Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Феликс Кривин - Полусказки

Скачать Феликс Кривин - Полусказки


***

Когда Миска окончила свой рассказ, а желающих занять ее место больше не нашлось, все стали просить Чернильницу, чтобы она рассказала что-нибудь. Но выяснилось, что Чернильница не захватила с собой никаких пособий и записей, а без них она не могла ничего рассказывать.
Чернильница сразу заторопилась и стала прощаться. Она еще раз пообещала написать книжку о том, что она здесь слышала.
И написала. Но так как в голове у нее были только чернила, то она, разумеется, все перепутала. Главным героем ее книжки стал испорченный Выключатель, а больше всего досталось Занавеске и Календарю.
Одно утешительно, что книжку Чернильницы никто не читал.

ИГОЛКА В ДОЛГ

Не дают Ежу покоя.
Только он свернется, уляжется в своей норе, чтобы соснуть месяц-другой, пока холода отойдут, а тут стук.
- Разрешите войти?
Выглянет Еж за порог, а там - Хомяк-скорняк, шубный мастер.
- Простите, что побеспокоил, - извиняется Хомяк. - Не одолжите ли иголочку?
Что ему ответишь? Мнется Еж - и дать жалко, и отказать совестно.
- Я бы рад, - говорит, - я бы с удовольствием. Да у меня самого их маловато.
- Мне только на вечер, - просит Хомяк. - Шубу заказчику кончить нужно, а иголка сломалась.
С болью вытаскивает ему Еж иголку:
- Только прошу вас: кончите работу - сразу верните.
- Конечно, а как же! - заверяет Хомяк и, взяв иголку, торопится заканчивать шубу заказчику.
Еж возвращается в норку, укладывается. Но едва начинает дремать, снова стук.
- Здравствуйте, вы еще не спите?
На этот раз явилась Лиска-модистка.
- Одолжите иголочку, - просит. - Где-то моя затерялась. Искала-искала, никак не найду.
Еж и так и сяк - ничего не получается. Приходится и Лисе одолжить иголочку.
После этого Ежу наконец удается заснуть. Лежит он, смотрит свои сны, а в это время Хомяк уже шубу кончил и спешит к Ежу, несет ему иголку.
Подошел Хомяк к норке Ежа, постучал раз, другой, а потом и внутрь заглянул. Видит: Еж спит, посапывает. "Не стану его будить, - думает Хомяк. - Воткну ему иголку на место, чтоб зря не беспокоить, а поблагодарю в другой раз, при случае".
Нашел на ежовой спине место посвободнее и сунул туда иглу. А Еж как подскочит! Не разобрался, конечно, со сна.
- Спасите! - кричит. - Убили, зарезали!
- Не беспокойтесь, - вежливо говорит Хомяк. - Это я вам иголку вернул. Большое спасибо.
Долго ворочался Еж, не мог уснуть от боли. Но все-таки уснул и, забыв о Хомяке, снова за свои сны принялся. Как вдруг...
- Ай! - завопил Еж. - Спасите, помогите!
Пришел немного в себя, смотрит - возле него Лиска- модистка стоит, улыбается.
- Я вас, кажется, немного испугала. Это я иголочку принесла. Уж так спешила, так спешила, чтобы вы не беспокоились.
Свернулся Еж клубком, брюзжит себе потихоньку. А чего брюзжать-то? С болью давал, с болью и назад получает.

