Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

В.Ропшин (Б.Савинков) - Конь бледный

Скачать В.Ропшин (Б.Савинков) - Конь бледный


10 апреля.

Сегодня я видел генерал-губернатора. Он высокий благообразный старик, в
очках, с подстриженными усами. Глядя на его спокойное лицо, никто не скажет,
что на его совести тысячи жертв.
Я шел через Кремль. На площади, вчера белой, сегодня мокрые камни. Лед
стаял и Москва-река ярко блестит на солнце. В фабричном дыму тонет
Замоскворечье. Чирикают воробьи.
У подъезда дворца карета. Я сразу узнал ее: черные кони, желтые спицы
колес. Я пересек площадь и пошел к дворцу. В это время дверь распахнулась,
часовой стукнул ружьем, городовой отдал честь. С мраморной белой лестницы
медленно спускался генерал-губернатор. Я прирос к мостовой. Я, не отрываясь,
смотрел на него. Он поднял голову и взглянул на меня. Я снял шляпу. Я низко
опустил ее перед ним. Он улыбнулся и приложил руку к фуражке. Он поклонился
мне.
В эту минуту я ненавидел его.
Я побрел в Александровский сад. Ноги вязли в размытой глине дорожек. В
березах шумно летали галки. Я чуть не плакал: мне было жаль, что он еще жив.


12 апреля.

В свободные часы я ухожу в Румянцевскую библиотеку. В тихом зале
стриженые курсистки, бородатые студенты. Я резко отличаюсь от них своим
бритым лицом и высокими воротничками.
Я со вниманием читаю древних. У них не было совести, они не искали
правды. Они попросту жили. Как трава растет, как птицы поют. Может быть в
этой святой простоте -- ключ к приятию мира.
Афина говорит Одиссею:
"Буду стоять за тебя и теперь я, не будешь оставлен мной и тогда, как
приступим мы к делу. И думаю, скоро лоно земли беспредельной обрыз-жется
кровью и мозгом многих из тех беззаконных, твое достоянье губящих".
Какому богу мне молиться, чтобы он не оставил меня? Где моя защита и
кто мой покровитель? Я один. И если нет у меня бога, я сам себе бог. Ваня
говорит: "Если все позволено, тогда -- Смердяков". А чем Смердяков хуже
других? И почему нужно бояться Смердякова?
"Лоно земли беспредельной обрызжется кровью и мозгом..."
Пусть обрызжется. Я ничего против этого не имею.

13 апреля.

Эрна мне говорит:
-- Мне кажется, я жила только для того, чтобы встретить тебя. Ты
виделся мне во сне. Я о тебе молилась.
-- Эрна, а революция?
-- Мы вместе умрем ... Слушай, милый, когда я с тобой, мне кажется, что
я маленькая девочка, еще ребенок. Я знаю: я ничего не могу дать тебе. Но у
меня есть любовь. Возьми же ее.
И она плачет.
-- Эрна, не плачь.
-- Я от радости ... Видишь, я не плачу уже. Знаешь, я хотела тебе
сказать ... Генрих...
-- Что Генрих?
-- Только ты не сердись ... Генрих мне вчера сказал, что любит меня.
-- Ну?
-- Ну, я же не люблю его. Я люблю только тебя. Ты не ревнуешь, милый?
-- шепчет она мне на ухо.
-- Ревную? Я?
-- Ты не ревнуй. Я не люблю его вовсе. Но он такой несчастный и мне так
больно было, когда он сказал... И еще: мне казалось, что я не должна его
слушать, что это измена тебе.
-- Измена мне, Эрна?
-- Милый, я так люблю тебя и мне так жалко было его. Я ему сказала, что
я ему друг. Ты не сердишься? Нет?
-- Будь покойна, Эрна. Я не сержусь и не ревную.
Она обиженно опускает глаза.
-- Тебе все равно? Скажи, -- ведь тебе все равно?
-- Слушай, -- говорю я, -- есть женщины верные жены, и страстные
любовницы, и тихие друзья. Но все они вместе не стоят одной: женщины-царицы.
Она не отдает свое сердце. Она дарит любовь.
Эрна испуганно слушает. Потом говорит:
Так ты не любишь меня совсем?
Я целую ее в ответ. Она прячет лицо на моей груди и шепчет:
-- Ведь мы вместе умрем? Да?
-- Может быть.
Она засыпает у меня на руках.

15 апреля.

Я сажусь к Генриху в пролетку. За Триумфальной аркой я говорю ему:
-- Ну что, как дела?
Да что, -- качает он головой, -- нелегко:целый день под дождем, на
козлах.
Я говорю:
-- Нелегко, когда человек влюблен.
-- Откуда вы знаете? -- быстро оборачивается он ко мне.
-- Что знаю? Я ничего не знаю. И ничего знать не хочу.
-- Вы, Жорж, все смеетесь.
-- Я не смеюсь.
Вот и парк. С мокрых сучьев на нас летят разноцветные брызги. Кое-где
уже юная зелень травы.
-- Жорж.
-- Ну?
-- Жорж, ведь при изготовлении снарядов бывают иногда взрывы?
-- Бывают.
-- Значит, Эрну может взорвать?
-- Может.
-- Жорж.
--Ну?
-- Почему вы поручаете ей?
-- Ее специальность.
-- Специальность?

