Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Экономика

Д. М. Кейнс - Общая теория занятости процента и денег

Скачать Д. М. Кейнс - Общая теория занятости процента и денег


Экономическая история Испании в конце XV и в XVI вв. дает нам пример
страны, внешняя торговля которой пришла в упадок вследствие влияния на
единицу заработной платы чрезмерного изобилия драгоценных металлов. В
довоенные годы XX в. Великобритания являла собой пример страны, где
чрезмерно широкие возможности предоставления иностранных кредитов и
приобретения собственности за границей часто препятствовали снижению
внутренней нормы процента, тогда как последнее было необходимо для
обеспечения полной занятости внутри страны. Индия во все времена служила
примером страны, впавшей в бедность вследствие предпочтения ликвидности,
превратившегося в такую сильную страсть, что даже огромного и постоянного
притока драгоценных металлов было недостаточно для снижения нормы процента
до уровня, совместимого с ростом реального богатства.
Тем не менее, если мы рассматриваем общество с относительно устойчивой
единицей заработной платы, с известными национальными чертами, определяющими
склонность к потреблению и предпочтение ликвидности, и денежной системой,
жестко связывающей количество денег с запасом драгоценных металлов, то в
таком обществе для поддержания его процветания существенно важно, чтобы
государственная власть уделяла пристальное внимание торговому балансу. Дело
в том, что благоприятное сальдо торгового баланса при условии, если оно не
слишком велико, чрезвычайно стимулирует хозяйство, а неблагоприятный баланс
может вскоре породить продолжительную депрессию.
Из этого не следует, что максимальное ограничение импорта обеспечит
наиболее благоприятный торговый баланс. Ранние меркантилисты подчеркивали
это и часто противились торговым ограничениям, поскольку в длительной
перспективе эти ограничения могли ухудшить торговый баланс. Можно даже
утверждать, что в особых условиях Великобритании середины XIX в. почти
полная свобода торговли была политикой, наиболее содействовавшей развитию
активного баланса. Современная практика торговых ограничений в послевоенной
Европе богата примерами необдуманных ограничений свободы международного
оборота, которые вместо того, чтобы улучшить торговый баланс, как это
имелось в виду, на самом деле действовали в противоположном направлении.
По этой и по другим причинам читатель не должен делать преждевременных
выводов о практической политике, к которой подводят наши соображения.
Существуют веские доводы общего характера против торговых ограничений, если
только они не оправданы какими-либо особыми обстоятельствами. Преимущества
международного разделения труда реальны и существенны, если даже
классическая школа их сильно преувеличила. Тот факт, что выигрыш нашей
собственной страны от благоприятного баланса может означать соответственный
ущерб для какой-либо другой страны (в чем меркантилисты отдавали себе ясный
отчет), означает не только необходимость большой умеренности в обеспечении
себя запасом драгоценных металлов не более чем это необходимо и разумно, но
также и то, что неосторожная политика может повести к бессмысленному
международному соперничеству за активный торговый баланс, которое в равной
мере повредит всем (137) . Наконец, политика торговых ограничений - это
коварное оружие даже для достижения поставленной цели, так как влияние
частных интересов, некомпетентность властей и трудность самой задачи могут
привести к тому, что результаты вместо ожидаемых получатся прямо
противоположные.
Таким образом, моя критика направлена против несостоятельности
теоретических основ доктрины laissez-faire, на которой я сам воспитывался и
которой в течение многих лет обучал других, а также против утверждения, что
норма процента и объем инвестиций автоматически устанавливаются на
оптимальном уровне и что поэтому забота о торговом балансе - это лишь потеря
времени. Мы, академические экономисты, оказались слишком самоуверенными,
ошибочно считая детским упрямством то, что в течение веков было первейшей
заботой государственного управления.