"ИСТОРИЯ КАПЛИ", -

написал я и посадил на бумаге кляксу.
- Вот хорошо, что ты решил обо мне написать! - сказала Клякса. - Я так тебе благодарна!
- Ты ошибаешься, - ответил я. - Я хочу написать о капле.
- Но ведь я тоже капля! - настаивала Клякса. - Только чернильная.
- Чернильные капли разные бывают, - сказал я. - Одни пишут письма, упражнения по русскому языку и арифметике, вот такие истории, как эта. А другие, вроде тебя, только место занимают на бумаге. Ну что я могу написать о тебе хорошего?
Клякса задумывается.
В это время возле нее появляется маленький Лучик. Листья деревьев за окном пытаются не пустить его в комнату. Они шуршат ему вслед:
- Не смей водиться с этой неряхой! Ты испачкаешься!
Но Лучик не боится испачкаться. Ему очень хочется помочь чернильной капле, которая так неудачно села на бумагу.
Я спрашиваю у Кляксы:
- Ты действительно хочешь, чтобы я о тебе написал?
- Очень хочу, - признается она.
- Тогда ты должна это заслужить. Доверься Лучику. Он заберет тебя, освободит от чернил, и ты станешь чистой, прозрачной каплей. Для тебя найдется дело, только смотри не отказывайся ни от какой работы.
- Хорошо, - соглашается Капля. Теперь ее уже можно так называть.
Я стою у окна и смотрю на тучи, которые уплывают вдаль.
Где-то там, среди них, и моя Капля. И я машу ей рукой:
- До свидания, Капля! Счастливого пути!
А далеко-далеко, в знойной степи, качается на ветру Колос. Он знает, что должен вырасти большим и что для этого ему нужна влага. Он знает, что без дождя высохнет на солнце и ничем не отблагодарит людей, которые так заботливо за ним ухаживают. Об одном только не знает Колос: о нашем уговоре с Каплей.
А Капля летит ему на помощь, и спешит, и подгоняет ветер:
- Скорее, скорее, мы можем не успеть!
Какая это была радость, когда она наконец прибыла на место! Капля даже не подумала, что может разбиться, падая с такой высоты. Она сразу устремилась вниз, к своему Колосу.
- Ну, как дела? Еще держишься? - спрашивает она, приземляясь.
И мужественный Колос отвечает:
- Держусь, как видишь. Все в порядке.
Но Капля видит, что не все в порядке. Она с большим трудом прогрызает черствую землю и доходит до самого корня Колоса. Потом она принимается его кормить.
Колос оживает, распрямляется, чувствует себя значительно бодрее.
- Спасибо, Капля, - говорит он. - Ты мне очень помогла.
- Пустяки! - отвечает Капля. - Я рада, что была тебе полезна. А теперь - прощай. Меня ждут в других местах.
В каких местах ее ждут, Капля не говорит. Попробуй теперь ее найти, - сколько на земле рек, озер, морей и океанов, и, можете себе представить, сколько в них капель!
Но свою-то Каплю я должен найти! Ведь я сам отправил ее в далекий путь, да еще пообещал о ней написать.
Паровоз, тяжело дыша, останавливается на узловой станции. Здесь ему нужно отдохнуть, запастись водой и горючим, чтобы с новыми силами двинуться дальше.
Журчит вода, наполняя его котлы. И - смотрите: в струе воды показалось что-то знакомое. Ну да, конечно же, это наша Капля!
Трудно Капле в паровозном котле! Жаркая здесь работа! Капля не только упарилась, но совсем превратилась в пар. И все же она неплохо справляется со своим делом.
Другие капли даже начинают прислушиваться к ее мнению по различным вопросам, обращаются к ней за советом, а она, собрав вокруг себя товарищей, командует:
- Раз, два - взяли! Ну-ка, еще поднажми!
Капли нажимают еще, и паровоз мчится, оставляя позади одну станцию за другой.
А потом Капля прощается со своими товарищами: кончилась ее смена. Паровоз выпускает пары, и она покидает котел, а ее товарищи кричат ей вслед:
- Не забывай нас, Капля! Может, еще встретимся!
Стоит суровая зима, земля мерзнет и никак не может согреться. А ей нельзя мерзнуть. Ей нужно сохранить свое тепло, чтобы отдать его весной деревьям, травам, цветам. Кто защитит землю, кто прикроет ее и сам не побоится холода?
Конечно, Капля.
Правда, теперь ее трудно узнать: от холода Капля превратилась в Снежинку.
И вот она медленно опускается на землю, прикрывает ее собой. Охватить Снежинка может очень небольшое пространство, но у нее много товарищей, и всем вместе им удается уберечь землю от холода.
Снежинка лежит, тесно прижавшись к земле, как боец в белом халате. Злобно трещит Мороз, он хочет добраться до земли, чтобы ее заморозить, но его не пускает отважная Снежинка.
- Погоди же! - грозится Мороз. - Ты у меня запляшешь!
Он посылает на нее сильный Ветер, и Снежинка действительно начинает плясать в воздухе. Ведь она очень легка, и Ветру с ней справиться нетрудно.
Но только Мороз, торжествуя победу, отпускает Ветер, как Снежинка опять опускается на землю, припадает к ней, не дает Морозу отобрать у земли тепло.
А потом ей на помощь приходит Весна. Она ласково согревает Снежинку и говорит:
- Ну вот, спасибо тебе, уберегла ты мою землю от Мороза.
Очень приятно, когда тебя хвалят. Снежинка буквально тает от этой похвалы и, снова превратясь в Каплю, бежит со своими товарищами в шумном весеннем потоке.
- Вот досада! Опять я кляксу посадил на бумагу! Ну скажи, чему ты улыбаешься, Клякса?
- Теперь-то ты напишешь обо мне, как обещал?
- Ах, это опять ты! Но я ведь предупреждал тебя, что ты должна заняться полезным делом. А ты как была, так и осталась Кляксой.
- Ну, нет! Теперь я - настоящая Капля. И я занималась полезным делом.
- Почему же ты опять стала Кляксой?
Клякса хитро подмигивает мне:
- Иначе ты бы меня не узнал и не стал бы писать обо мне.
На этот раз я подмигиваю Кляксе:
- А ведь я написал о тебе. Так что ты зря волновалась. Вот послушай.
И я читаю Кляксе эту историю.
- Ну как, все правильно?
- Правильно, - с удовольствием соглашается Клякса. Но больше ничего не успевает добавить: появляется наш общий знакомый Лучик и начинает ее тормошить:
- Пойдем, Капля! Нечего здесь рассиживаться на бумаге!
И они улетают.
А я опять стою у окна и смотрю на тучи, уплывающие вдаль.
Где-то там, в этих тучах, и моя Капля. И я машу ей рукой:
- До свидания, Капля! Счастливого пути!

