Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Андрей Платонов - Ювенильное море

Скачать Андрей Платонов - Ювенильное море


x x x

Через месяц или полтора в "Родительские Дворики" прибыли
оборудование и материалы, занаряженные Босталоевой в
крайцентре, и то потому, что Босталоева сама нашла свои
заблудившиеся на железной дороге грузы и привела вагоны на
ближайшую станцию. Иначе бы грузы могли вовсе осиротеть,
приобрести безвестное состояние и их сейчас же присвоили бы
себе агенты многочисленных строек, населявшие в то время все
узловые пункты транспорта; эти агенты-снабженцы беспрерывно
глядели волчьими глазами на потоки чужих грузов и только свою
стройку считали действительно решающей для судьбы социализма,
поэтому они прямо удивлялись, что кого-то еще снабжают, кроме
них, и способствовали превращению блуждающих грузов в бесхозное
сиротство, чтобы переадресовать их себе, пользуясь суетой
всеобщего строительства.
Около того же времени в совхоз приехали два инженера из
края: электрик Гофт и гидрогеолог Даев. Гофт был из Института
Неизвестных Топлив, а Даев от Варнитсо и Общества Глубокого
Бурения. Совместно с инженером Вермо они довели конструкторские
идеи вольтового бурения до чертежного детального выражения и
поправили различные упущения в устройстве башни брикетного
пресса и ветродвигателя.
Инженер Гофт уже не хотел уезжать из совхоза и остался в
нем до окончания всех работ, а Даев и Босталоева отправились
скорее в Краевой Город и в Ленинград, дабы найти подходящие
электросварочные агрегаты эти
- агрегаты были нужны для немедленного переустройства их на другую
службу. Один из агрегатов должен успеть перерезать камни в карьере и
сварить из этих камней жилища еще до наступления зимы.
Контора переустройства совхоза помещалась в сенях
электросилосной башни, где все чертили, считали, спали и
бредили от ночного воображения. Кемаль взял себе на учет такой
бытовой недостаток и отправился в колхоз к Федератовне. Через
четверо суток он привез из колхоза на волах шесть пустых изб,
принадлежавших ранее кулакам, тем, что прятались в колодцы от
старухи. Эти избы лишь в слабой степени повредились от
транспорта и вполне оказались пригодными для размещения
техперсонала и для ночлега технических бригад.
Инженер Вермо развернул фронт работ сразу - по всем
сопротивлениям; главный же удар он сосредоточил на достройке и
оборудовании электрической мясной башни, где производил весь
монтаж лично.
Но рабочих было всего шестнадцать человек, и люди так
умаривались, что не могли смыть водой свой пот и им не хватало
сна для забвения усталости.
Однажды ночью Вермо сидел за столом и, скучая по
Босталоевой, рассматривал ее книги. Вокруг Вермо спали люди на
полу, от них пахло отработанной жизнью, их рубашки заживо
сотлели на постоянно греющемся теле и рты были печально
открыты, чтобы освежиться воздухом ночи и продуть насквозь свое
туловище, зашлаковавшееся смертельными скоплениями немощи.
Кемаль лежал навзничь с омертвевшим видом лица; он сегодня
в одиночку таскал бревна на верх башни, а вчера забивал якорные
сваи для крепления ветродвигателя от зимних бурь.
В своем дыхании он плавно поднимал и опускал ребра,
обросшие жилами тяжелой силы, и лицо его хотя и было покрыто
печалью утомления, но все же хранило в своем смутном выражении
нежность надежды и насмешку над грубой тягостью жизни,- в этом
Кемаль, хотя и незаметно, но походил на Босталоеву.
"Зачем он таскает бревна, зачем он не повесил блока и не