--Да.
-- А кому-нибудь другому нельзя?
-- Нельзя ... Да вы чего беспокоитесь?
-- Нет... Я так ... Ничего... К слову пришлось.
Он поворачивает обратно к Москве. На полдороге опять окликает меня:
-- Жорж.
--Ну?
-- А скоро?
-- Думаю, скоро.
-- Как скоро?
-- Недели две-три еще.
-- А выписать вместо Эрны нельзя никого?
-- Нет.
Он ежится в своем синем халате, но молчит.
-- Прощайте, Генрих. Бодритесь.
-- Бодрюсь.
-- И право, не думайте ни о ком.
Знаю. Не говорите. Прощайте.
Он медленно отъезжает. На этот раз я долго смотрю ему вслед.

16 апреля.

Я спрашиваю себя: неужели я все еще люблю Елену? Или я люблю только
тень, -- мою прежнюю к ней любовь? Может быть, Ваня прав и я не люблю
никого, не могу и не умею любить. Может быть, и не стоит любить?
Генрих любит Эрну и будет любить только ее, и всю жизнь. Но любовь для
него источник не радости, а муки. А моя любовь, -- радость?
Я опять в своей комнате, в скучном номере скучной гостиницы. Сотни
людей живут под одной крышей со мною. Я им чужой. Я чужой в этом каменном
городе, может быть, в целом мире. Эрна отдает мне себя, всю себя, без
оглядки. А я не хочу ее и отвечаю, -- чем? Дружбой? Не ложью ли? Глупо
думать об Елене. Глупо целовать Эрну. Но я думаю о первой и целую вторую. Да
и не все ли равно?

18 апреля.

Генерал-губернатор переехал из Нескучного в Кремлевский дворец. Наши
планы опять разбиты. Нужно начать наблюдение сначала. Это труднее в Кремле.
Кругом дворца бессменная цепь часовых. На площади и в воротах шпионы. Каждый
прохожий у них на примете. Каждый извозчик на подозрении.
Полиция, конечно, не знает, где мы и кто мы. Но по Москве уже ходит
молва. Повесят нас, за нами придут другие. Генерал-губернатор во всяком
случае будет убит.
Вчера в трактире я услышал такой разговор. Разговаривали двое: один, по
виду, приказчик, другой, должно быть, его подручный, мальчишка, лет
восемнадцати.
-- Это уж, как от Бога кому, -- наставительно говорит приказчик, --
одному, значит, пуля, другому -- бомба. Приходит, слышь, во дворец барышня,
при прошении. Допустили. Стал он прошение читать. Покуда читал, она
револьвер вынула и давай в него пули садить. Четыре пули ему всадила.
Мальчишка всплескивает руками.
-- Ах ты ... Что ж, помер?
-- Какой ... Живучи они, собаки.
--Ну?
-- Повесили ее, значит. По времени приходит другая. Опять при прошении.
-- Неужто же допустили?
-- Она, было, то-се, десятое, пятое. Однако обыскали в прихожей.
Глядят, в косе у нее револьвер. Это, значит, Бог спас.
--Ну?
-- Повесили, значит, ее. Только что же ты думаешь? -- рассказчик
изумленно разводит руками, -- по времени, гуляет он у себя в саду, по
дорожке. Стража при нем. Вдруг, откуда бы ни возьмись, выстрел. Прямо в
сердце пуля пронзила. Ахнуть едва успел. Что же впоследствии обнаружилось?
Из-за куста солдат в него стрельнул. Свой же солдат, с караула.
-- Язви те ... Вот так раз.
-- Да-а. . . Солдата, значит, повесили, а он все-таки помер. Так уж
положено ему было. Судьба. Он низко наклоняется через стол и шепчет:
-- А нашего, Сенька, слышь, бомбой. Каждый день на столе прокламация:
жди, мол, для себя бомбы, скоро рвать будем. И помяни мое слово: не иначе,
как разорвут его. Да.
Я тоже думаю так.

20 апреля.

Вчера, наконец, я встретил Елену. Я не думал о ней, я почти забыл, что
она здесь, в Москве. Я шел по Петровке и вдруг услыхал чей-то зов. Я
обернулся. Передо мной была Елена. Я увидел ее громадные серые глаза, пряди
ее черных волос. Я иду с нею рядом. Она с улыбкой говорит:
-- Вы забыли меня.
Нам в лицо бьет сноп яркого вечернего солнца.
В его лучах тонет улица, золотом горит мостовая. Я краснею, как мак. Я
говорю:
-- Нет. Я не забыл.
Она берет меня под руку и говорит тихо:
-- Вы надолго?
-- Не знаю.
-- Что вы здесь делаете?
-- Не знаю.
-- Не знаете?
--Нет.
Она вспыхивает густым румянцем.
-- А я знаю. Я вам скажу.
-- Скажите.
-- Вы охотитесь? Да?
-- Может быть.
-- И вас наверное повесят.
-- Может быть.
Вечерний луч догорел. На улице прохладно и серо.
Я хочу ей много сказать. Но я забыл все слова. Я говорю только:
-- Почему вы в Москве?
-- Муж служит.
-- Муж?
Я вспоминаю вдруг про этого мужа. Я ведь встретил его. Да, конечно, у
ней есть муж.
-- Прощайте, -- говорю я, неловко протягивая ей руку.
-- Вы спешите?
-- Да, я спешу.
-- Останьтесь.
Я смотрю ей в глаза. Они сияют любовью. Но я опять вспоминаю: муж.
-- До свиданья.
Ночью темно и пусто в Москве. Я иду в Тиволи. Гремит оркестр, бесстыдно
смеются женщины. Я один.

