Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Приключения

Василий Григорьевич Ян - Голубые дали Азии

Скачать Василий Григорьевич Ян - Голубые дали Азии



4. "СТАРЫЕ ЗАКАСПИЙЦЫ"

Но было в городе и другое русское общество, с иными интересами, тоже из
военных или чиновников, основавшее Закаспийский кружок любителей археологии,
Общество исследователей Закаспия, Общество востоковедения, городскую
библиотеку и музей. Эти люди преподавали, лечили, строили, изучали
Туркмению, ее язык, фольклор, литературу, искусство, архитектуру и историю
древнего туркменского народа.
Ими устраивались народные чтения о путешествиях по Востоку и о прошлом
Туркмении, об открытии X-луча Рентгена и о будущем развитии нефтяных
богатств острова Челекен. Они отмечали Гоголевские и Пушкинские дни,
посещали концерты и спектакли заезжих музыкантов и артистов, спорили о новых
пьесах Чехова и Горького, обсуждали творчество Льва Толстого и туркменских
поэтов Кемине, Молланепеса, Махтумкули. Они же участвовали в зарождавшемся
революционном движении Закаспия.
Русские старожилы, обосновавшиеся в Туркмении, называли себя "старыми
закаспийцами", в отличие от "старых туркестанцев", как именовали себя
русские старожилы Ташкента, Самарканда и других городов восточной части
русской Средней Азии.
Первыми русскими поселенцами в Туркмении были отставные военные и
чиновники с их семьями. Затем появились люди торговой и промышленной
профессий, исследователи края - представители естественных, географических и
исторических наук, инженеры, врачи, учителя.
С окончанием строительства Среднеазиатской железной дороги приехало и
осело в городах Туркмении много рабочего и мастерового люда, а кое-где
появились русские переселенцы-крестьяне.
Эти русские люди, непосредственно общавшиеся с туркменами, коренным
населением Закаспия, явились носителями более передовой, по сравнению с тем,
что здесь было, русской культуры. Они искренне полюбили Туркмению и Среднюю
Азию, жили общими интересами, породнились с населявшими ее народами и
проделали незаметную, но великую работу по сближению с русским и другими
народами России всех национальностей ее бывших "среднеазиатских владений".