ШКОЛА

Пошел Гусь в огород посмотреть, все ли там в порядке. Глядь - на капусте кто-то сидит.
- Ты кто? - спрашивает Гусь.
- Гусеница.
- Гусеница? А я - Гусь, - удивился Гусь и загоготал. - Вот здорово - Гусь и Гусеница!
Он гоготал и хлопал крыльями, потому что такого интересного совпадения ему никогда встречать не приходилось. И вдруг замолчал.
- А ты почему не хлопаешь? - спросил он почти обиженно.
- У меня нечем, - объяснила Гусеница. - Посмотри: видишь - ничего нет.
- У тебя нет крыльев! - догадался Гусь. - Как же ты летаешь в таком случае?
- А я не летаю, - призналась Гусеница. - Я только ползаю.
- Ага, - припомнил Гусь, - рожденный ползать летать не может. Жаль, жаль, тем более, что мы почти однофамильцы...
Они помолчали. Потом Гусь сказал:
- Хочешь, я научу тебя летать? Это совсем не трудно, и если у тебя есть способности, ты быстро научишься.
Гусеница охотно согласилась. Занятия начались на следующий день.
- Вот это земля, а это - небо. Если ты ползаешь по земле, то ты просто ползаешь, а если ты ползаешь по небу, то ты уже не ползаешь, а летаешь...
Так говорил Гусь. Он был силен в теории. Из-под капусты высунулась чья-то голова:
- Можно и мне? Я буду сидеть тихо.
- Ты что - тоже Гусеница?
- Нет, я Червяк. Но мне бы хотелось летать... - Червяк замялся и добавил, немного смутившись: - Это у меня такая мечта с детства.
- Ладно, - согласился Гусь. - Сиди и слушай внимательно. Итак, мы остановились на небе...
Они занимались каждый день с утра до полудня. Особенно старался Червяк. Он сидел не шелохнувшись и смотрел учителю в рот, а по вечерам старательно готовил уроки и даже повторял пройденный материал. Не прошло и месяца, как Червяк уже мог безошибочно показать, где находится небо.
Гусеница не отличалась такой прилежностью. На уроках она занималась бог знает чем: плела паутину и обматывала себя, пока не превратилась из живой, подвижной Гусеницы в какую-то восковую куколку.
- Так у нас дело не пойдет, - делал ей замечание Гусь. - Теперь я вижу, что ты, Гусеница, никогда не будешь летать. Вот Червяк полетит - за него я спокоен.
Червяк и тут прилежно слушал учителя. Ему было приятно, что его хвалят, хотя он и прежде не сомневался, что полетит: ведь у него по всем предметам были пятерки.
И вот однажды, придя на занятия, Гусь застал одного Червяка.
- А где Гусеница? - спросил Гусь. - Она что - больна?
- Она улетела, - сказал Червяк. - Вон, посмотрите. Видите?
Гусь посмотрел, куда показывал Червяк, и увидел Бабочку. Червяк уверял, что это - Гусеница, только теперь у нее выросли крылья. Бабочка легко порхала в воздухе, и даже сам Гусь не смог бы за ней угнаться, потому что хоть он и был силен в теории, но все-таки был домашней птицей.
- Ну, ладно, - вздохнул Гусь, - продолжим занятия.
Червяк сосредоточенно посмотрел на учителя и приготовился слушать.
- Итак, - сказал Гусь, - о чем мы говорили вчера? Кажется, мы остановились на небе?..

