Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Олесь Гончар - Рассказы

Скачать Олесь Гончар - Рассказы


ЧАРЫ-КАМЫШИ


За несколько дней до открытия охотничьего сезона мы уже прикидываем:
куда? Кто знает наилучшие места?
Наилучшие места знает - это нам известно - обермастер Сахно. Нет,
наверное, такого озерца в нашем краю, такого уголка в плавнях, где бы не
пугала уток его богатырская фигура. Но согласится ли обер-мастер в
компанию к нам: ведь он всегда в одиночку, охотник-индивидуалист!
Кроме того, и среди нас тоже есть такие, в том числе и Степа-крановщик,
наш охотничий бригадир, которые неохотно идут на то, чтобы брать с собой
обер-мастера. Поговаривают, что старик с грешком, что норовит на первой
охоте бить с вечера, не дожидаясь утренней зорьки. Кто-то из наших
заводских в прошлом году якобы даже гонялся за ним на Шпаковом, старик
будто и утку тогда не успел подобрать, бросил незаконную добычу, а сам
только зашуршал в камыши. Так и не опознали точно, Сахно то был или не
Сахно.
- А не поймал, не говори, что вор,- заключил Петрович, наш машинист,
сорок лет гонявший заводскую "кукушку" и лишь нынешним летом ушедший на
пенсию. При невзрачной фигуре и маленьком, совсем высохшем лице голос у
Петровича зычный, басовитый, и для нас он имеет особое значение. Петрович
советует пригласить обер-мастера.
- Если и грешил когда в одиночку, то при всех нас...
Совесть разве в нем не заговорит?
- Все ж коллектив,- замечает инженер Левицкий.- Должен будет считаться.
- Пот, вряд ли, вряд ли старик присоединится к нам,- усомнился Аксен,
пожарник из заводской пожарной охраны.- У него "крякуха", а у нас с вами
что?
Впрочем, вопреки сомнениям обер-мастер без особых упрашиваний
согласился присоединиться к нам:
- Одному уже не везет. Может, в компании повезет.
Теперь, когда старик с нами, мы откровенно признаемся, что рассчитываем
на его знание края, на то, что он
покажет нам хорошие, счастливые места.
- Веди нас, Сусанин,- шутит весельчак Костя из прокатного.
- Куда же вас повести? - раздумывает старик, словно колеблется,
достойны ли мы его секретов. Вздохнув, помедлив, наконец говорит с
важностью, с какой-то зага дочной гордостью в голосе: - Поведу я вас на
ЧарыКамыши.
Итак, мы едем на Чары-Камыши! Едем туда, где ждут нас роскошные
охотничьи угодья со светлыми озерами, с душистым сеном, со свежестью и
красотой утренней августовской зорьки!
Что за место эти Чары-Камыши? Буду там впервые, для меня они еще
окутаны тайной, все там неизвестность, и в ожидании дороги я уже волнуюсь,
мной овладевает чувство, подобное тому, которое, наверно, испытывали в
старину мореплаватели, готовясь выйти па своих каравел лах в неведомый им
океан.
Вместо каравеллы завод даст нам видавшую виды полуторку, и в субботу
после обеда, как было условлено, вся наша охотничья компания собирается у
заводских ворот.
В нашей бригаде охотники разного возраста и стажа:
есть ветераны этого дела, такие, как оба они, обер-мастер Сахно и
Петрович, есть помоложе, большей частью бывшие фронтовики, а есть и совсем
новички вроде меня, что попал на завод сразу же после десятилетки и за
плечами у которого ни стажа, ни охотничьих заслуг, кроме продырявленной
вчера па пробах консервной жестянки.
И вот мы вместе. Одеяние на всех странное, смешное Может, это так
нужно, может, утка любит, чтобы человек был как чучело? Я едва узнаю
инженера Левицкого в каком-то кургузом пиджачишке, и длинношеего
Степу-бригадира, вырядившегося в допотопные штаны и старый, совсем
поношенный трофейный китель, и его товарища Костю из прокатного, тоже
фронтовика и тоже в кителе, обвешанного охотничьими принадлежностями
Петровича, который под тяжестью зачехленного ружья еще больше согнулся и
будто стал даже меньше от добровольной своей ноши...
