сбереженной сумме, а стремление к "богатству"
как таковому, т. е. возможности потреблять неопределенные предметы в
неопределенные моменты времени. Абсурдное, хотя чуть ли не всеобщее мнение,
будто акт индивидуального сбережения - это такое же благо для эффективного
спроса, как и акт индивидуального потребления, выросло на почве заблуждения,
в сравнении с этим мнением более правдоподобного, будто растущее желание
обладать богатством - это в общем то же самое, что и растущее желание
инвестировать, и что оно поэтому создает путем повышения спроса на объекты
прибыльного помещения капитала стимулы к их расширению. Выходит, таким
образом, будто индивидуальное сбережение в такой же степени содействует
текущим инвестициям, в какой оно уменьшает нынешнее потребление.
Это заблуждение из разряда тех, с которыми труднее всего расстаться. Оно
порождается убеждением, будто владельцу богатства нужно капитальное
имущество как таковое, тогда как его в действительности интересует ожидаемый
доход от этого имущества. Ожидаемый же доход целиком зависит от
предполагаемого в будущем эффективного спроса в его отношении к будущим
условиям предложения. Поэтому, если акт сбережения никак не повышает
ожидаемый доход, он и не будет стимулировать инвестиции. Кроме того, чтобы
индивидуальный сберегатель достиг своей желаемой цели стать владельцем
богатства, не обязательно требуется, чтобы было произведено новое
капитальное имущество. Сам по себе акт сбережения со стороны одного лица,
будучи, как мы показали выше, двусторонней трансакцией, вынуждает кого-то
другого передать этому лицу известный предмет богатства, старый или новый.
Каждый акт сбережения влечет за собой неизбежную "вынужденную" передачу
богатства тому, кто сберегает, хотя он в свою очередь может пострадать от
сбережений других. Эти передачи богатства не требуют создания нового
богатства - на деле, как мы видели, они могут даже активно препятствовать
этому. Создание нового богатства целиком зависит от того, достигнет ли
приносимый ожидаемый доход определенного уровня, устанавливаемого текущей
нормой процента. Ожидаемый доход от предельной новой инвестиции не может
возрасти только потому, что некто желает увеличить свое богатство,- ведь она
зависит от предполагаемого спроса на определенные предметы в определенное
время.
Мы не уйдем от этого вывода и рассуждая следующим образом. Что интересует
собственника богатства, так это не какой-то данный ожидаемый доход, а
наивысший из доступных ожидаемых доходов, так что усиление желания владеть
богатством понижает тот ожидаемый доход, которым придется удовлетвориться
новым инвесторам. Но в этом рассуждении упускается из виду то
обстоятельство, что для владельца реального капитального имущества всегда
есть альтернатива - владеть вместо него деньгами или долговыми
обязательствами. Поэтому минимальный ожидаемый доход, которым придется
удовлетвориться новым инвесторам, не может упасть ниже того уровня, который
установлен текущей нормой процента. А текущая норма процента зависит, как мы
уже видели, не от силы желания обладать им в ликвидной и неликвидной формах,
и от того, в каком соотношении друг к другу находятся предложения богатства
в той и другой формах. Если читателю еще не все ясно, пусть он спросит себя,
почему сумма, которую при существующей норме процента желают сохранить в
ликвидной форме, должна уменьшиться из-за нового акта сбережения (количество
денег неизменно).
Некоторые, еще более сложные затруднения, которые могут возникнуть при
попытке проникнуть еще глубже во все эти "почему" и "отчего", будут
рассмотрены в следующей главе.
II
О капитале гораздо лучше говорить, что он приносит на протяжении своей
жизни доход своей первоначальной ценности, чем называть его
производительным. Единственная причина, почему тот или иной вид капитала
дает возможность получать в течение срока его службы доход, превышающий по
своей общей величине его первоначальную цену предложения, заключается в том,
что он является редкостью. Редким же он остается вследствие конкуренции со
стороны процента на деньги. Если капитал становится менее редким, указанная
выгода уменьшится, хотя капитал и не станет менее производительным, по
крайней мере в техническом смысле.