СКАЗКА ПРО КОЗЛИКА

Жил-был у бабушки серенький козлик. Пошел он однажды в лес погулять - зверей посмотреть, себя показать. А навстречу ему - волки.
- Привет, старик! - говорят. - Куда топаешь?
Козлик чуточку струхнул, но ему было приятно, что такие взрослые волки с ним, как с равным, разговаривают, и это придало ему смелости.
- Здравствуйте, ребята! - сказал он, по примеру волков клацнув зубами. - Вот вышел немного проветриться.
- Прошвырнемся? - спрашивают волки. Козлик не знал, что такое "прошвырнемся", но догадался, что волки приглашают его в компанию.
- Это можно! - тряхнул он едва пробивающейся бородкой.
- Тогда подожди здесь, - говорят волки. - Тут одно дело есть. Мы - мигом.
Отошли в сторонку и советуются, как с козликом быть: сейчас сожрать или на завтра оставить?
- Вот что, мальчики, - говорит один. - Жрать его нет смысла. Каждому на зуб - и то не хватит. А в селе у него приличные связи, они нам всегда сгодятся. Отпустим его. Хорошо иметь своего козла отпущения.
Вернулись волки к козлику.
- Слушай, старик, нужна помощь. Мотнись в село, приведи кого-нибудь из приятелей. Пошел козлик, привел двух баранов.
- Вот, знакомьтесь, - говорит, - это мои приятели.
Стали волки с баранами знакомиться - только шерсть с баранов полетела. Козлик хотел было остановить волков, но побоялся, что они его засмеют, что скажут: "Эх ты, бабушкин козлик!", и не остановил, а только сердито боднул баранью тушу.
- Ишь ты, какой кровожадный! - с уважением заметили волки и этим окончательно покорили козлика.
- Подумаешь - два барана! - сказал он. - Я могу еще больше привести, если надо.
- Молодец, старик! - похвалили его волки. - Давай, веди еще!
Побежал козлик.
Но едва прибежал в село, его схватили и бросили в сарай: кто-то видел, как он баранов в лес уводил.
Услышала бабушка, что козлика ее посадили, и - в колхозное правление.
- Отпустите его, - просит, - он еще маленький, несовершеннолетний.
- Да он двух баранов загубил, твой козлик, - отвечают бабке в правлении.
Плачет бабушка, просит, домой не идет. Что с ней делать - отдали ей козлика.
А козлик, не успел еще на порог дома ступить - снова в лес. Волки его уже ждали.
- Ну что, где твои бараны? - спрашивают.
Стыдно было козлику рассказывать, как бабушка его выручала.
- Я сейчас, - говорит он волкам. - Вы только подождите. Я их приведу, вот увидите.
Опять привел, опять попался. И опять его бабушка выручила. А потом бараны умнее стали: не хотят водиться с козликом, не верят ему.
Злятся волки, подтягивают животы. Смеются над козликом:
- Тоже, герой нашелся! Сказано - бабушкин козлик!
Обидно козлику, а что делать - не знает.
- Ты нас к бабке своей сведи, - предлагают волки. - Может, она нас хоть капустой угостит. Да и неудобно, что мы с ней до сих пор не знакомы.
- И верно! - обрадовался козлик. - Бабка у меня хорошая, она вам понравится.
- Конечно, - соглашаются волки. - Еще как понравится!
- И капуста понравится, - обещает козлик.
- Ну, это тебе видней, - уклончиво отвечают волки.
Привел их козлик домой.
- Вы пока знакомьтесь с бабушкой, а я сбегаю в огород, капусты нарву.
- Валяй, - говорят волки. - Мы здесь сами найдем дорогу.
Побежал козлик. Долго не возвращался. Известное дело - пусти козла в огород!
Когда принес капусту, волков уже не было. Не дождались они - ушли. Не было и бабушки. Бегал козлик по дому, искал ее, звал - да где там! Остались от бабушки рожки да ножки.

ХИТРАЯ КОШКА

Бежит Мышка по коридору, вдруг кто-то ее цап за шиворот! Скосила Мышка глаза, глядь - Кошка. От Кошки добра не жди, и решила Мышка сделать вид, будто она не узнала Кошку.
- Скажите, пожалуйста, вы не видели Кошку?
Кошка прищурилась:
- А вам что - нужна Кошка?
- Д-да, - пискнула Мышка.
"Что-то тут не то, - подумала Кошка. - На всякий случай правды говорить не следует".
- Кошка сидит в кабинете, - схитрила Кошка. - Она там всегда сидит... У нее там работа.
- Может, мне ее там поискать? - предложила Мышка, не совсем уверенная, что ее отпустят.
- Что ж, поищите, - разрешила Кошка, а про себя подумала: "Беги, беги, так ты ее и найдешь! Вот так дураков учат!"
Побежала Мышка. Сидит Кошка, ухмыляется: "Ай да я, ай да Кошка! Хорошо Мышку за хвост провела!"
А потом спохватилась: "Как же так? Выходит, я ее за здорово живешь отпустила? Ладно, попадешься ты мне в другой раз!"
И в другой раз попалась Мышка.
- Ну как, нашли вы тогда Кошку? - спросила Кошка, зло радуясь.
- Да, да, не беспокойтесь, - заторопилась Мышка, а сама так и смотрит, куда бы улизнуть.
"Ну, погоди, - решила Кошка. - Сейчас я тебя поймаю!"
- Значит, Кошка в кабинете сидит?
- В кабинете.
- И вы можете ее привести?
- М-могу...
- Ну-ка приведите.
Побежала Мышка.
Час прошел, и два, и три - нет Мышки. Конечно, где ей Кошку привести, когда Кошка - вот она! - здесь сидит.
Хорошо Кошка Мышку обхитрила!