заставил вола втянуть бревно на Канате?- думал Вермо в тишине
большого пространства.- Зачем вообще нам труд как повторенье
однообразных процессов; нужно заменить его беспрерывным
творчеством изобретений!"
Погонщик умрищевского вентиляторного вола спал вниз лицом.
Он трудился по рытью земли для различных установок. Вермо решил
завтра же сделать несколько конных лопат и рыть грунт силой
волов или даже приспособить под это дело ветер.
Вермо не знал, есть ли у Кемаля и погонщика вентиляторного
вола другая жизнь, эстетические вкусы и накопления на
сберкнижке. Они были, наверно, безродными и превращали будущее
в свою родину.
В вещах Босталоевой Вермо нашел "Вопросы ленинизма" и стал
перечитывать эту прозрачную книгу, в которой дно истины ему
показалось близким, тогда как оно на самом деле было глубоким,
потому что стиль был составлен из одного мощного чувства
целесообразности, без всяких примесей смешных украшений, и был
ясен до самого горизонта, как освещенное простое пространство,
уходящее в бесконечность времени и мира.
Читая, Вермо ощущал спокойствие и счастливое убеждение
верности своей жизни, точно старый серьезный товарищ,
неизвестный в лицо, поддерживал его силу, и все равно, даже
если бы погиб в изнеможении инженер Вермо, он был бы мертвым
поднят дружескими руками на высоту успеха - и уцелевшие
товарищи добудут из глубины земли материнское море и свет
солнца превратят в электричество.
Под утро Вермо вышел наружу. Вращающаяся земля несла
здешнее место навстречу солнцу, и солнце показывалось в ответ.
Но Вермо не вдумывался в это явление, вдумываясь обычно во все,
что попадалось; он слишком начитался за ночь и чувствовал себя
сейчас недостаточно умным. Он отошел дальше в степь и лег в нее
вниз лицом с настроеньем своей незначительности.
Откуда-то из участка к Вермо подошел Високовский. Он
сказал, что снял с пастбищ двенадцать пастухов в помощь
техническим бригадам, а коров поручил наиболее сознательным
быкам; он уже делал опыты самоохраны и самокормления стад,
приучая отдельных быков к определенному поголовью коров,
организуя этим шагом бычьи семейства. И что же?- быки дерутся
между собой, каждый желая обеспечить для своих коров лучшую
траву и водопой, а коровы мирно пасутся и полнеют в теле. Если
перейти на способ бычьих семейств, то можно вдвое сократить
степной штат людей.
Вермо не слушая глядел на Високовского.
Затем он возвратился в избу, где по-прежнему спали рабочие;
но лица их, освещенные зарею, приняли торжественное выражение.
Вермо понял, насколько мог, столпов революции: их мысль - это
большевистский расчет на максимального героического человека
масс, приведенного в героизм историческим бедствием,- на
человека, который истощенной рукой задушил вооруженную
буржуазию в семнадцатом году и теперь творит сооружение
социализма в скудной стране, беря первичное вещество для него
из своего тела.
Эта идея неслышно растворена в книгах, прочитанных Вермо
ночью,- потому что ее нельзя услышать мелким сердцем
индивидуалиста или буржуя.
В тот же день Вермо составил бригаду в семь человек и сам
стал в ее ряды. Он хотел осуществить ставку на творческого
пролетарского человека, с тем чтобы изобретение стало способом
работы, чтобы не Кемаль таскал бревна, а ветер или вол; и чтобы
работа шла на смысле, а не на грустном терпении тяжести, как
работает мещанин капитализма.
К концу первой десятидневки в бригаде почти не применялся
черный труд -его сменили деревянно-веревочные и железные
приспособления, движимые животной силой волов.