***

Таких замечательных "старых закаспийцев и туркестанцев" в Средней Азии
немало. Один из типичных - Александр Александрович Семенов , чья судьба - пример многих его
современников, посвятивших свою жизнь сперва русской, а потом советской
Средней Азии.
Мы познакомились с А. А. Семеновым, когда я только что прибыл в Асхабад,
а он служил в канцелярии начальника области секретарем статистической части,
и быстро подружились.
Будучи незадолго перед тем студентом Лазаревского института восточных
языков, Семенов участвовал от Московского общества любителей естествознания,
антропологии и этнографии при Московском университете в экспедиции графа А.
А. Бобринского в Восточную Бухару.
Из этой экспедиции Семенов вывез большой этнографический и
фольклорно-лингвистический материал, обработал его и опубликовал в трех
томах, где очень живо описал эту поездку, разговоры, поговорки и сказки
горных таджиков. За это сочинение он получил золотую медаль Общества.
Об А. А. Семенове я рассказал генералу Суботичу; тот крайне удивился, что
ничего о нем не знает, и помог его продвинуть по служебной линии.
В советское время А. А. Семенов стал членом двух среднеазиатских
академий, профессором двух среднеазиатских университетов, директором двух
научных среднеазиатских институтов.
Мы встретились с А. А. Семеновым вновь - через сорок лет! - в 1942 - 1944
годах в Ташкенте. Неузнаваемо изменилась советская Средняя Азия, изменились
и мы оба. Но Александр Александрович оставался таким же кипящим энергией,
полным юношеской неукротимой силой духа исследователем, влюбленным в жизнь
народов Средней Азии, делу просвещения которых он отдал все свои силы
замечательного русского человека, ученого и гражданина.
Тогда же в Асхабаде я подружился с другим старым закаспийцем,
дипломатическим чиновником Андреем Дмитриевичем Калмыковым. Нас сблизила
общая любовь к Востоку.
Калмыков, ориенталист по образованию, написал несколько интересных
специальных исследований о Средней Азии. Он продолжал ее изучать и в
дальнейшем, хотя судьба дипломатического чиновника и бросала его с одного
места на другое.
Так, спустя десятилетие, я вновь встретился с Калмыковым в Турции, где в
ту пору он был русским консулом в Бейруте.
Старожил Асхабада Алексей Михайлович Дуплицкий, чиновник, заведовавший
судной частью при начальнике области, старик, сопровождал Скобелева в
походах по Средней Азии. Дуплицкий имел чин действительного статского
советника, и к нему, как штатскому генералу, обращались с титулом "ваше
превосходительство".
Но у Дуплицкого была очень молодая жена, к тому же еврейка, да еще и
невенчанная. Кроме того, ее брат был местным фотографом, а эта профессия
тогда считалась "недостаточно корректной". Поэтому жена Дуплицкого не была
принята в асхабадском "обществе", и вместе они не могли появляться на
официальных приемах, что было типично для местных нравов тех лет.
Колоритной фигурой в Асхабаде был довольно известный тогда журналист и
писатель Юрий Кази-бек, публиковавший живые, бойкие, злободневные фельетоны
под псевдонимом "Ивернели".
Им написано много очерков и рассказов из жизни народов Северного Кавказа
и Средней Азии, напечатанных в журналах "Нива", "Природа и люди", других
периодических изданиях. Кази-бек был его псевдоним, под которым он жил,
скрывая настоящую фамилию.
Кази-бек всегда ходил в черкеске с газырями и большим кинжалом у пояса,
носил дымчатое пенсне, скрывавшее за стеклами его беспокойный взгляд. Много
испытавший, необычайно остроумный, он неожиданно исчез из Асхабада, как
говорили, потому, что им заинтересовалась полиция. Позднее, мне
рассказывали, Кази-бек оказался в Персии.
Там он пришел к губернатору города Мешхеда и заявил, что он русский, хочет служить на персидской службе и
принять мусульманство. Персы восхитились, узнав, что наконец нашелся
"русский писатель, пожелавший стать верным слугой шаха персидского". Но
когда потребовалось совершить обряд обрезания и старые ишаны готовы были
приступить к этой священной для мусульман процедуре, Кази-бека нигде найти
не смогли.
Оказалось, что Кази-бек рассчитывал обойтись без этой процедуры по
простой причине - она ему была не нужна; когда ишаны узнали, что Кази-бек -
ягуди (еврей), то заявили, что он, обманув их, тем самым совершил величайшее
святотатство, проникнув в запретную зону древнего, священного для мусульман
города. За Кази-беком погналась толпа фанатичных персов, и дальнейшая его
судьба осталась неизвестной...
Если учесть, что в ту пору среди государств Средней Азии евреи
повсеместно жили в крайне униженном положении (они не смели ездить на
лошади, в знак своего рабского состояния должны были опоясываться
веревками), становится понятной отчаянная дерзость Кази-бека и ярость
ишанов.

5. КАПИТАН ЙОМУДСКИЙ И МЕРГЕН-АГА

Интересное знакомство было у меня с большим знатоком Туркмении капитаном
Н. Йомудским, рассказывавшим о своих предках, туркменских вождях и ханах,
автором нескольких изданных на русском языке книг о прошлом туркменского
народа. Йомудский не мог смириться с приниженным положением своей родины и
мечтал о том времени, когда Туркмения расцветет, станет свободной.
У него были свои причудливые фантазии. Как-то в совместной поездке верхом
Йомудский вывел меня на вершину отрога огромной скалы, возвышавшейся над
песками, откуда открывался далекий вид в глубь пустыни, и сказал, что "из
этой скалы нужно высечь фигуру наподобие египетского сфинкса, лежащую и
приподымающуюся. Она будет символизировать спящую и пробуждающуюся
Туркмению, глядящую на запад...".
Конечно, капитан хан Йомудский представлял себе Туркмению свободной лишь
в привычных ему патриархальных общественных формах, ему не могло и
присниться, чем стала его родина через два-три десятилетия.