Под влиянием этой ошибочной теории лондонское Сити постепенно выработало
для поддержания равновесия самую опасную технику, какую только можно себе
представить, а именно регулирование банковского процента в сочетании с
жестким паритетом иностранных валют. Это означало, что поддержание
внутренней нормы процента, совместимой с полной занятостью, совершенно
исключалось. Поскольку на практике невозможно пренебрегать платежным
балансом, то выработали средство контроля, которое вместо того, чтобы
защитить внутреннюю норму процента, приносило ее в жертву слепой стихии. За
последнее время лондонские банкиры-практики многому научились, и можно почти
надеяться, что в Великобритании больше никогда не будут пользоваться методом
регулирования банковского процента для защиты платежного баланса в таких
условиях, когда это может породить безработицу внутри страны.
С точки зрения теории отдельной фирмы и распределения продукта при данной
занятости ресурсов классическая теория сделала вклад в экономическую науку,
который не приходится оспаривать. Без этой теории как составной части общего
аппарата мышления невозможно составить ясное представление о названных
предметах. Меня нельзя заподозрить в том, что я ставлю под вопрос эти
достижения, обратив внимание на пренебрежение со стороны классической школы
к тому ценному, что содержалось в трудах ее предшественников. Но если
говорить о вкладе в искусство государственного управления экономической
системой в целом и обеспечения оптимальной занятости всех ресурсов этой
системы, то ранние представители экономической мысли XVI и XVII вв. в
некоторых вопросах достигали практической мудрости, которая в оторванных от
жизни абстракциях Рикардо была сначала забыта, а потом и вовсе вычеркнута.
Были благоразумными их постоянные заботы о снижении нормы процента с помощью
законов против ростовщичества (к которым мы еще вернемся ниже в этой главе)
путем поддержания на определенном уровне внутреннего запаса денег и
ограничения роста единицы заработной платы, а также их готовность обратиться
в качестве последнего средства к восстановлению запаса денег посредством
девальвации, если этот запас становился явно недостаточным вследствие
неустранимой утечки денег за границу, роста единицы заработной платы (138)
или по каким-либо другим причинам.
Ранние представители экономической мысли могли прийти к разумным
практическим выводам, и не отдавая себе ясного отчета о лежащих в их основе
теоретических посылках. Рассмотрим поэтому вкратце их доводы и рекомендации.
Это сравнительно легко сделать, обратившись к капитальной работе проф.
Хекшера "Меркантилизм", так как именно благодаря этой книге важнейшие черты
экономической мысли за два столетия стали впервые известны широким кругам
экономистов. Приведенные ниже цитаты заимствованы главным образом из этого
источника (139) .
1. Меркантилисты никогда не предполагали существования тенденции к
автоматическому установлению нормы процента на нужном уровне. Наоборот, они
горячо настаивали на том, что чрезмерно высокая норма процента является
главным препятствием к росту богатства. Они даже знали, что норма процента
зависит от предпочтения ликвидности и от количества денег. Они занимались и
вопросом уменьшения предпочтения ликвидности, и увеличением количества
денег, а некоторые из них ясно указывали, что роста количества денег они
добиваются для того, чтобы снизить норму процента. Проф. Хекшер так
резюмирует эту сторону их теории.
"Позиция наиболее проницательных меркантилистов была в этом вопросе, как
и во многих других, совершенно ясна в определенных границах. Для них деньги
были, употребляя терминологию нашего времени, таким же фактором
производства, как и земля. Иногда деньги рассматривались как "искусственное"
богатство в отличие от "естественного" богатства. Процент на капитал
рассматривался как плата за "аренду" денег аналогично земельной ренте.
Поскольку меркантилисты пытались найти объективное объяснение высокой нормы
процента - а они делали это все чаще и чаще в течение рассматриваемого
периода,- они отыскивали эти причины в общем количестве денег. Из имеющегося
обильного материала будут взяты лишь наиболее типичные примеры для того,
чтобы показать прежде всего, насколько устойчиво было это представление,
насколько глубоки были его корни и в какой мере оно не зависело от
практических соображений. Обе стороны в борьбе по вопросам денежной политики
и торговли с Ост-Индией в начале 20-х годов XVII в. в Англии были полностью
согласны между собой в этом пункте. Джерард Мелин, подробно обосновывая свой
тезис, заявлял, что "изобилие денег отрицательно сказывается на
ростовщичестве, воздействуя на цену или ставку процента" (140) . Его
воинственный и довольно беспринципный противник Эдуард Миссельден отвечал,
что "средством против ростовщичества может быть изобилие денег" (141) .