А обер-мастер! На него без смеха нельзя смотреть: на ногах какие-то
ботфорты петровских времен, на голове большущая с полями шляпа, из тех,
что носят в цеху наши доменщики, а на плечах брезентовая куртка, под ней
вторая, а под той, кажется, и третья, и все это, несмотря па жару,
затянуто ремнями, обвешано сумками, фляжками, ягдташами... Сбоку у
обер-мастера болтается деревянная "кряку ха", вызывающая немало шуток,
впрочем, именно на эту свою "крякуху" старик возлагает главные надежды.
Среди всех нас лишь Аксеп-пожарник, не поддавшись горячке переодевания,
пришел, будто на службу, в своей молодецкой форме пожарника, которую
только недавно получил и не успел еще, видно, ею налюбоваться, даже на
охоту вот явился при всем параде.
Ждать никого не приходится: в таких случаях не опаздывают.
Располагаемся со своими ружьями и рюкзаками в кузове и...
- Ни пуха ни пера!
Машина с грохотом и дребезжанием выскакивает на Царичанский шлях,
несется через заводские поселки все дальше куда-то в степь.
Наперегонки с нами, опережая пеших охотников, мчат мотоциклисты, мчат
"Москвичи", устремились в том же направлении крытые брезентом "газики",
торчат из них в разные стороны стволы ружей, выглядывают собаки, видны
чьи-то возбужденные лица, среди которых мы узнаем немало своих же
заводских. Соревнуясь с нами в быстроте, они что-то весело выкрикивают на
лету, и мы им в ответ тоже кричим - так, лишь бы крикнуть, лишь бы дать
знать, что и нам хорошо, что и мы торопимся туда же...
На Чары-Камыши, ясное дело, куда же еще!
В кузове нас сильно трясет, подбрасывает, вытряхивает из каждого душу,
но чувствуем мы себя отлично, на лихую езду водителя не жалуемся, пусть
гонит, пусть нажимает па всю железку, ведь на Чары-Камышах мы должны быть
первыми, раньше других!
Нас уже обвевает степной ветерок, небо пад нами все просторней, вокруг
пахнет пылью, жнивьем, бахчами. Пролетаем села. Хаты белые, внизу
подведены голубым и все до одной крыты камышом, значит, где-то близко тут
озера, плавни, где-то рядом, может быть, и Чары-Камыши...
Камыш на хатах от плавней, а вот те светло-голубые наличники на окнах,
они от чего? Не от неба ли?
- В такой хате в любую жару прохлада,- задумчиво говорит Петрович,
обливаясь потом в своей тяжелой охотничьей амуниции.
Он сидит как раз против меня, и на поворотах или на ухабах мы с ним
крепко хватаемся друг за друга и едва не стукаемся лбами. Другие тоже,
когда их подбрасывает, сваливаются в кучу, весело покрикивают:
- Держись!
- "Крякуху" деду по задушите!
Мы смоемся, шутим, изредка усмехается в подстриженные усы и Петрович,
хотя в его светло-серых глазах, как всегда, глубокая задумчивость, даже
грусть, будто и не на охоту едет человек.
Вдоль дороги тянутся колхозные поливные огороды. Из глубины их идут
девчата с корзинами красных помидоров на плечах. Ветер обвевает стройные
фигуры. Увидев нас, девчата смеются, смешит их, наверное, полная машина
охотников, а может, веселит их странное наше облачение.
В просторной ложбине слепяще блеснула вода, на воде все бело от птиц, в
кузове у нас оживление, глаза разгораются.
- Стреляй, Павел,- подзадоривают меня,- стреляй, не то поднимутся и
улетят!
