Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Иозеф Эйхендорф - Из жизни одного бездельника

Скачать Иозеф Эйхендорф - Из жизни одного бездельника


ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Однако тут мне пришлось плохо! Я совсем и не подумал о том, что, в
сущности, не знаю хорошенько дороги. Кругом не было ни души, и я никого не
мог расспросить, а между тем невдалеке дорога разветвлялась на множество
дорог, уходящих далеко-далеко в высокие горы, как бы совсем вон из этого
мира, -- стоило мне взглянуть в ту сторону, и у меня начинала порядком
кружиться голова.
Наконец я заметил крестьянина, который, видимо, направлялся в церковь,
так как день был воскресный; крестьянин был одет в камзол старомодного
фасона с большими серебряными пуговицами и имел при себе длинную камышовую
трость с увесистым серебряным набалдашником, который уже издалека
поблескивал на солнце. Я тотчас обратился к нему, стараясь быть возможно
вежливее: "Не скажете ли вы мне, которая из дорог ведет в Италию?"
Крестьянин остановился, поглядел на меня, подумал малость, выпятив при этом
нижнюю губу, и снова на меня поглядел. Я уточнил: "В Италию, где растут
померанцы". -- "На кой черт мне твои померанцы!" -- ответил крестьянин и
бодрым шагом пошел дальше. Я ожидал, что он лучше воспитан,-- у него был
такой солидный вид.
Что оставалось делать? Поворотить обратно и вернуться в мое родное
селенье? Но там на меня народ стал бы пальцем показывать, а мальчишки бежали
бы за мной вприпрыжку и орали: "Добро пожаловать из дальних странствий! Что
ты нам расскажешь о своих дальних странствиях? Привез ли ты нам пряников из
дальних странствий?"
Швейцар с орлиным носом, имевший немало сведений по мировой истории, не
раз говаривал: "Достопочтенный господин смотритель! Италия прекрасная
страна, там господь бог печется обо всем, там можно растянуться на солнышке,
а виноград тебе прямо сам так и лезет в рот, и как, бывало, укусит тебя
тарантул, так пустишься в пляс, что своих не узнаешь, хоть никогда раньше и
не плясал".-- "Нет, в Италию, в Италию!" -- воскликнул я в восторге и
побежал, не обращая внимания на множество дорог, прямо по первой попавшейся.
Когда я прошел еще изрядный конец, я увидел справа чудесный плодовый
сад; утреннее солнце весело играло между стволов и верхушек деревьев, и
казалось, что трава устлана золотыми коврами. Так как поблизости никого не
было, я перелез через низкую ограду и уютно расположился в траве под
яблоней, ибо от вчерашней ночевки на дереве у меня еще ныло все тело. Передо
мной открывался широкий вид, и, так как был праздник, вблизи и в отдалении
слышался благовест, и звуки его неслись в тишине полей, а по лугам и
дубравам толпой двигались в церковь разряженные поселяне. На сердце у меня
было радостно, надо мной в чаще ветвей пели птицы, я вспомнил свою мельницу
и сад моей прекрасной госпожи, подумал о том, как все это далеко-далеко,-- и
наконец задремал. И снился мне сон: будто снизу из роскошной долины ко мне
движется или, вернее, плывет по воздуху в звоне колоколов моя прекрасная
дама, и в утренней заре развеваются ее белые, длинные покрывала. Потом мне
снилось, будто мы вовсе не на чужбине, а в моем селенье, на мельнице в
густой тени. Но там было тихо и пустынно, как бывает по воскресеньям, когда
народ в церкви и отдаленные звуки органа сливаются с шелестом листвы,-- и
сердце у меня сжалось. Прекрасная дама была очень добра и ласкова ко мне,
она держала меня за руку, прогуливалась со мной и среди этой тишины все пела
чудную песню, которую она некогда певала по утрам под гитару у раскрытого
окна; и я смотрел, как в недвижной заводи отражается она, но только в тысячу