x x x

Через два месяца, уже осенью, прибыли из Ленинграда
переделанные электросварочные агрегаты и другое необходимое
оборудование. Одновременно с многочисленными машинами приехали
Босталоева и инженер Даев.
Босталоева ехала от железной дороги через колхоз и привезла
с собой смирившегося Умрищева, которого выслала Федератовна в
совхоз для проверки в рабочем котле.
Умрищев был давно исключен из партии, перенес суд и отрекся
в районной газете от своего чуждого мировоззрения. Он ходил
теперь робко по земле, не зная, где ему место, долгие дни жил
при Федератовне в качестве домашнего хозяина, чему Босталоева
по невыясненной причине радовалась и смеялась на протяжении
всей совместной дороги в степном фаэтоне, а Умрищев только
сторонился от нее на узком месте сиденья.
Босталоева была несколько дней в Москве, в
Скотоводобъединении, и привезла оттуда новость для всех
рабочих: в "Родительских Двориках" организуется образцовый
опытно-учебный мясокомбинат. Этот вопрос был поднят крайкомом
партии и теперь всюду согласован и обдуман.
Спустя еще некоторое время в "Родительские Дворики"
съехалось большое число людей из Москвы и краевого центра: они
должны были участвовать в организации учебного мясокомбината и
быть свидетелями первого в мире бурения земли вольтовой дугой,
чтобы прожечь грунт до воды.
Инженер Вермо, как только получил вольтовый агрегат, уехал
с ним в степь неизвестной дорогой, взяв с собой одного Кемаля.
Возвратившись через четверо суток, Вермо установил агрегат
среди новостроящейся усадьбы совхоза; запустил мотор и направил
фронт сияющего, шарообразного пламени вертикально в недра
земли.
Делегация Москвы и края уселась к тому времени на скамьи
вокруг воющего агрегата; столб едкого газа поднялся над
плавящейся породой, обращающейся в магму, затем - через
полчаса - раздался взрыв, и наружу вырвался вихрь пара: это
пламя вошло в массу воды и пережгло ее в пар. Вермо выключил
агрегат.
Каждый из бывших здесь освидетельствовал сделанную
скважину: она была неглубока, около трех метров, поскольку
совхоз стоял в низменности, внутренняя поверхность скважины
покрылась расплавленной, застывшей теперь породой, что сообщало
крепость колодцу от обвала, и внизу светилась вода. Затем Вермо
и Кемаль, настроив пламя в острую форму, стали резать его
лезвием заранее заготовленные самородные камни и тут же
сваривали их вновь в монолиты, слагая сплошную стену, чтоб было
ясно, как нужно строить теперь жилища людям и приют скоту.

x x x

В глубокую осень из Ленинграда в Гамбург отплыл корабль. На
борту корабля находились инженер Вермо и Надежда Босталоева.
Они имели командировку в Америку сроком на полтора года, чтобы
проверить там в опытном масштабе идею сверхглубокого бурения
вольтовым пламенем и научиться добывать электричество из
пространства, освещенного небом.
На берегу их провожали две фигуры небольших людей:
Федератовна и Умрищев. Старушка приехала издалека, чтобы
проводить Босталоеву и поплакать по ней на вечное прощанье,
потому что она уже не надеялась прожить полтора года: слишком
активно билось ее сердце всю жизнь, и оно устало.
Федератовна была одета в шляпу, которая сидела на ее
голове, как чертополох; маленький смирный Умрищев держал под
руку старую женщину и вытирал глаза белым платочком от
сочувствия. Он еще в колхозе полюбил Федератовну за
оживленность, за открытую страстность сердца, за беспощадность
ее идейного духа, и старушка, будучи положительной женщиной,
увлеклась постепенно терпеливым отрицательным старичком, так
что они поженились в течение времени.
Корабль уплыл в водяные пространства земли. Вермо и
Босталоева отошли от борта. Старичок и старушка остались на
далеком берегу и долго плакали, глядя на горизонт, а потом
приступили к взаимному утешению друг друга.
Вечером того же дня, ложась спать в гостинице, Умрищев
долго кряхтел, предполагая и боясь высказаться.
- Мавруша, а Мавруш!- обратился он после томления к
Федератовне.
- Что тебе, старичок?- охотно спросила Федератовна.
- А что, Мавруш, когда Николай Эдвардович и Надежда
Михайловна начнут из дневного света делать свое
электричество,- что, Мавруш, не настанет ли на земле тогда
сумрак?.. Ведь свет-то, Мавруш, весь в проводе скроется, а
провода, Мавруш, темные, они же чугунные, Мавруш!..
Здесь лежачая Федератовна обернулась к Умрищеву и обругала
его за оппортунизм.
 




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1133 сек.