ХВОСТ

Надоела Зайцу нужда, и решил он продать свой хвост.
Пришел на базар, взобрался на холмик и ждет покупателей. Увидели Зайца лисицы, выстроились в очередь. Задние нажимают на передних, спрашивают друг дружку:
- Чего дают?
- Да вот - хвост выбросили. Не знаю только, всем ли хватит.
- Ты гляди, не помногу давай, - кричат Зайцу. - Чтоб всем хватило!
- Да я не помногу, - косится Заяц на свой хвостик, - только не жмите так, пожалуйста!
Жмут лисицы, мнут друг дружке бока, каждая боится, что ей не достанется.
- Трудно нынче с хвостами, - жалуются лисицы. - Слыхано ли дело - за хвост две морковки!
- Нет, не слыхано, - соглашается Заяц. - Просто этот хвост мне дорог как память. Я его от родителей получил... Ой, не жмите, пожалуйста!..
Но его уже никто не слушал. Покупатели сбились в кучу, каждый норовил вцепиться в хвост. А когда куча рассеялась, Заяц куда-то делся и на земле остался только его хвостик.
Только хвостик - и никакой возле него очереди.

ПОЛУПРАВДА

Купил Дурак на базаре Правду. Удачно купил, ничего не скажешь. Дал за нее три дурацких вопроса да еще два тумака сдачи получил и - пошел.
Но легко сказать - пошел! С Правдой-то ходить - не так просто. Кто пробовал, тот знает. Большая она, Правда, тяжелая. Поехать на ней - не поедешь, а на себе нести - далеко ли унесешь?
Тащит Дурак свою Правду, мается. А бросить жалко. Как- никак, за нее заплачено.
Добрался домой еле жив.
- Ты где, Дурак, пропадал? - набросилась на него жена.
Объяснил ей Дурак все, как есть, только одного объяснить не смог: для чего она, эта Правда, как ею пользоваться.
Лежит Правда среди улицы, ни в какие ворота не лезет, а Дурак с женой держат совет - как с нею быть, как ее приспособить в хозяйстве.
Крутили и так, и сяк, ничего не придумали. Даже поставить Правду, и то негде. Что ты будешь делать - некуда Правды деть!
- Иди, - говорит жена Дураку, - продай свою Правду. Много не спрашивай - сколько дадут, столько и ладно. Все равно толку от нее никакого.
Потащился Дурак на базар. Стал на видном месте, кричит:
- Правда! Правда! Кому Правду - налетай!
Но никто на него не налетает.
- Эй, народ! - кричит Дурак. - Бери Правду - дешево отдам!
- Да нет, - отвечает народ. - Нам твоя Правда ни к чему. У нас своя Правда, не купленная.
Но вот к Дураку один торгаш подошел. Покрутился возле Правды, спрашивает:
- Что, парень, Правду продаешь? А много ли просишь?
- Немного, совсем немного, - обрадовался Дурак. - Отдам за спасибо.
- За спасибо? - стал прикидывать Торгаш. - Нет, это для меня дороговато.
Но тут подоспел еще один Торгаш и тоже стал прицениваться.
Рядились они, рядились и решили купить одну Правду на двоих. На том и сошлись.
Разрезали Правду на две части. Получились две полуправды, каждая и полегче, и поудобнее, чем целая была. Такие полуправды - просто загляденье.
Идут торгаши по базару, и все им завидуют. А потом и другие торгаши, по их примеру, стали себе полуправды мастерить.
Режут торгаши правду, полуправдой запасаются.
Теперь им куда легче разговаривать между собой.
Там, где надо бы сказать: "Вы подлец!" - можно сказать: "У вас трудный характер". Нахала можно назвать шалуном, обманщика - фантазером.
И даже нашего Дурака теперь никто дураком не назовет.
О дураке скажут: "Человек, по-своему мыслящий".
Вот как режут Правду!