раз прекраснее, а глаза ее странно расширены и так на меня уставились, что
мне даже не по себе. Вдруг мельница пришла в движение: сперва редко
застучало колесо, потом задвигалось все быстрее и быстрее, раздался шум,
заводь потемнела и затянулась рябью, я увидел, что прекрасная дама совсем
бледна, а покрывала ее казались мне все длиннее и длиннее и стали, наконец,
развеваться длинными волокнами, поднимаясь в небо, подобно туману; шум и
свист становились все сильнее, подчас мне чудилось, что это швейцар играет
на фаготе, и наконец я пробудился -- до того у меня билось сердце. В самом
деле поднялся ветерок, он и колыхал яблоню, под которой я улегся; однако
стучала и шумела совсем не мельница и не швейцар, а тот самый мужик, который
не хотел указать мне дорогу в Италию. Он снял свое праздничное платье и
стоял передо мной в белом камзоле. "Что ты топчешь хорошую траву? -- молвил
он, пока я продирал глаза. -- Или здесь собрался искать свои померанцы,
вместо того чтобы идти в церковь, лентяй ты этакий!" Мне стало досадно, что
грубиян меня разбудил. Рассерженный, я вскочил и в долгу не остался. "Что
такое, ты еще бранишься? -- заговорил я, --Я был садовником, когда ты об
этом и не мечтал, и был смотрителем, и, если бы ты поехал в город, тебе
пришлось бы передо мной снять свой грязный колпак, у меня был дом и красный
шлафрок с желтыми крапинами". Однако неотесанный мужлан и в ус не дул; он
подбоченился и только сказал: "Чего же тебе надо? Хе! Хе!" Тут только я его
разглядел: то был низкорослый, коренастый парень с кривыми ногами; глаза у
него были навыкате, а красный нос малость покривился. А так как он все
продолжал твердить свои "хе! хе!" и каждый раз при этом приближался ко мне
на шаг, меня вдруг охватил такой непонятный и сильный страх, что я живо
перемахнул через ограду и пустился бежать без оглядки, что есть духу прямо
через поле, так что скрипка зазвенела у меня в сумке.
Когда наконец я остановился, чтобы перевести дух, и сад, и вся долина
скрылись из виду, а сам я оказался в чудесном лесу. Но я не обращал на все
это внимания, так как очень уж досадовал на свои злоключения, особливо на
то, что парень меня все время называл на "ты"; долго спустя я еще бранился
про себя. С такими мыслями я поспешно пустился в путь, все больше отклоняясь
от дороги, и наконец попал в горы. Лесная дорога, по которой я шел,
кончилась, и передо мной открылась лишь небольшая, мало исхоженная тропинка.
Кругом ни души, и полная тишина. А, впрочем, идти было довольно приятно,
верхушки деревьев шумели, а птицы распевали так славно. Я вручил свою судьбу
всевышнему, достал скрипку и принялся наигрывать свои любимые вещи, которые
весело звучали в одиноком лесу.
Игра, однако, тоже продолжалась недолго, я поминутно спотыкался о
проклятые корни, да и голод давал себя знать, а лесу все не было видно
конца. Так я проблуждал весь день; вечернее солнце уже освещало косыми
лучами стволы деревьев, когда я вышел на небольшую луговину среди гор,
усеянную алыми и желтыми цветами, над которыми в золоте вечерней зари
порхали бесчисленные мотыльки. Здесь казалось так пустынно, как если бы это
место было за сотни миль от остального мира. Только кузнечики стрекотали да
пастух лежал в густой траве и играл на свирели так печально, что сердце
готово было разорваться от тоски. "Да, -- подумал я про себя, -- этакому
лентяю хорошо живется! А нашему брату приходится скитаться на чужбине и
держать ухо востро!" Между нами пробегала речка, через которую я не мог
перебраться, а потому я крикнул пастуху: "Где здесь ближайшее село?" Но он
не тронулся с места, только высунул голову из травы, указал свирелью на
другой лес и продолжал спокойно играть.