Полвека спустя один из ведущих писателей того времени Чайлд, всемогущий
руководитель Ост-Индской компании и ее наиболее искусный адвокат, обсуждал
(в 1668 г.) вопрос о том, насколько законодательное установление
максимальной процентной ставки - чего он настойчиво добивался - может
отразиться на выкачке "денег" голландцами из Англии. В качестве средства
борьбы с этим опасным явлением он предлагал облегчение трансферта долговых
обязательств, когда последние используются в качестве валюты, потому что
это, как он говорил, "возместит недостаток по крайней мере половины наличных
денег, которыми мы пользуемся в стране". Другой автор - Петти, который стоял
совершенно в стороне от этого столкновения интересов,- высказывал
аналогичную точку зрения, когда он объяснял "естественное" падение нормы
процента с 10 до 6 увеличением количества денег ("Политическая арифметика",
1676 г.) и рекомендовал предоставление процентных займов как подходящее
средство для страны, у которой слишком много "монеты" (142) .
Такого рода рассуждения, естественно, имели хождение не только в Англии.
Например, несколькими годами позже (в 1701 и 1706 гг.) французские купцы и
государственные деятели жаловались на нехватку монеты (disette des especes)
как на причину высоких процентных ставок и пытались снизить взимаемые
ростовщиками проценты путем увеличения денежного обращения (143) .
Великий Локк был, по-видимому, первым, кто в своем споре с Петти (144)
сформулировал в абстрактной форме связь между нормой процента и количеством
денег. Он оспаривал предложение Петти об установлении максимальной нормы
процента на том основании, что это так же практически неосуществимо, как и
фиксированный максимум земельной ренты, поскольку "естественная стоимость
денег, выражающаяся в их способности приносить ежегодный доход в форме
процента, зависит от отношения всего количества обращающихся в королевстве
денег ко всей торговле королевства (т. е. к общей сумме продаж всех
товаров)" (145) . Локк поясняет, что деньги имеют двоякую стоимость: 1)
стоимость их использования, выражающуюся в проценте, "и в этом отношении они
имеют ту же природу, что и земля, но только доход от земли называется
рентой, а от денег - пользой (use) " (146) , и 2) меновую стоимость, "и в
этом отношении они имеют ту же природу, что и товар", причем их меновая
стоимость "зависит только от изобилия или недостатка денег по отношению к
изобилию или недостатку этих товаров, а не от величины процента". Таким
образом, Локк явился родоначальником двух родственных вариантов
количественной теории. Во-первых, он утверждает, что норма процента зависит
от отношения количества денег (с учетом скорости обращения) к общей
стоимости торговли. Во-вторых, он утверждает, что меновая стоимость денег
зависит от отношения количества денег к общему количеству товаров на рынке.
Но, стоя одной ногой на позиции меркантилизма, а другой - на почве
классической теории (147) , он не мог иметь достаточно четкого представления
о связи между этими двумя отношениями и упустил из виду возможность
колебаний в предпочтении ликвидности. Однако он стремился объяснить, что
понижение нормы процента не оказывает прямого влияния на уровень цен и
затрагивает цены, "только если изменение процента в хозяйстве ведет к
притоку или утечке денег или товаров, изменяя со временем соотношение между
теми и другими здесь, в Англии, по сравнению с прежним уровнем", т. е. если
понижение процента ведет к вывозу наличных денег или к увеличению объема
производства. Но Локк, как я думаю, никогда не достигал подлинного синтеза.
Насколько хорошо меркантилисты различали норму процента и предельную
эффективность капитала, видно из той цитаты (напечатанной в 1621 г.),
которую Локк приводит из "Письма другу о ростовщичестве": "Высокий процент
вредит торговле. Выгода от процентов больше, чем прибыль от торговли, и это
побуждает богатых купцов бросать торговлю и отдавать свой капитал под
проценты, а более мелких купцов разоряет". Фортри дает еще один пример
ставки на низкий процент как на средство увеличения богатства (148) .