Поэтому мне близка доклассическая доктрина, согласно которой все
производится трудом* при помощи того, что было принято называть мастерством,
а теперь именуют технологией, и природных ресурсов, свободных от ренты или
облагаемых ею в соответствии с их редкостью или изобилием. Предпочтительнее
рассматривать труд, включая, конечно, личные услуги предпринимателя и его
помощников, как единственный фактор производства, действующий при наличии
технологии, природных ресурсов, производственного оборудования и
эффективного спроса. Этим отчасти объясняется, почему мы смогли принять
единицу труда в качестве единственной физической единицы, необходимой в
нашей системе, наряду с единицами денег и времени.
Верно, что некоторые продолжительные и окольные процессы технически
эффективны. Но так же обстоит дело и с некоторыми непродолжительными
процессами. Продолжительные процессы технически эффективны не потому, что
они длятся долго. Некоторые продолжительные процессы - вероятно, даже
большинство - должны быть технически весьма неэффективными, если учесть
порчу и износ с течением времени (102) . При данных ресурсах рабочей силы
существует определенная количественная граница, в которой труд,
материализованный в "окольных" процессах, может быть с выгодой использован.
Независимо от прочих соображений должна существовать надлежащая пропорция
между количеством труда, занятого в производстве машин, и количеством труда,
занятого в их эксплуатации. Применяемые процессы могут становиться все более
и более "окольными", но получаемая в конечном счете ценность не будет от
этого бесконечно расти по отношению к затрачиваемому труду, даже если
техническая эффективность этих процессов продолжает увеличиваться. Лишь в
том случае, если желание отсрочить потребление достаточно сильно, чтобы
вызвать ситуацию, при которой объем инвестиций, необходимый для обеспечения
полной занятости, окажется настолько большим, что предельная эффективность
капитала будет отрицательной величиной,- тогда действительно процесс был бы
более выгодным просто в силу своей продолжительности. В этом случае мы
использовали бы и технически неэффективные процессы, лишь бы только они были
достаточно продолжительными, чтобы выгода от отсрочки выпуска продукции
превышала эту эффективность. Мы столкнулись бы тогда с ситуацией, при
которой непродолжительные процессы следовало бы сохранять достаточно
редкими, чтобы их техническая эффективность превышала невыгоды скоротечности
производственного цикла. Правильная теория должна быть поэтому обратимой,
чтобы сохранить свои выводы и тогда, когда предельная эффективность
соответствует положительной норме процента, и тогда, когда она соответствует
отрицательной норме процента. По моему мнению, только теория редкости, как
она очерчена выше, пригодна для этого.
Помимо сказанного, имеются всякого рода причины, по которым различные
виды услуг и оборудования являются редкими и потому более дорогими по
сравнению с трудом, затраченным на них. К примеру, работа в обстановке
зловония требует повышенного вознаграждения, потому что иначе в такой
обстановке никто не станет работать. То же относится и к опасным работам. Но
мы ведь не выдумываем теорию производительности зловонных и опасных
процессов как таковых. Короче говоря, не всякая работа выполняется в
одинаково приятной обстановке, и условия равновесия требуют, чтобы предметы,
производимые при менее благоприятных обстоятельствах (характеризуемых,
например, зловонием, опасностью или длительным производственным циклом),
оставались достаточно редкими и тем самым более дорогими. Но если затяжка
времени становится благоприятным сопутствующим обстоятельством - что вполне
возможно и уже характерно для поведения многих людей,- тогда, как я говорил
выше, именно непродолжительные процессы должны поддерживаться достаточно
редкими.