Я же усердно зашагал дальше, так как начало уже смеркаться. Птицы,
щебетавшие при последних лучах солнца, сразу смолкли, и меня даже охватил
страх среди бесконечного пустынного шума леса. Наконец издали донесся лай
собак. Я прибавил шагу, лес стал редеть, и вскоре я увидел у самой опушки за
деревьями прекрасную зеленую поляну: посреди поляны росла большая липа,
вокруг которой резвилось множество детей. Поодаль, на той же поляне,
находилась гостиница, а перед ней стол, за которым сидело несколько
крестьян: они играли в карты и курили трубки. С другой стороны, на крыльце
сидели девушки, закутав руки в передник; они болтали в вечерней прохладе с
парнями.
Недолго думая, вынул я из сумки скрипку и, выйдя из леса, заиграл
веселый тирольский танец. Девушки удивились, а старики захохотали так
громко, что смех их далеко отозвался в лесу. Но, когда я подошел к липе и,
прислонясь к ней, продолжал играть, молодые зашептались и засуетились, парни
отложили в сторону трубки, каждый подхватил свою милую, и, не успел я
оглянуться, как молодежь закружилась и заплясала вовсю, собаки лаяли, платья
развевались, а ребятишки стали в кружок, с любопытством глядя, как я ловко
перебираю пальцами.
Едва окончился первый вальс, я увидел, как горячит кровь добрая музыка.
Только что перед тем деревенские парни потягивались на лавках, неуклюже
выставив ноги и лениво посасывая трубки; сейчас их нельзя было узнать: они
продели в петлицы длинные концы пестрых платков и так забавно увивались
вокруг девушек, что любо было на них смотреть. Один из молодых людей
напустил на себя важность, долго шарил в жилетном кармане так, чтобы другим
было видно,-- наконец вынул оттуда серебряную монетку и хотел сунуть ее мне.
Меня это обозлило, хотя у меня и не было ни гроша в кармане. Я ответил, что
он может свои деньги оставить при себе, -- я, мол, играю просто от радости,
что снова нахожусь среди людей. Но вслед за этим, однако, ко мне подошла
пригожая девушка и поднесла мне большую стопу вина. "Музыканты любят
выпить",-- промолвила она и приветливо улыбнулась, а ее жемчужно-белые зубы
так восхитительно поблескивали, что я охотнее всего поцеловал бы ее в алые
уста. Она пригубила своим ротиком вино, а глаза стрельнули в меня, и она
подала мне стопу. Я осушил кубок до дна и со свежими силами принялся играть,
а вокруг меня снова все радостно завертелись.
Тем временем старики отложили карты, а молодежь, утомившись, стала
расходиться, и мало-помалу возле гостиницы воцарились тишина и безлюдье.
Девушка, поднесшая мне вино, тоже направилась к селу, но шла она медленно и
все оглядывалась, словно что-то забыла. Наконец она остановилась, как бы ища
чего-то на земле, но я хорошо заприметил, что она всякий раз, как
наклонялась, исподтишка взглядывала на меня. Живя в замке, я достаточно
наловчился, а потому подскочил к ней и сказал: "Вы обронили что-нибудь,
прелестная барышня?" -- "Ах, нет,--проговорила она и при этом зарделась,--то
всего лишь роза -- хочешь ее?" Я поблагодарил и вдел розу в петлицу. Она
ласково на меня посмотрела и продолжала: "Ты славно играешь".-- "Да,--
отвечал я,-- это дар божий!" -- "Музыканты в нашей стороне редки, -- снова
начала девушка, опустив глаза, и запнулась. -- Ты бы мог здесь заработать
немало денег -- и отец мой тоже умеет играть на скрипке и любит, когда ему
рассказывают про чужие страны...--отец мой страсть как богат!" Она вдруг
засмеялась и сказала: "Только зачем ты выделываешь такие смешные штуки
головой, когда играешь?" -- "Дражайшая барышня,-- возразил я, -- во-первых:
не говорите мне все время "ты"; что касается подергивания головы, тут уж
ничего не поделаешь, это уж мы, виртуозы, так привыкли".-- "Ах, вот оно
что", -- успокоилась девушка. Она хотела еще что-то добавить, но в этот миг
в гостинице раздался отчаянный грохот, дверь с шумом распахнулась, и оттуда,
как пуля, вылетел сухопарый малый, а дверь немедленно захлопнулась.
При первых криках девушка отскочила, словно лань, и скрылась в темноте.