Меркантилисты не проглядели и того, что если в результате чрезмерного
предпочтения ликвидности притекающие драгоценные металлы переходят в
сокровища, то преимущество для нормы процента теряется. В некоторых случаях
(например, у Мана) стремление к усилению могущества государства побуждало их
все же выступать в защиту накопления денег в государственной казне. Но
другие меркантилисты откровенно противились такой политике.
"Шр„тер, например, пользовался обычными меркантилистскими аргументами,
рисуя мрачную картину того, как обращение страны могло бы лишиться своих
денег вследствие большого роста государственной казны... Он проводил также
вполне логичную параллель между накоплением сокровищ монастырями и экспортом
излишка драгоценных металлов, что, по его мнению, было самым плохим оборотом
дела, какой только можно себе представить. Давенант объяснял крайнюю
бедность многих восточных наций, которые, как полагали, имели больше золота
и серебра, чем другие страны мира, тем, что там сокровища "обречены праздно
лежать в сундуках князей"... Если в накоплении сокровищ государством видели
в лучшем случае сомнительное благо, а часто и большую опасность то не
приходится и говорить, что частного накопления следовало избегать, как чумы.
Это была одна из тех наклонностей, против которой бесчисленные меркантилисты
метали громы и молнии, и я не думаю, чтобы можно было найти в этом хоре хотя
бы один голос, звучащий диссонансом" (149) .
2. Меркантилисты понимали обманчивость дешевизны и опасность того, что
чрезмерная конкуренция может привести к невыгодному для страны соотношению
цен на экспортные и импортные товары. Так, Мелин писал в своем "Lex
Mercatoria" (1622): "He стремитесь продавать дешевле других в ущерб для
государства под предлогом увеличения торговли. Торговля не расширяется,
когда товары очень дешевы, потому что дешевизна проистекает из слабого
спроса и недостатка денег, что и делает вещи дешевыми; напротив, торговля
увеличивается, когда налицо изобилие денег и товары дорожают, пользуясь
спросом" (150) . Проф. Хекшер так подытоживает эту сторону теории
меркантилизма:
"В течение полутора веков этот взгляд снова и снова подтверждался тем
положением, что страна, у которой относительно меньше денег, чем у других
стран, вынуждена "продавать дешево и покупать дорого..."
Еще в первоначальном издании "Рассуждений об общем благе", т. е. в
середине XVI в., эта точка зрения была уже ясно высказана. В самом деле,
Хейлс говорил: "И все же, если бы иностранцы были склонны брать наши товары
в обмен на свои, то что побуждало бы их повышать цены других вещей (понимая
под другими вещами и те, которые мы покупаем у них), хотя наши товары
достаточно дешевы для них? И в этом случае мы проиграем, а они выиграют,
поскольку они продают дорого и покупают наши товары дешево, вследствие чего
обогащаются сами и разоряют нас. Я бы, скорее, повышал цены наших товаров,
когда они повышают цены своих, как мы это теперь и делаем. Если при этом
кое-кто и проиграет, то все же не так сильно, как при другом образе
действия" (151) . Несколько десятилетий спустя (1581 г.) он был
безоговорочно поддержан в этом вопросе своим издателем. В XVII в. эта точка
зрения появляется снова без существенного изменения. Мелин, например,
полагал, что такое неблагоприятное положение может явиться следствием того,
чего он более всего опасался, а именно падения курса английской валюты...
Эта концепция встречается постоянно. Петти в своей работе "Verbum Sapienti"
(написанной в 1665 г. и опубликованной в 1691 г.) считал, что упорные
усилия, направленные на увеличение количества денег, можно прекратить только
тогда, "когда мы наверняка имеем больше денег (и ни в коем случае не столь
же мало), чем любое из соседних государств, как в арифметической, так и в
геометрической пропорции". За период времени между написанием и
опубликованием этой работы Кок заявил: "Если бы в нашей казне денег было
больше, чем в казне соседних государств, меня бы не беспокоило то, что в ней
была бы одна пятая того, что у нас есть теперь" (1675 г.) (152) .
