Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Детективы

Юлиан Семенович Семенов - Он убил меня под луанг-прабангом

Скачать Юлиан Семенович Семенов - Он убил меня под луанг-прабангом



01.41

Сара попросила принести ей виски и выпила залпом, по-мужски. Она
ненавидела эту гадость, пахнувшую ячменем, но обожала то состояние,
которое наступает после. Однажды она сказала Эду: "А как было бы здорово,
если бы люди изобрели пилюли - безвкусные, как аспирин, и пьяные, словно
виски".
В баре сейчас ничего не было слышно, хотя люди кричали: так громко
ревел джаз.
"Хорошо, когда ничего не слышно из-за музыки, - подумала Сара, -
тогда и саму себя не слышно. Плохо только, что к утру джаз кончит играть
свою музыку и наступит полная тишина, и тогда все в тебе закричит - то,
что веселилось вместе с музыкой".
- Простите, к вам можно присесть? - спросил ее высокий, рыжий,
смешной парень.
- Можно, - ответила Сара. - Конечно, можно.
- Спасибо, - ответил парень, смущенно кашлянул в кулак и неловко сел
на краешек стула.
Сара посмотрела на его рыжие вихры, на веснушчатый мальчишеский нос и
улыбнулась и испугалась, что снова заплачет.
- Я вас тут раньше не видел, - сказал парень.
- А я только сегодня прилетела.
- Вы журналистка? - спросил парень. - Сюда прилетело целое стадо
журналисток.
- Стадо? - усмехнулась Сара. - Это верно - стадо.
- Извините, если я вас обидел...
- Ну что вы, - сказала она, - вы меня совсем не обидели.
- Меня зовут Билл Смит.
Сара повторила:
- Билл Смит... Очень категорично... Сильное созвучие.
- Вы смеетесь?
- Ничуть, - ответила Сара. - Просто у меня дурацкая манера говорить
вслух то, что думаю.
- Вы танцуете?
- Танцевала.
- Только не говорите, пожалуйста, "когда-то танцевала". Это из кино.
Там всегда красивые усталые женщины говорят - "когда-то танцевала"...
Сара поднялась, и Билл поднялся. Он был широкоплечий, на голову выше
Эда. Когда они пошли танцевать и кто-то крикнул из зала "браво, Билл",
парень покраснел, и его веснушки сделались темно-коричневыми.
- Вы здорово танцуете, - сказал он.
- Да?
- Да.
- Вы тоже.
Билл держал ее за спину - очень осторожно, не прижимая к себе.
Негр, игравший на саксофоне, вываливал голубые белки, заходясь от
счастья и ритма.
- Вы меня держите, как ядовитую змею, на дистанции, - сказала Сара и
сразу подумала: "Зачем я это сказала?"
Билл снова покраснел и прижал ее к себе.
- Так ничего? - спросил он.
Сара засмеялась. Негр уронил на грудь свой саксофон и поклонился. Он
хорошо играл, и ему здорово свистели. Билл подвел Сару к столику и
заботливо развернул ее кресло. На третьем кресле сидел парень в летной
форме. Он был еще моложе Билла, но совсем уже лысый.
- Это Самни, - сказал Билл, - он тоже летает бомбить чарли.
Самни молча поклонился Саре.
- Как потанцевали? - спросил кто-то рядом.
Сара обернулась: никого не было.
"Этого мне еще не хватало, - подумала она. - Звуковые галлюцинации
начинаются, глупость какая..."
- Что будете пить? - улыбаясь, спросил Билл.
- Ничего не пейте, - сказал тот же голос.
Сара снова обернулась, потом незаметно заглянула под стол: "Может
быть, это карлик, который пел гадости?"
- Здесь есть хороший "перно", - сказал Билл.
- Угости даму коньяком, - сказал тот же голос, и Сара поднялась со
стула, приложив пальцы к ушам.
Билл упал на стол от смеха.
- Это он, - говорил он, хохоча, - это Самни, он так умеет! Он умеет
говорить, не открывая... не открывая... - хохотал он, - рта...
Сара опустилась на стул и улыбнулась, растерянно посмотрев на Билла,
а потом на Самни.
- Ну, пока, ребятки, - сказал тот же голос, а после Самни открыл рот
и, выдохнув, произнес другим, тонким голосом, таким, каким он разговаривал
обычно: - Я их здесь так веселю. Пока. Я скоро вернусь.
- Куда ты? - спросил Билл.
- На вылет.
- Далеко?
- Нет, туда же, где были вы. - Он поднялся, поклонился Саре и
спросил: - Вы не рассердились?
- Я испугалась, - ответила Сара.
- Сначала все пугаются. А потом смеются. Очень смеются. Я не
прощаюсь: мы вернемся через час - мы ж реактивные, а не тихоходы типа
АД-6, - и он подмигнул Биллу.
Глядя вслед ему, Билл сказал:
- Славный парень. Его однажды сбили, мы его отвоевали у чарли с
вертолетов, они чуть было не взяли его в плен. Так что же будете пить?
- Виски, - сказала Сара.
- Ого! - сказал он и, быстро взглянув на Сару, снова покраснел.
"Мальчик не знает, как подступиться, - подумала Сара. - Он сам этого
хотел, - вдруг подумала она, увидев лицо Эда. - Он сам хотел, чтобы я
спала с другим. Тогда ему было бы легче перед собой. И со мной тоже -
ночью. Он сам говорил: ничто так не возбуждает, как порочность и
доступность".
- Я и так пьяна, - решила она помочь Биллу и густо покраснела. - А
если я выпью еще - вам придется тащить меня на себе.
- Я оттащу, - сказал Билл и начал суетливо искать глазами кельнера, -
я оттащу, не беспокойтесь...