При данной оптимальной величине "окольности" мы, конечно, выберем
наиболее эффективные процессы из тех, которые могут уложиться в рамки этой
общей величины. Но она сама в свою очередь должна быть такой, чтобы
обеспечить как раз к нужному времени удовлетворение той части
потребительского спроса, которую желательно отсрочить. Иными словами, в
оптимальных условиях производство должно быть так организовано, чтобы оно
было наиболее эффективно и притом обеспечивало бы нужный выпуск именно к тем
моментам времени, когда, как ожидается, потребительский спрос вступит в
силу. Нет смысла производить для поставки в другое время, если даже путем
изменения срока поставки можно увеличить выпуск в натуральном выражении, за
исключением разве что случая, когда, так сказать, перспектива более обильной
пищи побудит потребителя приблизить или отодвинуть час обеда. Если же
ожидается, что потребитель, разузнав о всех вариантах меню, которые
предложат ему в зависимости от времени обеда, выберет вариант,
соответствующий 8 часам вечера, тогда дело повара - приготовить наилучший
обед к данному часу (хотя, если бы время не имело значения и единственная
задача повара заключалась в приготовлении наилучшего обеда, ему, быть может,
было бы удобнее приготовить его к другому часу). В некоторых фазах
общественного процесса вполне возможно, что мы получили бы лучшую пищу, если
бы обедали попозже. Однако равным образом возможно и то, что в других фазах
мы получили бы лучшую пищу, если бы обедали раньше. Как было уже сказано,
наша теория должна быть одинаково применимой к обоим случаям.
При норме процента, равной нулю, для каждого определенного предмета
существовал бы оптимальный промежуток времени между средней датой запуска в
производство и датой потребления - такой промежуток, при котором издержки на
труд были бы для него минимальными. Менее продолжительный производственный
процесс оказался бы технически менее эффективным, но и более продолжительный
процесс был бы также менее эффективен из-за складских расходов и порчи
продукции. Но если норма процента выше нуля, вводится еще один элемент
издержек, возрастающий вместе с продолжительностью процесса, так что
оптимальный промежуток времени сократится. Текущий объем запускаемой в
производство продукции, предназначенной для последующих поставок, должен
будет при этом уменьшиться до такого уровня, при котором возросшая в
результате этого цена окажется достаточной, чтобы покрыть повышенные
издержки - повышенные как вследствие начисления процентов, так и вследствие
пониженной эффективности менее продолжительного метода производства. Если же
норма процента падает ниже нуля (предполагая, что это осуществимо), имеет
место противоположная ситуация. При определенном потребительском спросе,
который ожидается в будущем, текущий запуск в производство сегодня должен
был бы, так сказать, конкурировать с альтернативным запуском в более поздний
момент. Вследствие этого текущий запуск в производство был бы оправдан лишь
в том случае, если бы для более позднего запуска понижение выручки из-за
отрицательной нормы процента не перекрывалось бы доходом ввиду большей
дешевизны производства в результате относительно более высокой
технологической эффективности или возможного изменения цен. Для подавляющего
большинства предметов запуск в производство сколь-нибудь задолго до их
предполагаемого потребления был бы технически весьма неэффективен. Таким
образом, даже если норма процента равна нулю, доля ожидаемого в будущем
потребительского спроса, которую выгодно начать обеспечивать заранее, строго
ограничена. Если же норма процента растет, эта доля будущего
потребительского спроса, для покрытия которой выгодно производить уже
сегодня, сокращается при прочих равных условиях.
III
Мы видели, что капитал должен оставаться на долгое время достаточно
редким, чтобы его предельная эффективность была по меньшей мере равна той,
определяемой психологическими и институциональными условиями норме процента,
которая соответствует периоду, равному сроку службы капитала. Что означало
бы это для общества, располагающего столь большим капиталом, что его
предельная эффективность равнялась бы нулю и становилась бы отрицательной
при любой дополнительной инвестиции, если при этом общество имеет такую
денежную систему, в которой деньги "вечны" и обладают ничтожными издержками
хранения и гарантированной ценностью, и если, наконец, это общество склонно
к сбережению в условиях полной занятости?
При подобных обстоятельствах, взяв за исходный пункт ситуацию полной
занятости, мы увидим, что предприниматели будут неизбежно нести убытки, если
они по-прежнему предъявляют спрос на рабочую силу в размере, обеспечивающем
полное использование всего наличного фонда капитала. Следовательно, фонд
капитала и уровень занятости должны будут уменьшаться, пока люди не обеднеют
в целом настолько, что совокупный объем сбережений снизится до нуля, т. е.