3. Меркантилисты были родоначальниками "боязни товаров" и представления о
недостатке денег как о причине безработицы, которое экономисты-классики
двумя столетиями позже отвергли как нелепость:
"Один из самых ранних случаев ссылки на безработицу как на основание для
запрета импорта можно найти во Флоренции в 1426 г. ...Английское
законодательство по этому вопросу восходит по крайней мере к 1455 г.
...Изданный почти в то же время французский декрет 1466 г., заложивший
основу шелковой промышленности Лиона, ставшей позднее столь знаменитой,
менее интересен, поскольку он на самом деле не был направлен против
иностранных товаров. Но и в этом декрете упоминалось о возможности
предоставить работу десяткам тысяч безработных мужчин и женщин. Отсюда
видно, как широко был распространен этот довод в те времена..."
Впервые этот вопрос, как и почти все социальные и экономические проблемы,
стал широко обсуждаться в Англии в середине XVI в. или немного ранее - при
королях Генрихе VIII и Эдуарде VI. В связи с этим мы должны упомянуть ряд
сочинений, написанных, по-видимому, в конце 30-х годов XVI в., причем по
крайней мере два из них, вероятно, принадлежат перу Клемента Армстронга...
Он формулирует это положение, например, так: "Изобилие иностранных товаров,
доставляемых ежегодно в Англию, не только породило нехватку денег, но и
подорвало все ремесла, обеспечивавшие возможность зарабатывать деньги на еду
и питье многим простым людям, которые теперь вынуждены жить безработными,
попрошайничать и воровать" (153) .
"Наиболее ярким из известных мне примеров типично меркантилистских
высказываний о таком состоянии дел являются дебаты о нехватке денег,
происходившие в английской палате общин в 1621 г., когда наступил серьезный
кризис, затронувший, в частности, вывоз сукна. Один из наиболее влиятельных
членов парламента, сэр Эдвин Сэндис, очень ясно описал обстановку того
времени. Он указывал, что фермеры и ремесленники почти повсеместно
испытывают лишения, что ткацкие станки бездействуют из-за недостатка денег в
стране, что крестьянам приходится расторгать свои контракты" не из-за
недостатка плодов земли (благодарение Господу!), а из-за недостатка денег".
Ввиду создавшегося положения было решено предпринять подробное расследование
вопроса о том, куда могли уйти деньги, недостаток которых чувствовался столь
остро. Многочисленные нападки были направлены против всех тех людей, которые
были заподозрены в том, что способствовали либо экспорту драгоценных
металлов, либо их исчезновению путем соответствующей деятельности внутри
страны" (154) .
Меркантилисты понимали, что своей политикой они, по выражению проф.
Хекшера, "убивали одним выстрелом двух зайцев". "С одной стороны, страна
освобождалась от нежелательного избытка товаров, который, как тогда
полагали, вел к безработице, а с другой - увеличивался общий запас денег в
стране" (155) со всеми вытекающими отсюда преимуществами в смысле падения
нормы процента.
Невозможно понять те представления, к которым приводил меркантилистов их
действительный опыт, если не учесть, что на протяжении всей человеческой
истории существовала хроническая тенденция к более сильной склонности к
сбережению по сравнению с побуждением инвестировать. Слабость побуждения к
инвестированию во все времена была главнейшей экономической проблемой. В
наше время слабость этого побуждения можно объяснить главным образом
величиной уже существующих накоплений, тогда как в прежние времена,
по-видимому, гораздо большую роль играли риск и всякого рода случайности. Но
результат от этого не меняется. Желание отдельных лиц увеличивать свое
личное богатство, воздерживаясь от потребления, обычно было сильнее, чем
побуждение предпринимателей увеличивать национальное богатство путем
использования рабочей силы для производства товаров длительного пользования.