Но хотя перед нами н не дикие, а пекинские утки и не дикие охотничьи
угодья, а лишь искусственный колхозный водоем, однако уже один вид
плавающей птицы, зрелище воды, камышей, распаляет паше воображение, и мы
долго не можем успокоиться.
Где же наконец Чары-Камыши?
Кажется, нам надо уже сворачивать с большака в сторону Днепра. Повороты
идут один за другим, из кабины выглядывает изуродованное шрамами лицо
нашего водителя Павловского.
- Где поворот?
Никто из пас этого точно не знает, невнятно что-то бормочет и сам
обер-мастер, который, оказывается, заходил на Чары-Камыши не отсюда, а
добирался пешком, с другой стороны...
Выручает нас женщина, берущая воду у колодца при въезды в село.
- Вам на Чары-Камыши? - переспрашивает она добрым, приветливым голосом
и неизвестно почему улыбается.- Так вот же па этот шляшок... Это шляшок и
приведет вас к самому месту.
Мы пьем воду из ее ведра, набираем еще и в баклаги, потом сворачиваем
на едва заметный, убеленный солончаками шляшок, и он ведет нас куда-то в
луга, где далекодалеко на горизонте мглисто синеет за Днепром, дымит
заводскими дымами наш родной город.
В небе, чистом, серебристом от солнца, уже проплывают аисты, летают
степные чайки; чаек очень много, они подлетают к нам совсем близко, и
Степа-бригадир суровым тоном предупреждает меня, что бить их нельзя, что
убить чайку - стыд и позор для охотника.
- А цаплю?
- Цаплд) тоже нельзя.
- А дрофу?
- Дрофу... Ни в косм случае.
Обер-мастер ухмыляется, прислушиваясь к нашему разговору.
- И того нельзя, и того, и этого... Ты так совсем запугаешь парня,-
обращается он к Степану.- А ты скажи ему, что же можно.
- До начала открытия,- инструктирует меня дальше Степа,- хотя бы и па
нос тебе садилась утка, терпи. А то есть еще и среди нашего брата...
всякие есть.
И с сознанием своих высоких бригадирских обязанностей он подробно
объясняет, за что с меня будет причитаться штраф, за что еще больший
штраф, а за что, может быть, и ружье отберут, с позором выгонят из
общества. И это все предназначено мне, едва только взявшему ружье, не
убившему ни одной, самой глупой утки!
Шляшок побежал через пастбища, тырловища, солончаки. То тут, то там
виднеются колодцы с высокими журавлями - водопои среди пастбищ. Мы почти
разочарованы:
вокруг какие-то пустыри, чертополох, безжизненные луга, все выбито
скотом, сожжено жарой... Где же озера светлые, угодья нетронутые?
- Обождите, все будет,- успокаивает нас обер-мастер.
Он уже сориентировался в здешних местах и, заметно оживившись,
перебрался ближе к кабине, чтобы давать указания шоферу.
- Хуторок вон с башней видите?
- Видим.
- То силосная башня на колхозной ферме. А за фермой будет мостик.
Переедем мостик и будем держаться правее, в сторону того вон кургана.
В самом деле, за хуторком есть мостик, он лежит у самой земли,
перекинутый через какое-то болото, от которого бьет в нос густым запахом
нагретой солнцем воды.
Мостик совсем разбит, машине по нему не пройти, и мы, соскочив на
землю, ищем объезд. Объехать негде, что же делать?
- Давай на риск!
- Если засядешь, вытолкнем, нас ведь много!
Водитель берет отчаянный разгон, машина, разбрызгивая воду, доезжает до
середины болота и там все-таки застревает, мотор глохнет, но мы уже здесь,
наши охотничьи плечи готовы хоть гору перевернуть.
- Раз, два - взяли!
И вот забрызганная наша полуторка - не чудо ли? - стоит уже на сухом, а
мы в грязи как черти, от нашей обуви несет запахом горячего развороченного
болота.