***

Вскоре меня познакомили еще с одним "старым закаспийцем", подполковником
Малахием Клавдиевичем Маргания, родом с Кавказа, из-под Сухуми, возможно
абхазцем, влюбленным в туркменский народ; туркмены прозвали его "Мерген-Ага"
(охотник-начальник).
В молодости он служил солдатом в отряде Скобелева и отличился в
знаменитой битве при Кушке , за что получил
офицерский чин и Георгиевский крест. Теперь он был полным георгиевским
кавалером - его грудь украшали солдатские и офицерские Георгиевские кресты.
Маргания - Мерген-Ага - командовал одним из кавалерийских туркменских
дивизионов. Он заботился о породе, красоте, подборе масти коней своих
джигитов, и на парадах его дивизион отличался особой лихостью и выправкой.
Все офицеры дивизиона были туркмены.
До Маргания командиром дивизиона был кавказский князь Алиханов-Аварский,
тоже выслужившийся из рядовых и разжалованный в рядовые за убийство офицера
на дуэли. Алиханов-Аварский был восстановлен в правах во время Восточной
войны за отчаянную храбрость.
В битве при Кушке Алиханов-Аварский командовал тем туркменским
дивизионом, который был составлен из всадников, недавно дравшихся против
Скобелева под Геок-Тепе. Как известно, после победы при Геок-Тепе Скобелев
предложил всем лихим туркменским воинам перейти на службу России и этим
положил основание созданию туркменских дивизионов.
Даже англичане, стоявшие за спиной афганцев в кушкинской авантюре, в
описании битвы при Кушке отмечают необычайную смелость туркменских
всадников, неудержимой лавиной атаковавших противника, превосходившего их
численностью более чем в десять раз .
Мерген-Ага свободно говорил по-туркменски и по-персидски. При пограничных
иницидентах его всегда посылали вести дипломатические переговоры с
заграничными (персидскими), туркменскими ханами, выполняя директивы
начальника области.
Жил он в прекрасно устроенном доме с большим садом, со многими комнатами,
убранными, как тогда говорили, "по-восточному", где можно было сидеть,
подвернув ноги под себя, на коврах, опираясь на подушки. Угощение тоже
подавалось на восточный манер - в маленьких чашечках-пиалах, на подносах,
без европейских приборов. Здесь всегда можно было встретить
останавливавшихся погостить туркмен, приехавших в Асхабад по своим делам.
Про Маргания говорили, что он тайно принял мусульманство.
Мерген-Ага вел очень замкнутую жизнь, почти не бывая среди русского
общества, и говорил мне, что никогда не ухаживал за русскими красавицами.
"Нет никого прекраснее туркменки!.." Действительно, женщин он как будто
не замечал, даже самые эффектные и пылкие красавицы Асхабада были бессильны
сделать его своим поклонником.
Но у Маргания была тайная любовь, о которой мало кто знал, - богатая
вдова-туркменка, жившая самостоятельно, имевшая в степи свой аул, лошадей,
скот. Иногда Малахий Клавдиевич исчезал из Асхабада, обычно уезжая на охоту
в горы Копетдага, и во время этих поездок тайно посещал одинокое туркменское
кочевье.
Эти посещения были большой редкостью, так как вдова, видимо, отличалась
свободолюбивым и беспокойным характером, постоянно кочевала по Каракумам,
лишь изредка разбивая свою кибитку вблизи Асхабада.
Носивший небольшую черную бороду, стриженную лопаточкой, стройный,
высокий, с некоторой полнотой, но очень гибкий, зимой в черной, а летом в
белой черкеске с серебряными газырями, Маргания умел держаться со всеми, в
том числе с начальниками, с величественным и в то же время вежливым
достоинством, а со своими немногочисленными друзьями был прост и сердечен.
Мерген-Ага был замечательным знатоком лошадей, и особенно кровных
туркменских пород, славнейших родов и разных мастей. Иногда он проезжал
через город на любимом гнедом жеребце, способном легко нести богатырское
семипудовое тело седока, а сзади ехали конюхи, ведя в поводу еще двух
жеребцов - золотисто-канареечной масти и вороного.
Мы с ним сдружились после того, как Мерген-Ага увидел, что я полюбил
Среднюю Азию и мечтаю приобрести туркменского жеребца.
Когда я приехал в этот казавшийся мне сказочным городок-крепость на
границе пустыни и диких гор, то долго чувствовал себя как в стране, похожей
на мир из романов Фенимора Купера и Майн Рида. И первое, о чем я страстно
мечтал, - это иметь дивного верхового коня, самому ухаживать за ним и
странствовать на нем в далеких поездках по пустыням и горным ущельям.
Но Мерген-Ага говорил мне: "Не торопись покупать коня. Конь - как родной
брат и даже больше. Подожди, я найду тебе первейшего жеребца,
золотисто-рыжего или вороного, какой тебе понравится, с широкой грудью, от
породистой крови йомуда или поджарого ахалтекинца. Ко мне скоро приедут мои
друзья из туркменских кочевий, и я найду тебе коня".
Мерген-Ага сдержал свое слово. С его помощью вскоре я приобрел текинца -
золотисто-рыжего Ит-Алмаза (конь-алмаз). А после того - великолепного Моро,
чистокровного вороного йомуда. И впоследствии Мерген-Ага не один раз
оказывал мне свою помощь и покровительствовал, выручал из затруднительных
положений.