4. Меркантилисты не обманывались относительно националистического
характера их политики и ее тенденций к развязыванию войны. Они единодушно
стремились к национальной выгоде и относительному могуществу (156) .
Мы можем критиковать их за явное безразличие, с которым они принимали это
неизбежное следствие международной денежной системы. Однако в теоретическом
отношении их реализм много предпочтительнее путаных представлений
современных защитников международного фиксированного золотого стандарта и
политики laissez-faire в области международного кредитования, которые
думают, будто именно такой политикой можно лучше всего содействовать делу
Мира. В экономике, где денежные контракты и пошлины являются более или менее
фиксированными в течение определенного времени, где количество средств
обращения в стране и уровень внутренней нормы процента определяются главным
образом платежным балансом, как это было в Великобритании до войны, у
государственных органов власти нет иного общепринятого средства
противодействия безработице внутри страны, кроме борьбы за увеличение
экспортного излишка и импорта денежного металла за счет соседей. Никогда еще
в истории не был выдуман метод, который в большей степени давал бы
преимущества одной стране за счет ее соседей, чем международный золотой (а
ранее серебряный) стандарт. Ибо при таком положении дела внутреннее
благосостояние страны непосредственно зависит от конкурентной борьбы за
рынки и за драгоценные металлы. Если благодаря счастливой случайности новые
поступления золота и серебра были сравнительно велики, борьба могла
несколько смягчаться. Но с ростом богатства и уменьшением предельной
склонности к потреблению эта борьба становилась все более разрушительной.
Роль экономистов ортодоксального направления, у которых не хватало здравого
смысла для преодоления их ложной логики, оказалась роковой. Когда в слепой
борьбе за выход из трудностей некоторые страны отбросили в сторону
обязательства, делавшие ранее невозможным самостоятельное регулирование
нормы процента, эти экономисты стали проповедовать, будто необходимо влезть
в прежние оковы в качестве первого - шага к общему улучшение положения.
Между тем правильно как раз обратное. Именно политика независимой нормы
процента, не нарушаемая соображениями международных отношений, и
осуществления программы национальных инвестиций, направленной на достижение
высокого уровня внутренней занятости, дважды благословенна потому, что она
одновременно помогает и нам, и нашим соседям. И именно одновременное
проведение такой политики всеми странами, вместе взятыми, способно
восстановить экономическое благополучие и мощь в международном масштабе
независимо от того, будем ли мы оценивать их уровнем внутренней занятости
или объемом международной торговли (157) .
IV
Меркантилисты понимали, в чем заключается проблема, но не могли довести
свой анализ до определения путей ее решения. Классическая же школа вовсе
игнорировала проблему, введя в свои предпосылки такие условия, которые
означали ее исключение. Так возник разрыв между выводами экономической
теории и здравого смысла. Замечательным достижением классической теории было
то, что она преодолела представления "обыкновенного человека", будучи в то
же время ошибочной. Проф. Хекшер говорит по этому вопросу следующее:
"Если основная позиция по отношению к деньгам и материалу, из которого
они сделаны, не изменилась за период с крестовых походов и до XVIII в., то
это значит, что мы имеем дело с глубоко укоренившимися представлениями.
Может быть, такие представления существовали и за пределами указанного
периода в 500 лет, даже если они и не доводили до "боязни товаров"... За
исключением эпохи laissez-faire, никакой век не был свободен от этих
представлений. Только благодаря единственному в своем роде влиянию на умы
laissez-faire удалось на время преодолеть представления "обыкновенного
человека" в этом вопросе" (158) .
"Требовалась безоговорочная преданность доктрине laissez-faire для того,
чтобы искоренить "боязнь товаров"... (которая) является наиболее
естественной позицией "обыкновенного человека" в условиях денежного
хозяйства. Доктрина фритредерства отрицала существование очевидных факторов
и была обречена на дискредитацию в глазах человека с улицы, как только идея
laissez-faire перестала держать людей в плену своей идеологии" (159) .
Я вспоминаю гнев и недоумение Бонара Лоу, когда экономисты отрицали то,
что было очевидно. Он стремился разъяснить истинное положение вещей.