СОСЕДКИ

Вот здесь живет Спесь, а через дорогу от нее - Глупость. Добрые соседки, хоть характерами и несхожи: Глупость весела и болтлива, Спесь - мрачна и неразговорчива. Но - ладят.
Прибегает однажды Глупость к Спеси:
- Ох, соседка, ну и радость у меня! Сколько лет сарай протекал, скотина хворала, а вчера крыша обвалилась, скотину прибило, и так я одним разом от двух бед избавилась.
- М-да, - соглашается Спесь. - Бывает...
- Хотелось бы мне, - продолжает Глупость, - отметить это событие. Гостей пригласить, что ли. Только, кого позвать - посоветуй.
- Что там выбирать, - говорит Спесь. - Всех зови - а то, гляди, подумают, что ты бедная!
- Не много ли - всех? - сомневается Глупость. - Это ж мне все продать, все с хаты вынести, чтоб накормить такую ораву...
- Так и сделай, - наставляет Спесь. - Пусть знают.
Продала Глупость все свое добро, созвала гостей. Попировали, погуляли на радостях, а как ушли гости - осталась Глупость в пустой хате. Головы приклонить - и то не на что. А тут еще Спесь со своими обидами.
- Насоветовала, - говорит, - я тебе - себе на лихо. Теперь о тебе только и разговору, а меня - совсем не замечают. Не знаю, как быть. Может, посоветуешь?
- А ты хату подожги, - советует Глупость. - На пожар- то они все сбегутся.
Так и сделала Спесь: подожгла свою хату.
Сбежался народ. Смотрят на Спесь, пальцами показывают.
Довольна Спесь. Так нос задрала, что с пожарной каланчи не достанешь.
Но недолго пришлось ей радоваться. Хата сгорела, разошелся народ, и осталась Спесь посреди улицы. Постояла, постояла, а потом - деваться некуда - пошла к Глупости:
- Принимай, соседка. Жить мне теперь больше негде.
- Заходи, - приглашает Глупость, - живи. Жаль, что угостить тебя нечем: пусто в хате, ничего не осталось.
- Ладно, - говорит Спесь. - Пусто так пусто. Ты только виду не показывай!
С тех пор и живут они вместе. Друг без дружки - ни на шаг. Где Глупость - там обязательно Спесь, а где Спесь - обязательно Глупость.

ЯЩИК

Вы, конечно, слышали о Ящике, о простом фанерном Ящике, который долгое время был у всех на посылках, а потом, испещренный со всех сторон адресами, настолько повысил свое образование, что его перевели в кладовку на должность главного кладовщика.
Работа, как говорят, не пыльная. Правда, если приглядеться поближе, пыли в кладовке всегда хватало, но зато у Ящика здесь, даже при полной темноте, было настолько видное положение, что он сразу оказался в центре внимания. На полках, на окне, на столе и на табуретках - всюду у Ящика появились приятели.
- Вы столько изъездили! - дребезжали приятели. - Расскажите, пожалуйста, где вы побывали.
И Ящик зачитывал им все адреса, которые были написаны у него на крышках.
Постепенно беседа оживлялась, и вот уже Ящик, совершенно освоившись в новой компании, затянул свою любимую песню:

Когда я на почте служил ящиком...

Все давно перешли на ты, и ничего особенного, конечно, в том не было, что Клещи, отведя Ящик в сторонку, спросили у него совершенно по-дружески:
- Послушай, Ящик, у тебя не найдется лишнего гвоздика?
Нет, лишнего гвоздика у Ящика не было, но ведь дружба - сами понимаете.
- Сколько надо? - щедро спросил Ящик. - Сейчас вытяну.
- Не беспокойся, мы сами вытянем...
- Сами? Зачем сами? Для друзей я... Ящик тужился, пытаясь вытащить из себя гвозди, но в конце концов Клещам все-таки пришлось вмешаться.

Когда я на почте...

- пел Ящик, развалясь посреди чулана. Он потерял половину гвоздей, но еще неплохо держался. Это отметили даже Плоскогубцы.
- Ты, брат, молодец! - сказали Плоскогубцы и добавили как бы между прочим: - Сообрази-ка для нас пару гвоздиков?
Еще бы! Чтобы молодец - да не сообразил! Ящик сделал широкий жест, и Плоскогубцы вытащили из него последние гвозди.
- Ай да Ящик! Ну и друг! - восхищались чуланные приятели. И вдруг спохватились: - Собственно, почему Ящик? Никакого ящика здесь нет.
Да, Ящика больше не было. На полу лежали куски фанеры.
- Здорово он нас провел! - сказали Клещи.
- Выдавал себя за Ящик, а мы и уши развесили...
- И помните? - съязвили Плоскогубцы. - "Когда я на почте служил ящиком!.." Ручаемся, что это служил не он, да и не на почте, да и не ящиком, да и вообще нет такой песни.
Последние слова Плоскогубцев прозвучали особенно убедительно.
- Нет такой песни! - подхватили обитатели чулана. - Нет такой песни и никогда не было!