25 апреля. Петербург.

Генерал-губернатор уехал в Петербург. Я поехал за ним: быть может,
здесь его легче убить. Я радостно встречаю Неву, сияющий купол Иса-акия.
Весна хороша в Петербурге. Она целомудренно-ясная. Как девушка шестнадцати
лет.
Генерал-губернатор едет к царю, в Петергоф. Я в том же поезде, в вагоне
первого класса. Входит нарядно одетая дама. Она роняет платок. Я подаю его
ей.
-- Вы едете в Петергоф? -- говорит она по-французски.
-- Да, в Петергоф.
-- Вы не русский? -- всматривается она в меня.
-- Я англичанин.
-- Англичанин? Как ваше имя? Я знаю, как ваше имя.
Я колеблюсь минуту. Потом вынимаю карточку. Джордж 0'Бриен, инженер,
Лондон-Москва.
-- Инженер ... Как я рада . .. приезжайте ко мне. Я буду вас ждать.
В Петергофе я снова встречаю ее. На вокзале в буфете она пьет чай с
каким-то евреем. Он очень похож на шпиона. Я подхожу к ней. Я говорю:
Я счастлив встретиться снова.
Она смеется.
Мы гуляем с ней по платформе. Платформа разделена надвое рядами
жандармов. Я спрашиваю:
-- Зачем здесь так много жандармов?
-- Вы не знаете? Готовится покушение на московского
генерал-губернатора. Он теперь в Петергофе, поедет с этим же поездом. О, эти
негодные анархисты ...
-- Покушение? На генерал-губернатора?
-- Ха-ха-ха... Он не знает ... Не играйте комедии ...
В вагоне кондуктор отбирает билеты. Она подает ему серый конверт. Я
читаю внизу печатным курсивом: Петергофское Жандармское Управление.
-- У вас, вероятно, сезонный билет? -- спрашиваю я ее.
Она густо краснеет.
-- Нет, это так ... Ничего ... Это подарок ... Ах, как я рада
познакомиться с вами ... Я так люблю англичан ...
Свисток. Петербургский вокзал. Я кланяюсь ей и украдкой иду за ней
следом. Она входит в жандармскую комнату.
-- Шпионка, -- говорю я себе. В гостинице я решаю: или за мной следят,
и тогда я, конечно, погиб, или эта встреча -- случайность, скучное
совпадение. Я хочу знать всю правду. Я хочу проверить судьбу.
Я надеваю цилиндр. Беру лихача. Звоню по адресу, у подъезда.
-- Барышня дома?
-- Пожалуйте.
Комната -- бонбоньерка. В углу букет чайных роз: цветочное подношение.
На столах и на стенах портреты хозяйки. Во всех видах и позах.
-- Ах, вы пришли ... Как это мило ... Садитесь.
Мы опять говорим по-французски. Я курю сигару, держу на коленях
цилиндр.
-- Вы живете в Москве?
-- Да, в Москве.
-- Нравятся вам русские дамы?
Лучшие дамы в мире.
В двери стучат.
-- Войдите.
Входят два господина, очень черных, очень усатых. Не то шулера, не то
сутенеры. Мы жмем руки друг другу.
Все трое отходят к окну.
-- Это кто? -- слышу я шепот.
Это? Ах, это инженер-англичанин, богатый. Ты говори, не стесняйся: он
по-русски ни слова.
Я встаю.
-- Жалею, что должен уйти. Честь имею вам кланяться.
Снова жму руки. А на улице смех: слава Богу, я -- англичанин.

26 апреля. Петербург.

Генерал-губернатор едет обратно в Москву. Я брожу по Петербургу без
цели.
Вечереет. Над Невой пурпур зари. Четкий шпиц крепости пронзает небо.
У крепостных дубовых ворот трехцветная будка: символ нашего рабства. За
белой стеной темная пасть коридора. По каменным плитам эхо шагов. В камерах
мрак, решетка окон. Ночью трепетный бой курантов. Великая скорбь на всю
землю.
Многие из моих друзей повешены здесь. Многие еще будут повешены.
Я вижу низкие бастионы, серые стены. Мало сил отметить, мало сил
разбить камень о камень. Но ведь день великого гнева придет . . .
Кто устоит в этот день?




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1042 сек.