Невольно напрашивается аналогия между господством классической школы
экономической теории и некоторых религий. Ведь для того, чтобы изгнать из
круга представлений очевидное, нужна гораздо большая власть, чем для того,
чтобы ввести в сознание рядовых людей нечто малопонятное и отдаленное.
V
Остается еще один тесно связанный со всем этим, но все же особый вопрос,
по которому в течение столетий и даже тысячелетий просвещенное мнение
придерживалось определенных концепций, отвергнутых впоследствии классической
школой как наивных, но заслуживающих почетной реабилитации. Я имею в виду
положение, согласно которому норма процента не приспосабливается
автоматически к уровню, наиболее отвечающему общественной пользе, а
постоянно стремится подняться слишком высоко, и мудрое правительство должно
заботиться о том, чтобы снизить ее, опираясь на законы и обычаи и даже
взывая к морали.
Постановления против ростовщичества принадлежат к числу наиболее древних
из известных нам экономических мероприятий. Подрыв побуждения инвестировать
вследствие чрезмерного предпочтения ликвидности был величайшим злом, главной
помехой для роста богатства в древнем мире и в средние века. И это вполне
естественно, поскольку риск и случайности экономической жизни либо уменьшали
предельную эффективность капитала, либо способствовали росту предпочтения
ликвидности. Поэтому в мире, где никто не чувствовал себя в безопасности,
было почти неизбежно, что норма процента, если ее не сдерживать всеми
средствами, имеющимися в распоряжении общества, поднималась слишком высоко и
препятствовала необходимому побуждению инвестировать.
Я был воспитан в вере, что отношение средневековой церкви к проценту
было, по существу, абсурдным и утонченные рассуждения о различии между
доходом по денежным займам и доходам от реальных инвестиций - это лишь
иезуитская уловка, чтобы обойти на практике нелепую теорию. Но теперь,
перечитывая эти споры, я вижу в них честную интеллектуальную попытку
распутать то, что классическая теория безнадежно запутала, а именно норму
процента и предельную эффективность капитала. Теперь представляется ясным,
что изыскания схоластов были направлены на разъяснение формулы, которая
допускала бы высокую предельную эффективность капитала и держала бы в то же
время на низком уровне норму процента, используя для этого закон, обычаи и
моральные санкции.
Даже Адам Смит проявлял в своем отношении к законам о ростовщичестве
чрезвычайную умеренность. Он хорошо понимал, что индивидуальные сбережения
могут быть либо поглощены инвестициями, либо отданы в долг и что направление
их именно в инвестиции ничем не гарантировано. Далее Смит благосклонно
относился к низкой норме процента, считая, что это увеличивает шансы на
помещение сбережений в новые инвестиции, а не в долговые обязательства; и
именно по этой причине в параграфе, за который его сильно упрекал Бентам
(160) , он защищал умеренное применение законов о ростовщичестве (161) .
Кроме того, Бентам основывал свою критику главным образом на том, что
присущая Адаму Смиту шотландская осторожность слишком сурова по отношению к
"грюндерам" и что установление максимального процента оставит слишком мало
возможностей для вознаграждения за законный и общественно полезный риск.
Бентам подразумевал под "грюндерами" "всех лиц, которые в погоне за
богатством или преследуя какую-либо другую цель, пускаются с помощью
богатства на любое "изобретательство"... всех тех, кто, преследуя свои
собственные цели, стремится к чему-либо такому, что можно назвать
"улучшением". Короче говоря, дело идет о любом подобном применении
человеческих способностей, где изобретательность нуждается в помощи
богатства. Конечно, Бентам был прав, протестуя против законов, мешавших
оправданному риску. "Благоразумный человек,- продолжает Бентам,- в таких
обстоятельствах не будет выбирать хорошие затеи из множества плохих, так как
он вообще не будет впутываться ни в какие затеи" (162) .