Пока Павловский копается в моторе, протирая свечи, мы тоже приводим
себя в порядок, счищаем с одежды и обуви налипшую грязь, и обер-мастер
Сахно, оглядываясь назад, говорит, что это, пожалуй, даже лучше.
- Что "лучше"? -улыбается инженер,- Что мост дырявый?
- Зато сюда теперь никто нс проскочит,- объясняет обер-мастер.- Одни
будем на всю плавню.
Ой, вряд ли одни!! Далеко за селом, мелькая за стадами, среди голых
пастбищ, уже рыскают какие-то мотоциклы, появляются "Москвичи", кажется,
именно из тех, что мы обогнали в дорого. Вот один из "Москвичей", словно
пронюхав ваш след, мчит на бешеной скорости сюда, приближается к мостику
и, ткнувшись носом в болото, с ходу останавливается.
- Там вам и ночевать,- говорит обер-мастер, и мы, отдаляясь, облегченно
машем им на прощанье.
Теперь мы одни. Но покамест и уток нет, не видно даже аистов да чаек
степных, один громадный коршун над нами кружится, будто удивленный нашим
появлением здесь.
- А коршуна бить можно, товарищ бригадир? насмешливо спрашивает
обер-мастер.
- Бейте, если попадете,- отвечает Степа.
- А думаешь, не попал бы? Думаешь, глаз ослабел?
обер-мастер допрашивает Степу обиженно, с какой-то ревнивой усмешкой на
устах.
На работе обер-мастер для Степана - начальство, а тут они вдруг
поменялись ролями: старик сам очутился в подчинении у своего крановщика,
нашего демократично избранного бригадира. Такое положение настораживает
обоих, но общая цель в конце концов их также объединяет одной заботой.
Найдем ли мы тут то, чего ищем? Не заехали ли -мы в пустые места? Это все
больше нас тревожит.
Машина буксует в песке. Вынуждены снова слезать, чтобы подсобить ей
плечами.
- Раз, два - взяли!
Нет, это чудесно - провести свой выходной вот так!
Переехав через изрытый скотом песок, выезжаем на холм, и перед нами
открываются... поля кукурузы!
Бескрайние, освещенные солнцем поля! Левее от нас трактор гудит, пашет
жнивье... Пыль встает за ним. А где же плавни? Где озера?
Бригадир, прищурясь, укоризненным взглядом смотрит на обер-мастера, тот
даже теряется, но только на миг.
- Давай прямо вдоль кукурузы! - кричит он в кабину.
Мчим вдоль кукурузы. Часть ее скошена на силос.
- По-моему, никакая утка сюда не залетит,- говорит Костя, вслух
высказывая горькие наши сомнения.
В самом деле: фермы, стада, колхозные поля... Где ей тут удержаться?
Солнце заметно склоняется к западу, а мы все еще не можем остановиться.
Пожалуй, так и будем как шальные до ночи рыскать по полям.
Вскоре, словно чтобы рассеять наши сомнения, в стороне от кукурузных
полей открывается луговой простор с широкими полосами камышей вдали.
Наконец-то!
Я с волнением смотрю на этот открывающийся глазу простор.
Как тут свободно, как легко человеку! Птицы какие-то, еле виднеясь,
купаются в воздухе. Солончаки пятнами белеют, лоснится на солнце синеватая
зелень рогоза, а дальше блестят камыши, и в тех камышах, наверное, ждут
нас светлые озера...
- Вот это и есть Чары-Камыши,- гордо выпрямляясь, говорит обер-мастер.
Чары-Камыши, ура!
Машина наша мчится к ближайшей полосе камышей.
Останавливается.
Камыши высоченные, густые, словно бамбуковые заросли. Слегка шелестят
листьями на ветерке... Соскочив с машины, мы гурьбой бросаемся в заросли,
камыши трещат, а мы продираемся дальше, в самую чащу, в духоту, где уже и
ветра нет, но где, мы знаем, неизбежно должна быть 'вода, а на воде, может
быть, и сейчас уже сидят стаей... Дух захватывает от одного лишь
предчувствия. Однако почему же до сих пор не хлюпает вода под ногами! Где
жо наконец вода?