МЕМУАРЫ

Жили на письменном столе два приятеля-карандаша - Тупой и Острый. Острый Карандаш трудился с утра до вечера: его и строгали, и ломали, и в работе не щадили. А к Тупому Карандашу и вовсе не притрагивались: раз попробовали его вовлечь, да сердце у него оказалось твердое. А от твердого сердца ни в каком деле толку не жди.
Смотрит Тупой Карандаш, как его товарищ трудится, и говорит:
- И чего ты маешься? Разве тебе больше всех надо?
- Да нет, совсем не больше, - отвечает Острый Карандаш. - Просто самому интересно.
- Интересно-то интересно, да здоровье дороже, - урезонивает его Тупой Карандаш. - Ты погляди, на кого ты похож: от тебя почти ничего не осталось.
- Не беда! - весело отвечает его товарищ. - Меня еще не на одну тетрадь хватит!
Но проходит время, и от Острого Карандаша действительно ничего не остается. Его заменяют другие острые карандаши, и они с большой любовью отзываются о своем предшественнике.
- Я его лично знал! - гордо заявляет Тупой Карандаш. - Это был мой лучший друг, можете мне поверить!
- Вы с ним дружили? - удивляются острые карандаши. - Может быть, вы напишете мемуары?
И Тупой Карандаш пишет мемуары.
Конечно, пишет он их не сам - для этого он слишком тупой. Острые карандаши задают ему наводящие вопросы и записывают события с его слов. Это очень трудно: Тупой Карандаш многое забыл, многое перепутал, а многого просто передать не умеет. Приходится острым карандашам самим разбираться - подправлять, добавлять, переиначивать.
Тупой Карандаш пишет мемуары...

ПОТЕРЯННЫЙ ДЕНЬ

Для Календаря наступила осень...
Вообще-то осень у него - всю жизнь, потому что круглый год с него опадают листки, но когда листков остается так мало, как сейчас, то это уже настоящая осень.
Календарь шлепал по лужам, глядя в них - много ли на небе туч. У него уже не хватало сил поднять голову.
Вот тут-то ему и повстречалась теплая компания.
Тридцать Первое Ноября, Восьмой День Недели и Двадцать Пятый Час Суток сидели вне времени и пространства и говорили об осенних делах.
- Эге, папаша, неважно ты выглядишь! - крикнули они Календарю. - Смотри, доконает тебя эта осень.
- Доконает, - вздохнул Календарь.
- Да ты присаживайся, чего стоишь?
- Надо идти, - сказал Календарь, - нет времени.
- Это у тебя-то нет времени? - рассмеялся Восьмой День Недели. - А что же нам тогда говорить? На нашу долю и вообще времени не досталось.
- Да, - проворчал Двадцать Пятый Час, - ночей не спишь, все стараешься попасть в ногу с временем - никак не удается. Дождешься двадцати четырех часов, только попробуешь приткнуться - глядь - уже час ночи.
- Или первое декабря, - вставило Тридцать Первое Ноября. - Сразу после тридцатого.
- А я уж как извелся с этими воскресеньями и понедельниками! Так держатся друг за дружку, как будто их кто-то связал. - Восьмой День Недели с укором посмотрел на Календарь. - А все ты, папаша, виноват. Нет у тебя порядка.
- Как это нет порядка? - обиделся Календарь. - Я за порядком сам слежу, у меня каждый день на учете.
- А толку-то от этих дней! - воскликнуло Тридцать Первое Ноября. - Каждый из них отбирает у тебя день жизни.
- Отбирает, это правда...
- Слышь, папаша, ты бы плюнул на них, а? Взял бы лучше нас - мы бы у тебя ни минутки не тронули.
- Вас? - с сомнением посмотрел на них Календарь.
- Ну конечно, нас! - сказал Восьмой День Недели. - У нас бы время никуда не двигалось, на месте стояло. Ни четвергов, ни пятниц, ни суббот - живи, ни о чем не думай.
- И все время ночь, - подхватил Двадцать Пятый Час. - Спи себе, знай, похрапывай!
- Это бы ничего, - улыбнулся Календарь. - И все листки целы?
- Все до одного! Если время стоит - куда им деваться?
Календарь сел, аккуратно подобрав листки.
- Я бы тогда в библиотеку поступил, - мечтательно произнес он. - Там с книгами хорошо обращаются. Взял, почитал, на место поставил... Вот жизнь!
- Выдана книга тридцать первого ноября...
- В восьмой день недели...
- В двадцать пять ноль-ноль...
- Вернуть книгу тридцать первого ноября...
- В восьмой день недели...
- В двадцать пять ноль-ноль...
- Постойте, постойте, - забеспокоился Календарь. - Это как же? Одну книгу читать целый год?
- А что - разве много? Если время стоит - чего там его экономить?
Это сказало Тридцать Первое Ноября. А Восьмой День Недели добавил:
- Да и читать-то никто не будет. Время стоит - значит, все стоит, разве не понимаешь?
- Все стоит? И жизнь, и все остальное?
- Стоит, папаша, стоит! И тебе - прямая дорога на пенсию. Наработал свое, довольно!
- А как же библиотека?
- На кой она тебе? Плюнь, не думай!
Календарь встал, расправил свои листки.
- Ну, вот что, нечего мне тут с вами время терять. Поговорили и хватит!
- А осень, папаша? Она же не пощадит! - напомнил Двадцать Пятый Час.
- Ну и ладно!
- Ох, смотри, доведут тебя твои дни!
- Вы мои дни не судите, - рассердился Календарь. - Не вам их судить! Они у меня все при деле. А вы что? Так, в стороне? Значит, вы вроде и не существуете.
Календарь оторвал от себя листок.
- Вот, потерял с вами целый день. Возьмите себе - на память о потерянном времени.
И он зашагал по лужам. Но теперь уже в них не глядел. Календарь смотрел высоко и далеко - туда, где кончается его жизнь и начинается жизнь других календарей, которые сейчас выходят из печати.