Можно сомневаться, действительно ли это имел в виду Адам Смит. Не слышим
ли мы в Бентаме (хотя он и писал в марте 1787 г. в "Кричеве в Белоруссии")
голос Англии XIX в., обращенный к XVIII в.? Только в исключительных условиях
величайшей эпохи с точки зрения побуждения к инвестированию можно было
упустить из виду теоретическую возможность недостаточности такого
побуждения.
VI
Здесь уместно упомянуть странного, несправедливо забытого проповедника
Сильвио Гезелла (1862-1930), чей труд заключает в себе проблески глубокой
проницательности и кто лишь совсем немного не дошел до существа вопроса. В
послевоенные годы его последователи засыпали меня экземплярами его работ.
Тем не менее из-за некоторых явных дефектов аргументации я не мог полностью
оценить его заслуги. Как часто бывает с недостаточными знаниями, основанными
скорее на интуиции, их значение стало очевидным только тогда, когда я пришел
к своим собственным выводам своим собственным путем. Как и другие
академические экономисты, я расценивал его глубоко оригинальные устремления
не более как причуду. Так как, по-видимому, немногие из читателей этой книги
хорошо знакомы с Гезеллом, я отвожу ему здесь достаточное место, что было бы
в противном случае неоправданным.
Гезелл (163) был преуспевающим немецким купцом в Буэнос-Айресе, начавшим
изучать проблемы денег под влиянием кризиса конца 80-х годов, который был
особенно сильным в Аргентине. Его первый труд - "Реформа монетного дела как
путь к социальному государству" - был опубликован в Буэнос-Айресе в 1891 г.
Его основные идеи о деньгах опубликованы в том же году в Буэнос-Айресе в
работе "Nervus rerum", а также во многих последующих книгах и памфлетах,
выходивших вплоть до его ухода от дел и отъезда в Швейцарию в 1906 г. Как
состоятельный человек он мог посвятить последние десятилетия своей жизни
двум самым восхитительным занятиям, доступным тем, кто не должен
зарабатывать себе на жизнь,- литературному труду и опытам в сельском
хозяйстве.
Первая часть его классической работы "Осуществление права на полный
рабочий день" была опубликована в 1906 г. в Женевских высотах, в Швейцарии,
а вторая - в 1911 г. в Берлине под названием "Новое учение о проценте". Обе
части были опубликованы в Берлине и в Швейцарии во время войны (1916 г.) и
выдержали при его жизни шесть изданий, последнее из которых называется
"Свободное государство и свободные деньги как путь к естественному
экономическому порядку". В английском переводе (Филиппа Раи) эта работа
издана под названием "Естественный экономический порядок". В апреле 1919 г.
Гезелл входил в качестве министра финансов в просуществовавший короткое
время кабинет Баварской советской республики и впоследствии был осужден
военным трибуналом. Последнее десятилетие своей жизни он провел в Берлине и
Швейцарии, посвятив себя пропаганде своих идей. Гезелл, создав вокруг себя
атмосферу полурелигиозного поклонения, которая ранее концентрировалась
вокруг Генри Джорджа, стал почитаемым проповедником культа с тысячами
последователей во всем мире. Первый международный съезд швейцарского и
немецкого Фрейландфрейгельд Бунда и подобных организаций из многих стран
состоялся в Базеле в 1923 г. После смерти Гезелла в 1930 г. то особое
поклонение, которое могли возбудить такие доктрины, как его, перешло к
другим проповедникам (на мой взгляд, менее выдающимся). Д-р Бюши является
лидером движения в Англии, но его работы поступают, по-видимому, из
Сан-Антонио в Техасе, его главные силы находятся в настоящее время в
Соединенных Штатах, где проф. Ирвинг Фишер, единственный из академических
экономистов, признает значение этого движения.
Несмотря на одеяния пророка, в которые Гезелла облачают его
последователи, основная его работа написана сухим, научным языком, хотя она
от начала до конца пронизана более страстной, более эмоциональной
приверженностью к социальной справедливости, чем это, как считают, подобает
ученому. Та часть работы, которая почерпнута у Генри Джорджа (164) , хотя и
является, несомненно, важным источником силы движения, представляет собой в
общем-то второстепенный интерес.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1261 сек.