Человек перед дверью поспешно стал на ноги, обернулся лицом к дому и
принялся так шибко ругаться, что просто удивление.
"Что? -- кричал он,-- это я пьян? Я, да не оплачу меловых черточек на
закоптелой двери, говорите вы? Сотрите их, сотрите их! Разве я не брил вас,
а вы разве не перекусили мне деревянную ложку, когда я вам порезал нос?
Бритье -- раз, ложка -- два, пластырь на нос -- три, черт побери, да по
скольким же счетам я должен платить? Ну хорошо, раз так, пусть все село,
весь мир ходит нестриженым. Отращивайте себе на здоровье такие бороды, чтобы
в день Страшного суда сам господь бог не разобрал бы, кто вы такие -- жиды
или христиане. Да, да, хоть удавитесь на собственных бородах, мужланы
несчастные!" Тут он разразился отчаянными слезами и продолжал уже жалобным
фальцетом: "Что мне, одну воду дуть прикажете, словно рыбе какой несчастной?
И это называется любовь к ближнему? Разве я не человек, не ученый фельдшер?
Ах, сегодня ко мне не подступись! Сердце мое преисполнено чувством любви к
людям!" С этими словами он стал постепенно удаляться, так как в доме никто
не отзывался. Завидев меня, он быстро направился ко мне с распростертыми
объятиями,--я думал, сумасшедший малый хочет меня обнять. Я отскочил в
сторону, а он, спотыкаясь, побрел дальше, и я еще долго слышал, как он в
темноте разговаривал сам с собой то грубым, то тонким голосом.
А у меня мысли роились в голове. Девица, подарившая мне розу, была
молода, прекрасна и богата -- я мог составить свое счастье в мгновение ока.
А бараны и свиньи, индюки и жирные гуси, начиненные яблоками, --
точь-в-точь, как говаривал швейцар: "Не робей, смотритель, не робей! Женись
смолоду -- не раскаешься, кому посчастливится, тот возьмет себе пригожую
невесту, сиди дома и вволю кормись!" С такими философическими мыслями присел
я на камне посреди опустевшей поляны,-- постучаться в гостиницу я не решался
-- ведь у меня совсем не было денег. Ярко светил месяц, в тишине ночной было
слышно, как в горах шумят дубравы, по временам доносился лай собак из села,
которое было словно погребено в лесистой долине, озаренной луной. Я следил
бег луны сквозь редкие облака и смотрел, как на небе нет-нет, да упадет
далекая звезда. "Вот так месяц светит и над отцовской мельницей и над белым
замком графа, -- думал я. -- И в замке давно настала тишина, госпожа
почивает, а водометы и деревья в саду шумят, как и прежде, и всем им нет
дела до того, там ли я, или на чужбине, или и вовсе умер". Тут весь мир мне
показался вдруг таким бесконечно далеким и огромным, а сам я таким
покинутым, что в глубине души мне захотелось плакать.
В это время я внезапно услыхал вдали, в лесу, конский топот. Я затаил
дыхание и стал прислушиваться: топот все близился, и я уже мог различить
храп коней. И действительно, вскоре из-за деревьев показалось двое
всадников; они остановились у лесной опушки и, насколько я мог различить по
их теням, внезапно задвигавшимся на лунной поляне, оживленно стали шептаться
друг с другом, указывая при этом длинными темными руками то туда, то сюда.
Дома, когда моя покойная матушка рассказывала мне про дремучие леса и
свирепых разбойников, я всегда втайне желал, чтобы со мной приключилась
подобная история. Вот и поплатился я за свои неразумные и дерзкие мысли! Я
растянулся во всю длину под той самой липой, где сидел, и как можно
незаметнее дополз до первого попавшегося сука, по которому проворно
взобрался наверх. Но, как только я повис животом на суку и занес ногу, чтобы
перелезть выше, один из всадников быстро поскакал по поляне прямо по моим
следам. Я зажмурил глаза и висел в темной зелени, притаившись и неподвижно.