01.59

Степанов сидел на большом теплом камне и смотрел на пыльную полосу
Млечного Пути. Пересекая Млечный Путь, излучая пульсирующий зеленый свет,
медленно пролетел чей-то спутник.
Степанов слышал у себя за спиной плеск воды и тихий смех Кемлонг. Она
провалилась в болото и сейчас, взяв у него фонарик, пошла мыться в
маленьком озере. Она положила фонарик на камень, чтобы мыться не в полной
темноте. Степанов чуть обернулся, доставая из кармана сигареты, и увидел в
луче света Кемлонг.
- Холодно? - спросил Степанов.
- Что?
- Я спрашиваю: не холодно?
Она обернулась на его голос, доверчиво посмотрела в темноту и
ответила:
- Сначала всегда бывает холодно, а после тепло.


Степанов вспомнил венгерскую художницу Еву Карпати. Она была похожа
на Кемлонг такой же - через край - женственностью и при этом
застенчивостью ребенка, считающего себя уродцем. Степанов испытывал
чувство острой жалости к таким женщинам: он видел их в старости, и в нем
все сжималось от гнева - нет ничего беспощаднее и холоднее времени. Оно
ничего не жалеет; безразличие времени казалось Степанову унизительным и
неразумным. "Остановись, мгновенье!" - так и осталось заклинанием поэта.
Можно остановить коня или ракету, несущуюся со скоростью звука. Нельзя
остановить время.
Ева Карпати водила Степанова по своему крохотному ателье и показывала
картины, смущаясь того, что она ему показывала. Картины ее были прекрасны:
синий, таинственный, грозный лес и девушка с голубыми голубями в нежных
ладонях, или сумеречное туманное утро и лицо той же громадноглазой девушки
в чердачном окне, и красные черепицы, по которым ходят белые атласные
голуби.
Оттого, что она смущалась своего искусства, она писала редко, то и
дело бросая кисть. Иногда она резала уже готовые холсты и не заходила к
себе в ателье месяц, два, а то и полгода.
- Надо все это вообще кончать, - сказала Ева Степанову. - Хватит.
- Почему?
- Так... Скучно все это... Сейчас можно писать как угодно, но только
не скучно.
- Ева, эта живопись прекрасна.
- Да ну... Я знаю, отчего ты говоришь так...
Она ушла в магазин - купить масла, чтобы сделать яичницу. Степанов
сел к маленькому столу, покрытому клеенкой, измазанной краской, и написал
тогда стихи - первые в жизни...