Камыш кончается, глазам открывается довольно большая, окаймленная
зарослями поляна: очевидно, был когда то тут плес, а сейчас... высохший ил
звенит под ногами Сухо-пресухо. Все дно затвердело, превратилось в цемент.
В недоумении обращаем взоры на обер-мастера. Старик виновато разводит
руками. Не дальше как в прошлом году, уверяет он, было воды ему здесь по
пояс, даже бредень он тут тянул, и рыбу ловил, и уток набрал, а теперь...
- Тьфу!
Мы верим ему, верим, что была здесь вода и рыба, потому что и сейчас
кое-где поблескивают маленькие рыбки в сером закаменевшем дне.
Опустив головы, стоим угрюмой толпой среди высохшего озера, над этой
окаменевшей землей, и пот заливает нам глаза. Жара, духота здесь, будто в
котле: сквозь камыш даже малейший ветерок не провевает. Степа молча
пробует ковырнуть носком неподатливый кусок ила, а Петрович...
на нашего Петровича даже смотреть больно: потемневший, убитый горем,
молча уставился под ноги, печально рассматривая дно озера, где совсем
недавно рыба играла, а теперь твердь земная сереет окаменевшая, похожая на
шлак. Еще больше опустились плечи у Петровича, отягченные охотничьим
багажом; кепка надвинута на глаза. И так худой, а тут будто еще больше
похудел. Какая печаль, какая дума его гнетет?
И все мы - ни слова никто.
Тишина горячая, устоявшаяся. Вдали едва слышно урчит трактор, кузнечик
где-то стрекочет...
Пока мы стоим в разогретом камыше, среди высохшего озера, словно
прикованные к его мертвому дну, до нашего слуха начинают вдруг доноситься
странные шумы, какоето очень знакомое стрекотание... Долговязый наш
бригадир, поднявшись на цыпочки, первым замечает опасность:
- Полюбуйтесь... Это же они!
С холма по нашим следам прямо к камышам стремительно несутся те же
самые мотоциклы да "Москвичи", которые мы бросили по ту сторону мостика.
Подъехали, заглушили моторы, и вот уже, смахивая обильный пот, городские
охотники угрюмо курят вместе с нами на том самом месте, где должно было
быть озеро и где пышет на нас сухая, черствая, будто огнем переплавленная
в мертвую, бесплодную массу земля.
Неудача словно примирила нас с теми, от кого мы так упорно до сих пор
старались уйти, и теперь мы уже сообща беремся искать выход из положения.
- Надо пробираться дальше в плавни,- советует один из прибывших,
летчик-отставник.- Видите, стаями оттуда снимаются.- Он кивает в сторону
Днепра.
Мы смотрим туда. В светлом огромном небо - никогда я не видел над собой
такого неба! - в дальней дали, в высоком поднебесье, где, наверное, лишь
реактивные летают, идут стаи птиц. Кто-то уже, видно, их там гоняет в этот
беспокойный день. Однако, не долетая к нам, стаи снова поворачивают назад,
значит, есть там где-то лиманы, озера: ведь не одно же это высохшее наше
озеро - вся эта приднепровская местность называется Чары-Камыши.
Посоветовавшись, мы всей гурьбой направляемся в ту сторону, навстречу
далеким птицам, чуть-чуть виднеющимся в небесной синеве. На пути нам
встречаются ложбины, поросшие камышом, осокой, в некоторых дно тоже сухое,
аж гудит, а в других еще влажное, топкое, нога проваливается: видно,
совсем недавно еще тут была вода, над загустевшим, затхлым илом тучами
вихрится болотная мошкара.