"Кто здесь?"-- раздалось вдруг совсем близко от меня. "Никого!"-- изо всех
сил закричал я со страху, что он меня все-таки настиг. Я не мог не
посмеяться про себя, когда подумал, что эти молодцы будут обмануты в своих
расчетах, вывернув мои пустые карманы. "Аи, аи,-- продолжал разбойник,--а
чьи это ноги свешиваются?" Делать было нечего.--"Ноги бедного заблудившегося
музыканта, и только",--отвечал я. С этими словами я соскочил на землю, ибо
мне стыдно было торчать на суку, точно сломанные вилы.
Лошадь испугалась, когда я внезапно спрыгнул. Всадник похлопал ее по
шее и, смеясь, молвил: "И мы также заблудились, значит, мы товарищи; мне
думается, ты мог бы нам помочь отыскать дорогу в Б. В накладе не
останешься". Тщетно я старался доказать, что вовсе не знаю, где лежит Б., и
что я лучше пойду спрошу в гостинице или проведу их в селенье. Малый не
давал себя урезонить. Он преспокойно вытащил из-за пояса пистолет,
внушительно сверкнувший в лунном сиянии. "Итак, любезный, -- дружелюбно
обратился он ко мне, то отирая дуло пистолета, то разглядывая его,--итак,
любезный, ты будешь столь добр и сам укажешь нам путь в Б.".
Делать было нечего. Если я найду дорогу, я попаду в шайку разбойников,
где меня наверняка поколотят, так как при мне нет денег; если я не найду
дороги -- меня точно так же поколотят. Не долго думая, свернул я по первой
попавшейся тропинке, которая тянулась от гостиницы, минуя селенье. Всадник
подскакал к своему спут- < нику, и оба шагом последовали на известном
расстоянии за мной. Итак, озаренные лунным светом, двинулись мы в путь,
можно сказать наудачу. Лесная дорога вела все время вдоль горного склона.
Временами сквозь верхушки сосен, тянувшихся снизу и шелестевших во мраке,
открывался далекий вид на тихие долины, кое-где щелкал соловей, в дальних
селах слышался лай собак. Из глубины доносился шум горной речки, иногда
поблескивавшей в сиянии луны. Вдобавок к этому -- мерный топот копыт,
отрывистые и непонятные слова, которыми беспрестанно перебрасывались
всадники, и, наконец, яркий лунный свет и длинные тени деревьев, попеременно
падающие на обоих мужчин, так что они казались мне то темными, то светлыми,
то маленькими, то огромными. У меня помутилось в голове, как если бы я был
погружен в глубокое забытье и никак не мог пробудиться. Я продолжал бодро
шагать вперед. Ведь должны же мы наконец выбраться из этого леса и мрака,
думалось мне.
Вдруг на небе местами показались длинные красноватые отсветы, сперва
незаметно, будто дыханье на зеркале, а высоко над тихой долиной зазвенел
первый жаворонок. С наступлением утра у меня отлегло от сердца и прошел
всякий страх. Всадники же вытягивали шеи, повсюду озираясь, и, казалось,
только сейчас увидали, что мы находимся не на верном пути. Они снова
заболтали без умолку, и я понял, что они говорят про меня; мне даже
показалось, будто один из них опасается, не мошенник ли я, который заведет
их в лесу куда-нибудь. Меня это позабавило: чем более редела чаща, тем
храбрее становился я, особенно, когда мы вышли на открытую лесную поляну. Я
дико оглянулся по сторонам, засунул в рот пальцы и раза два свистнул на
манер воров, когда они хотят подать друг другу знак.
"Стой!" -- закричал вдруг один из всадников, да так, что у меня душа в
пятки ушла. Обернувшись, я увидел, что они оба спешились и привязали лошадей
к дереву. Один из них подбежал ко мне, поглядел на меня в упор и вдруг
разразился неудержимым хохотом. Должен сознаться, дурацкий смех очень меня
раздосадовал. А он проговорил: "Да ведь это садовник, то есть, я хотел
сказать, смотритель из усадьбы".