- Кемлонг, - сказал Степанов, - вылезай. Замерзнешь.
- Вода теплая, - ответила она. - У меня только макушка мерзнет.
- А почему ваших детей запрещено гладить по голове?
- Так ведь на голове у каждого ребенка - Будда. Его Будда. Можно
столкнуть Будду. Кто ж тогда будет охранять ребенка?
Степанов улыбнулся: "Нет ничего прекраснее доверчивости взрослого
человека. Когда во взрослом живет дитя - такому можно верить".
Вдруг где-то рядом неожиданно возник грохочущий рев: он возник из
тишины. Ничего промежуточного между полной тишиной и ревом не было.
- Самолеты! - крикнул Степанов и побежал к озеру. - Кемлонг!
Самолеты!
Грохот был ярко-белым. Все вокруг высветилось неживым, контрастным
светом, а после землю резко тряхнуло, и стало темно, и эту темноту
запоздало рвануло красное длинное пламя. Он увидел Кемлонг - она бежала к
нему и тоже что-то кричала, а потом упала на землю рядом с ним, и тут небо
снова было разорвано ревом самолета, заходившего в пике. Степанов подмял
под себя Кемлонг, и снова стало светло, и он почувствовал, как мелко
дрожит девушка. Громыхнуло еще два взрыва, и он закрыл ее голову руками,
потому что боялся, что осколок разобьет ей лицо. Она, верно, тоже боялась,
что его прошьет осколками, поэтому она закрыла ладонями его голову. А
после стало тихо-тихо, и рев самолета исчез так же резко, как и появился
минуту назад...


02.17

"Все равно я без нее не смогу, - продолжал думать Эд. - Хотя именно
она подвела меня к тому, что было с другими женщинами. Она виновата и в
этом, потому что сказала, что ей не хватает. Как только мужчине скажут,
что его мало - он погиб. Проклятый Фрейд".
Эд снова включил свет и закурил. Файн по-прежнему плескался в ванной
комнате.
"Сейчас я поеду за ней, - вдруг понял он, и сразу ему стало легко, и
он улыбнулся. - А завтра мы улетим, и пусть все катится к черту - вместе
со страховым полисом".
Он быстро поднялся с кровати и забарабанил в дверь ванной комнаты.
- Э, Файн! Ты не утонул?
- Да. А что?
Оттого, что он решил поехать за Сарой и привезти ее сюда, ему стало
так радостно, как уже давно не было.
- Вылезай и приготовь нам что-нибудь перекусить. И выпить.
- Жрать на ночь?
- Скоро утро. Я привезу даму.
Файн выглянул из ванной. Длинный, нескладный, он обвернулся в белую
короткую простыню и поэтому был похож на римского диктатора.
- Кого ты собираешься притащить?
- Сару.
- Уже началось?
- Что - началось?
- Сумасшествие. При чем здесь Сара?
- Она прилетела сегодня вечером с твоими коллегами женского пола. А
завтра мы улетим домой. Сейчас я ее привезу.
- Ну хорошо, - сказал Файн, - только у меня туго с едой: какие-то
орешки и пара банок консервов.
- Ничего. Сделай это красиво, и я привезу чего-нибудь.
- Ты решил помириться?
- Да, а что? - ответил Эд, зашнуровывая ботинки.
- Не передразнивай меня. Манера переспрашивать пришла ко мне от
телевизионных дискуссий: когда я переспрашивал, у меня оставалось лишних
десять секунд на обдумывание.
- Что ты мог обдумать за десять секунд?
- Чудак, - ответил Файн. - Глупый чудак, из секунд сложена история
человечества. Пренебрежительное отношение к секундам - проявление
примитивизма.
- Хитрый ты парень, а?
- Я умный, - ответил Файн и ушел к себе в номер.
- Слушай, - крикнул вдогонку Стюарт, - ты умеешь формулировать.
Сформулируй раз и навсегда: что может дать семье счастье?
Файн вернулся, сел рядом с Эдом на краешек кровати и ответил:
- Я развелся с тремя женами, а от четвертой сбежал сюда. Могу тебе
сказать точно: ни ты, ни я никогда не дадим счастье семье, потому что мы
пускаем дым ноздрями, желая удивить мир. При этом мы хотим, чтобы жены нас
понимали - во-первых, преклонялись перед нами - во-вторых, принимали все
наши сумасшествия - в-третьих. А жене надо только одно: чтобы она со
страхом высчитывала свои сроки и боялась только одного - не вовремя
забеременеть. Тогда в семье будет счастье, потому что усталая женщина
хочет спать, а не выяснять отношения.
- Ты скотина, Файн, - ответил Эд. - Ты злая, циничная скотина. Готовь
стол, я через двадцать минут вернусь.