положительные сбережения одних лиц уравновесятся отрицательными сбережениями
других. Таким образом, для общества, которое характеризуется указанными
предположениями, и в условиях laissez-faire состояние равновесия будет
таким, при котором занятость достаточно низка, а жизненный уровень
достаточно жалок, чтобы сбережения были сведены к нулю. По всей вероятности,
вокруг такого равновесного положения будут происходить циклические
колебания. Ведь если здесь останется еще место для неуверенности в будущем,
предельная эффективность капитала будет время от времени подниматься выше
нуля, вызывая "бум", но зато при последующем "кризисе" фонд капитала может
на некоторое время упасть ниже уровня, который соответствует долгосрочной
предельной эффективности, равной нулю. Если предположить верное предвидение
будущего, то равновесный фонд капитала, предельная эффективность которого в
точности равна нулю, будет, конечно, меньше того фонда, который обеспечивает
полное использование наличных ресурсов труда, ибо этот равновесный фонд
капитала соответствует размеру безработицы, необходимому для сведения
сбережения к нулю.
Единственное положение равновесия, отличающееся от этого, задавалось бы
ситуацией, когда фонд капитала, настолько большой, что его предельная
эффективность равняется нулю, представлял бы одновременно сумму богатства,
достаточную для полного удовлетворения совокупного желания публики
обеспечить будущее даже при полной занятости, и притом в условиях, когда
нельзя получить никакой премии в виде процентов. Однако было бы
маловероятным стечением обстоятельств, что склонность к сбережению в
условиях полной занятости оказалась удовлетворенной как раз в точке, в
которой фонд капитала достигает уровня, где его предельная эффективность
равна нулю. Если, следовательно, такая более благоприятная возможность
равновесия и представилась бы как спасительный исход, то, видимо, не тогда,
когда норма процента уже упала до нуля, а в некоторой предшествующей точке
ее постепенного понижения.
Мы предполагали до сих пор наличие институционального фактора,
препятствующего тому, чтобы норма процента была отрицательна; таким фактором
являются деньги с ничтожными издержками содержания. В действительности,
однако, существуют такие институциональные и психологические факторы,
благодаря которым граница, ниже которой практически не может опуститься
норма процента, устанавливается много выше нуля. В частности, комиссионные
за "сведение вместе" заемщиков и кредиторов и неуверенность относительно
будущей нормы процента - о чем мы говорили выше - устанавливают нижнюю
границу, которая в нынешних условиях может составлять от 2 до 2,5% для
долгосрочных ссуд. Если так, то в реальной практике быстро возникла бы
неприятная ситуация, когда фонд богатства растет, а норма процента в
условиях laissez-faire не может дальше снижаться. Помимо этого, если
минимальный уровень, до которого можно практически снизить норму процента,
заметно выше нуля, то меньше вероятность того, что совокупное желание
накоплять богатство будет удовлетворено прежде, чем норма процента достигнет
своего минимального уровня.
Действительно, послевоенный опыт Великобритании и Соединенных Штатов дает
фактический пример того, насколько накопление богатства - причем в таких
больших размерах, что его предельная эффективность падала быстрее, чем могла
падать норма процента при противодействии институциональных и
психологических факторов,- мешает в условиях преобладания laissez-faire
достижению приемлемого уровня занятости и благосостояния, обеспечиваемых
техническими условиями производства.
Отсюда следует, что из двух одинаковых обществ с одним и тем же
техническим уровнем производства, но различными фондами капитала то, которое
обладает меньшим фондом капитала, может в течение известного времени
пользоваться более высоким уровнем жизни, чем общество, обладающее большим
фондом капитала. Однако, если бедное общество догонит богатое - что, видимо,
и должно произойти в конечном счете,- оба они разделят судьбу Мидаса. Этот
мало обнадеживающий вывод основывается, конечно, на предположении, что
склонность к потреблению и норма процента не контролируются сознательно в
общественных интересах, а предоставлены большей частью произволу
laissez-faire.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1194 сек.