Я вытаращил глаза на него, но не смог его припомнить, да и слишком
много дела было бы у меня запоминать всех молодых господ замка, гулявших
там. А он продолжал хохотать: "Да ведь это чудесно! Ты, насколько вижу, без
дела, ну а нам нужен слуга; оставайся у нас, и у тебя будет не больно много
работы". Я было совсем оторопел и наконец вымолвил, что как раз намереваюсь
предпринять путешествие в Италию. "В Италию? -- обрадовался незнакомец. --
Туда и мы направляемся!" -- "Ах, если так, я согласен!" -- воскликнул я и на
радостях достал из сумки свою скрипку и заиграл так, что разбудил птиц в
лесу. А господин между тем схватил другого господина и как безумный стал
вальсировать с ним по траве.
Вдруг они остановились. "Честное слово,-- воскликнул один из них, --
вон там уже виднеется колокольня Б.! Ну, теперь мы скоро будем на месте". Он
вынул часы с репетицией и нажал кнопку, затем покачал головой и снова
запустил их. "Нет,-- молвил он,-- так дело не пойдет, эдак мы прибудем
слишком рано, это может плохо кончиться!"
Они достали с седел пироги, жаркое и вино, разостлали на зеленой траве
пеструю скатерть, расположились на привал и принялись с удовольствием
закусывать, щедро наделив при этом и меня, что было совсем неплохо, так как
я уже несколько дней, можно сказать, не ел. "Да будет тебе известно...--
обратился ко мне один из них,-- но ты ведь нас не знаешь?" Я покачал
головой. "Итак, да будет тебе известно: я -- художник Леонгард, а он -- тоже
художник, по имени Гвидо".
Теперь, в утреннем свете, я мог лучше разглядеть обоих художников. Один
из них, господин Леонгард, был высокого роста, стройный, темноволосый;
взгляд у него был веселый, пламенный. Другой казался много моложе, ниже
ростом и тоньше; одет он был, по выражению швейцара, на старонемецкий манер,
в белых воротничках, открывавших шею; длинные темные кудри то и дело
нависали ему на миловидное лицо, так что их приходилось беспрестанно
откидывать. Вдоволь насытившись, он взял мою скрипку, лежавшую рядом со мной
на земле, присел на срубленное дерево и стал перебирать струны. И тут он
спел песенку, звонко, словно лесная пташка, так что мне она проникла в самое
сердце:

Только утра первый луч
Долетит в долину с круч --
Зашумят леса ветвями:
"Ввысь! Смелей! Взмахни крылами!"

Путник шляпою взмахнет
И в восторге запоет:
"Песнь крылата, как и птица, --
Пусть она свободно мчится!"

При этом алый луч зари играл на его томном лице и черных влюбленных
глазах. Я же до того устал, что и слова и ноты -- все спуталось у меня, и я
крепко уснул, пока он пел.
Когда я стал пробуждаться, я услыхал все еще в полусне, что оба
художника продолжают свою беседу и птицы поют надо мной, а сквозь сомкнутые
веки я ощущал утренние лучи, и было не светло и не темно, как если бы солнце
просвечивало сквозь красные шелковые занавески. "Сome bello!" /Как он
красив! (итал.)/ -- раздалось возле меня. Я раскрыл глаза и увидал молодого
художника, склонившегося надо мной в ярком утреннем блеске; кудри его
свесились так, что виднелись одни только большие черные глаза.
Я вскочил; уже совсем рассвело. Господин Леонгард, казалось, был не в
духе, на лбу у него прорезались две гневные морщины, и он стал торопить нас
в путь. Другой художник только откидывал кудри с лица и продолжал
невозмутимо напевать свою песенку, пока он взнуздывал коня; кончилось тем,
что Леонгард громко рассмеялся, схватил бутылку, стоявшую на траве, и разлил
по стаканам остаток вина. "За счастливое прибытие!" -- воскликнул он; оба
чокнулись так, что стекло зазвенело. Затем Леонгард подбросил пустую бутылку
вверх, и она весело сверкнула в лучах зари.
Наконец они сели на коней, а я с новыми силами последовал за ними.
Прямо перед нами расстилалась необозримая долина, в которую -мы и
спустились. Как там все сверкало и шумело, искрилось и ликовало! На душе у
меня было так привольно и радостно, словно я с горы готов был унестись на
крыльях в чудесный край.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.097 сек.