02.26

В баре по-прежнему гремела музыка. Сары за столиком не было. Эд
увидел за тем столиком мадам Тань.
- Хэлло, Тань, - сказал он, - вы сегодня очаровательны. Где Билл?
- Мы договорились увидеться здесь, я немного опоздала, и его уже не
было. А может быть, он еще не приходил.
Эд поманил кельнера.
- Да, сэр...
- Здесь сидела дама...
- Черная, с голубыми глазами?
- Да. Черная, с голубыми глазами. Это моя жена. Она ушла?
- Я не заметил, сэр. Сегодня что-то особенно шумно. Сожалею, я не
заметил.
Кельнер видел, как эта голубоглазая, красивая дама ушла вместе с
рыжим пилотом.
- Вы не знаете, где остановились журналистки?
- Сожалею, сэр, я не знаю, где остановились журналистки.
- Позвоните на аэродром и спросите от моего имени: вам ответят.
- Да, сэр...
Он отошел, и мадам Тань спросила:
- Вы сказали правду, что прилетела ваша жена?
Эд усмехнулся и молча покачал головой.
- Вы сегодня такой веселый.
- А вы - красивая.
Тань была красива необыкновенной, ломкой красотой полукровки: на
смуглом лице сияли серые длинные французские глаза.
- Как мой мальчик? - спросил Эд.
- Билл прелесть.
- Вы его очень любите?
Тань удивленно посмотрела на Эда.
- Разве таких любят? - спросила она. - Таких жалеют.
- Это теперь называется "жалеть"? В таком случае пожалейте меня.
- Разве вас надо жалеть? Вы такой сильный человек...
- Вы обманываетесь, Тань.
- Нет. Просто вы не знаете про себя ничего. А ваши женщины не умеют
понимать силу мужчин. Ваши женщины избалованы вами. Вы им дали
равноправие, и это погубило их. И, конечно, вас.
- Это все философия, Тань. А правда заключается в том, что Билл
моложе меня и сильней.
- Он маленький, слабый мальчик. Вы, европейцы, все понимаете не так,
как надо. Вам кажется, что сила мужчины проявляется только в постели...
- Это неверно?
- Это слишком рационально, чтобы быть верным. Любовь - иррациональна,
она должна быть отрешенной от плоти. Сила мужчины проявляется в том, как
устало он говорит с женщиной, как он шутит, пьет чай, как он грустит, как
он смущается случайной измены с другой...
- Вы действительно верите в то, что говорите?
- Зачем иначе говорить?
- Откуда у вас мои книжки, Тань?
- Я их взяла в библиотеке, когда узнала от Билла, что вы умеете
писать.
- Вы тоже умеете писать.
- Видите, какой вы сильный, - сказала она, - вы не засмеялись надо
мной, а добро пошутили. Вы умеете сочинять, а я - писать, это же разные
вещи.
Подошел кельнер и, дождавшись, когда Тань кончила фразу, сказал:
- Вот номер телефона отеля, где остановились журналистки, сэр.
- Такой длинный номер?
- Я записал то, что мне продиктовали, сэр.
Эд поднялся.
- Я вынужден попрощаться с вами, Тань.
- Вы домой?
- Да.
- Подвезите меня.
- Пошли. Только я позвоню.
Он зашел в будку. В телефонных будках он всегда чувствовал себя
приговоренным к смертной казни.