Цивилизация, однако, не оставляет нас и здесь. Видим какие-то хуторки в
деревьях, с антеннами - наверное, полевые станы бригад. Где-то ворчит
трактор, в другом месте - другой. Дальней дорогой через луга прошла
грузовая машина - одна, потом еще несколько. Сначала мы думали, что они
тоже с охотниками, но оказалось, что это колхозные грузовики возят с поля
зеленую массу на силос.
Плантации кукурузы не кончаются, тянутся и тянутся вдоль лугов куда-то,
чуть ли не к самому Днепру. Нет, вряд ли удержится дичь в этих обжитых,
наполовину распаханных, совсем не диких местах! Некоторые из новичков
предлагают отправиться в другое место, подальше от кукурузы и тракторов,
по это не находит поддержки, знатоки уверяют, что утка нынешняя будто бы
трактора нисколько не боится.
Итак, говорю себе, считай свою первую охоту неудавшейся. Сорвалось...
Ведь кто же знал, что именно среди этих выгоревших пастоищ да колодцев с
журавлями, среди вспаханных полей да кукурузы ждет нас такая
неожиданность, ждет пас то, чего мы так долго и горячо искали...
Только, огорченные, тронулись с места, как вдруг, совсем рядом...
- Братцы, озеро!!!
Оно сверкнуло огромным светлым серпом у самой кукурузы, простираясь до
самой полевой дорожки, по которой мы съезжаем с холма.
Подъехав, останавливаемся, словно сами еще не верим находке. Вода!
Настоящая вода... Слышим, как она пахнет.
Всплескивает рыба. Не сон ли это? Не мерещится ли все это нам? Тут
жнивье, тут кукуруза и рядом же райское это место, с живым дыханием воды,
с зелеными луговыми травами да высокими камышами и даже с тенистой
прохладой: группка деревьев - ветвистых осокорей, диких груш - да каких-то
кустов, кажется терна, темнеет по ту сторону озера.
- Э, да в кустах там уже кто-то есть!
Присматриваемся: в самом дело есть. В кустах поблескивает металлом
багажника "Москвич", невдалеке замечаем замаскированный еще один, ближе к
кукурузе, почти па солнцепеке, стоит подвода с черной маслянистой бочкой
горючего, наверное для трактора. В воздухе с писком вьются ласточки,
стаями проносятся легкие белокрылые крячки, на лету выхватывая что-то из
воды. На блестящей водяной глади нам отчетливо видно, как вдоль берега
разгуливает разная озерная мелкота: тонконогие кулики, бекасы, а в тени
под камышом то тут, то там темнеют утиные выводки. Мы их хорошо видим, они
тоже, конечно, видят нас, но не боятся, как не боятся и гудения трактора,
который снует и снует невдалеке за холмом.
В радостном оцепенении разглядываем озеро с его непуганой жизнью.
Полушепотом, словно чтобы не распугать птицу, переговариваемся:
- Крыжаки, смотри!..
- Бекасов целый табун...
- Вон снялись!
- Вон снова сели!
По ту сторону у самого берега замечаем чью-то засаду:
полукругом натыкан в землю камыш, брошена на землю охапка травы...
Присутствие других охотников, впрочем, нас не беспокоит: озеро большое,
места хватит для всех.
Расходимся по берегу, лазим но камышам, распределяем, кому где стоять.
Дело обходится без спора, хотя я чувствую, что порой недалеко и до этого,
взрыва жди в любую минуту... Степан-бригадир, скажем, наметил было себе
место для засады в конце озера, в самом тупике, за которым уже начинается
на холме кукуруза. И хотя место не отличалось особыми преимуществами,
обер-мастер тоже вдруг предъявил па него свои права.
- Берите, берите,- сразу же уступил ему место Степан, который будто и
ожидал, что кончится именно этим.- Засватанная дивчина всегда лучше.
А солнце садится, закат разгорается, и при его красном полыхающем свете
удивленная птица видит, как мы носим снизу охапками камыш - там его много
кто-то накосил - и маскируем им свою полуторку. Здесь, возле машины, на
виду у всего озера будет наша ночевка. Из камыша мы делаем себе охотничью
постель. Конечно, лучше было бы спать на пахучем луговом сено, о котором
мечтали мы, выезжая сюда, да ладно: сухой камыш тоже хорошо пахпот!