ХУДОЖНИК

Жил на свете Художник.
Однажды, еще в детстве, он нарисовал портрет старика. Старика этого он выдумал, но на портрете старик получился совсем как живой. Маленький Художник никак не мог расстаться со своей работой: он все что-то добавлял, подмалевывал и так увлекся, что старику это надоело. Он сошел с портрета и сердито сказал:
- Довольно! Ты меня совсем замучаешь!
Маленький Художник растерялся: ему не приходилось прежде иметь дело со стариками, которые сходят со своих портретов.
- Кто вы такой? - спросил он. - Может быть, колдун?
- Нет, не то!
- Фокусник?
- Не то!
- Ага, теперь я понимаю, - догадался мальчик. - Вас, вероятно, зовут Нето. Только я, признаться, никогда не слыхал такого имени.
- На этот раз ты угадал, - сказал старик. - Меня действительно так зовут. И знаешь почему? Все, кто имеет со мной дело, считают, что я - это совсем не то, что им нужно.
- А какие у вас дела? - спросил мальчик.
- Ну, - важно ответил старик, - работы у меня достаточно. Все лучшее, что создано на земле человеком, - создано при моем участии. Когда-нибудь ты это поймешь.
И старик удалился на свой холст.
Маленький Художник теперь уже не осмеливался прикасаться к нему. Он спрятал портрет старика и вскоре о нем забыл.
Шли годы. Маленький Художник вырос и стал настоящим Художником. Его искусство признали и полюбили, его картины украшали залы лучших картинных галерей. Многие завидовали Художнику - его славе, его успеху, считали Художника счастливым человеком.
А на самом деле это было не так.
Художник был недоволен своими картинами. Они доставляли ему радость лишь тогда, когда он над ними работал. А кончалась работа - и возникали сомнения. Каждая новая картина казалась ему неудачей.
Однажды, вернувшись домой с очередной выставки своих картин, он долго не мог уснуть. Он перебирал в уме картины, и ему было досадно за людей, которые ими восхищались.
- Не то, все не то! - воскликнул Художник. И вдруг перед ним появился старик. Это был тот старик, которого Художник нарисовал в детстве.
- Здравствуй, - сказал старик, - ты меня, кажется, звал?
- Кто вы такой? - удивился Художник.
- Ты, видно, меня не узнал, - огорчился старик. - Вспомни портрет, который ты когда-то нарисовал.
- Не говорите мне о моих работах, - попросил Художник. - Ничего у меня с ними не получается, сколько ни бьюсь. И почему только всем нравятся мои картины?
- Как это всем? - возразил старик. - Мне, например, не особенно нравятся.
- Вам не нравятся мои картины?
- А что ж тут такого? Ведь тебе они тоже не нравятся.
Очень расстроил Художника этот разговор. Правда, он и раньше критически относился к своим работам, но его утешало то, что он в этих суждениях одинок и, может быть, ошибается.
Никогда еще Художник не работал так напряженно. Новые картины принесли ему еще большую славу и окончательно развеяли все сомнения.
"Если бы старик увидел эти картины, - думал он, - они бы, наверно, ему понравились".
Но старик больше не появлялся.
Прошло еще много лет.
И вот однажды Художник, уже больной и старый, роясь в своих архивах, нашел портрет старика.
"Что это за рисунок? - подумал он. - Я его совсем не помню".
- Ты меня опять не узнал, - сказал старик, сходя со своего портрета. - Я все ждал, что ты меня позовешь, но ты так и не позвал. Ты, видно, вполне доволен своей работой и поэтому забыл про старика Нето, который один может помочь создать что-нибудь путное. Вот перед тобой твои картины - посмотри на них моими глазами.
И вдруг все картины словно преобразились. Художник смотрел на них и не верил, что это им он посвятил всю свою жизнь.
- Что это! - крикнул он. - Разве это мои картины? Нет, это не то! Не то! Не то, не то, не то!
- Ты зовешь меня, - грустно сказал старик. - Но теперь уже поздно. К сожалению, поздно.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0494 сек.