- Алло, - сказал он, услыхав сонный голос портье, - в котором номере
остановилась миссис Стюарт? Соедините меня с ней.
Он слышал длинные гудки и думал: "Лежит и плачет, дуреха".
- Никто не отвечает, сэр.
- Сейчас ответят.
"Нельзя отказываться от прошлого, - продолжал думать он, - каким бы
оно ни было. Даже если у нас с ней был час счастья, - а у нас были годы
счастья, наши первые голодные годы, - я обязан расплатиться по векселю.
Чего мне надо? Я выиграл по билетику из гардероба человека, который верно
любит меня".
- В номере никого нет, сэр.
- Пожалуйста, поднимитесь в номер и постучите в дверь.
- Я посмотрел у себя, сэр. Ключ здесь, сэр. Прошу простить меня,
сэр...
Опустив трубку, Эд почувствовал, как жарко в этом стеклянном колпаке.
- Все в порядке? - спросила мадам Тань, когда он вышел.
- В полном, - ответил он. - Пошли посидим еще немного, а?
- Нет того, куда вы звонили?
- Что-то я устал, Тань. Пошли сядем.
- Все европейцы устают оттого, что не знают, чего хотят.
- Я американец.
- Это не важно. Вы - белый.
- В общем, верно. А чего хотите вы?
- Спокойствия.
- Хотите выпить?
- Нет, спасибо.
- Закройте колени, у вас слишком красивые ноги.
- Я думала, что надо закрывать плохие ноги.
- Простите, Тань, - сказал Эд, - мне надо еще раз позвонить.
Он набрал номер аэродрома.
- Хэлло, это Эд.
- Хэлло.
- Журналистки улетели или остались ночевать?
- Несколько человек только что улетели в Бангкок.
- Сара Стюарт улетела, не помнишь?
- Твоя жена?!
- Однофамилица.
- Рейс отправлял Кегни.
- Спроси его, а?
- А он уехал.
- Ты не заметил - там была такая черная женщина? Голубоглазая,
черная, высокая женщина?
- Черт их знает... Я их видел со спины, отсюда, из будки. У нее
большой зад? Там была одна с задом громадным, как ракетодром.
- Нет, - ответил Эд, - у той ничего патологического.
- По-твоему - здоровый зад это патология?
- Нет, ну все-таки, - ответил Эд.
- Кажется, высокая черная женщина улетела...
Стюарт вытер со лба пот и медленно положил трубку на рычаг.
"Дура, - подумал он. - Истеричная дура. Конечно, она улетела! А что
ей оставалось делать? Она прилетела ко мне, а я даже не позвал ее к себе.
В конце концов она могла бы понять меня: я искал этой войны, чтобы найти в
себе силу, а она отняла у меня последние силы. Она никогда не хотела
понять меня: она живет по таблице умножения, интегралы не для нее. Ну и
пусть... Пусть пеняет на себя..."
В дверях Эд столкнулся с Лэсли.
- Хэлло, Эд, - сказал он, - у твоего второго пилота сегодня
великолепная женщина.
- Да? - рассеянно переспросил Эд. - Молодец. Ты куда - спать?
- Нет. Мы бомбим то же место, где катаетесь и вы.
- Ночью бомбить там с "фантомов" бессмысленно.
- Смысл не в том, чтобы разбомбить, а в том, чтобы попугать чарли, -
ответил Лэсли. - Пока, Эд.
- Счастливо...




 
 
Страница сгенерировалась за 0.123 сек.