Не разберем только, чем он пахнет: один говорит - болотом, другой -
свежей рыбой, а в общем, чудесно.
Солнце еще не зашло, а уже выплыла луна, как-то незаметно выступив на
мглисто-туманном небосклоне, и вот уже оба светила освещают этот тихий
степной простор, который с седых времен, видимо, носит название
ЧарыКамыши... Какой чистый здесь воздух, какая тишина!
Даже стрекотание кузнечиков, даже мелодичное тарахтение трактора ее не
нарушает.
На вечер - костер, это уж так заведено. Меня как новичка первого гонят
собирать сухие кизяки, за мной подымаются и другие, ходят по выгону,
собирают. Я вижу, делать это каждому приятно.
Когда кизяки аккуратно выложены бугорком и остается их только пожечь,
обращаемся к своему пожарному:
- Разрешаешь?
- Разрешаю,- говорит Аксен, понимая шутку.
- А это правда, Аксен, что прежде чем новенького принять в пожарную
команду, ваши устраивают поступающему экзамен: вылежит ли двадцать четыре
часа на одном боку? Если вылежит, берут, а не вылежит, не подходит...
Все хохочут, и пожарный хохочет, он нисколько не обижен.
- Что ж. такая профессия,- говорит Петрович.- У них, если команда
лежит, значит, все в порядке.
И вот наконец запылал он, охотничий наш костер, далеко виднеясь с холма
в мягкой сумеречной сипево. Все вокруг словно изменилось от этого
вечернего огонька, отблески от него будто легли на все Чары-Камыши,
затянутые дымкой, погрузившиеся в спокойную задумчивость.
Да, стоило трястись в полуторке, блуждать на пастбищах, сомневаться и
разочаровываться, лишь бы только провести этот вечер здесь у костра, рядом
с камышами и тускло светящимся плесом степного озера...
Достаем из рюкзаков провизию и все, что к ней причитается: пора! Пришло
время приступить к традиционной охотничьей трапезе. Вся компания наша в
сборе, нет с нами лишь обер-мастера. Он сразу же после распределения мест
ушел на свой участок ставить "крякуху", залез где-то там в камыши, и даже
чаркой не удается выманить его оттуда...
- А знаете, почему он отделился? - щурится Костя в сторону озера.
- А почему?
- Будет бить вечером, утренней зорьки пе дожидаясь, вот почему.
Бригадир наш настораживается.
- Ну, это пусть попробует!
- А что ты ему сделаешь?
- Тогда увидишь.
- Да он же тебе начальство!
- Тут у меня одно начальство - закон,- говорит Степа, и по его тону мы
чувствуем, что во имя закона он, пожалуй, не остановится ни перед чем.
В небе, красноватом от заката, проходят стаи птиц. Ктото пальнул, но
очень далеко. На нашем озере тишина, мы по стреляем, терпим. Подняв
головы, смотрим на вечерний перелет. Вечерняя зорька, сегодня только
смотреть на нее, любоваться ее красотой.
- Благодать,- говорит инженер, и мы согласны с ним: в самом деле,
благодать.
Ну а как же старик наш: пальнет или не пальнет? Мы к этому совсем по
равнодушны и, разговаривая, все время прислушиваемся. Самодельная " кряку
ха", выставленная нашим заводчанином, видно, приманивает, утки все время
падают на воду где-то вблизи его засады.
- Смотрите, просто на голову деду падают,- с веселой завистью говорит
пожарный.- Интересно, на сколько у него хватит терпения?
- В наше время идти на охоту с "крякухой" - это вообще варварство,-
рассуждает вслух Костя.- Это же провокаторка! Сидит и приманивает. А ты
только бахай да подбирай. Это не спорт, а черт знает что!
Петрович не согласен.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0959 сек.