***

В Асхабаде тогда печатались две конкурировавшие русские газеты.
"Асхабад", либеральная газета, бывшая не в ладах с цензурой, издавалась
капитаном артиллерии в отставке З. Д. Джавровым. Про "Асхабад" говорили, что
это издание поддерживается из-за рубежа социалистами-революционерами
эмигрантами.
Другая газета-полуофициоз "Закаспийское обозрение" издавалась К. М.
Федоровым, местным старожилом, автором нескольких книг о Средней Азии,
считавшим себя непогрешимым знатоком Закаспия. В ней печатались все
официальные приказы и казенные объявления, составлявшие самую доходную
статью ее бюджета.
В частных разговорах Федоров намекал на то, что в студенческие годы он
был секретарем у Н. Г. Чернышевского, за это побывал в ссылке и потому
оказался в Асхабаде.
Сразу по прибытии я стал изучать Среднюю Азию, Туркмению и сопредельные
страны и писать о них свои впечатления, очерки, статьи, рассказы, печатаясь
в обеих местных газетах, а также в петербургской печати.
"Асхабад" обычно охотно печатал меня, зато "Закаспийское обозрение"
вначале тоже печатало, но вскоре приревновало к "Асхабаду" и, почувствовав
угрозу авторитету Федорова, не только не печатало, но даже порою
преследовало меня злобными заметками.

***

Посещал я городские библиотеку и музей, собрания членов обществ
востоковедения и археологии, исследования Закаспийского края и другие
собрания, но особенно я пытался завести дружбу с туркменами - аборигенами
страны, изучал туркменский язык, а бывая в туркменских кочевьях, беседовал с
их жителями.

II. "ЗАКАСПИЙСКАЯ ОКРАИНА"

1. "ГЕНЕРАЛ-РАКЕТА"

Начальника Закаспийской области и командира Второго туркестанского
корпуса, генерального штаба генерал-лейтенанта Деана Суботича сослуживцы
прозвали "генерал-ракета", настолько он был вспыльчив и стремителен во всех
своих действиях.
Суботич внезапно выезжал на ревизии и был беспощаден в наказаниях и
взысканиях за факты притеснения населения, налагаемых им на провинившихся
приставов и всяческих других начальников - любителей поживиться, получая
"подарки" от подчиненных и зависимых от них.
Генерал был очень подвижный, худощавый, пятидесятилетний красавец
небольшого роста с совершенно седой головой, черной бородой и огненными
глазами .
Утром следующего дня по прибытии я надел мундир, прицепил шпагу и
отправился представляться Суботичу. Одноэтажный выбеленный дом, где
находилась канцелярия начальника области, отличался от других домов Асхабада
только более внушительной архитектурой, размерами да тем, что перед зданием,
в сквере, возвышался памятник русским воинам, павшим при взятии крепости
Геок-Тепе.
Пройдя мимо стоявших у входа казаков-часовых, я попал в приемную, где
генерала уже ожидало много посетителей, почти все были офицеры или военные
чиновники. Обаятельный личный адъютант, неизменный спутник генерала во всех
его походах ротмистр Штапельберг, встретил меня очень дружески, и наши
совершенно товарищеские отношения впоследствии продолжались много лет.
Суботич вскоре вышел из своего кабинета и поочередно поздоровался за руку
с каждым его ожидавшим. Все официально рапортовали, представляясь.
Затем некоторых генерал отпустил, а других по одному принимал в кабинете.
Когда подошла моя очередь, генерал посмотрел на меня в упор черными,
живыми, проницательными глазами, потрепал по плечу и увел к себе.
В его кабинете меня поразила огромная китайская фарфоровая ваза, в
полтора человеческих роста высотой, привезенная им из императорского дворца
в Пекине или из Мукдена как памятный трофей.
Суботич сказал мне: "У меня был чиновник-переводчик, знавший отлично
иностранные и восточные языки. Теперь он, по-видимому, умирает... Я хотел
бы, чтобы вы так же, как он, изучили восточные языки, в первую очередь
туркменский язык, и сопровождали меня в поездках. На днях мы отправляемся в
объезд Закаспийской области. Вы поедете со мною.
От вашего брата я знаю, что вы любите литературу. Изучите не только
восточные языки, но также загадочную душу народов Востока и создайте
произведения, где раскройте этот непонятный большинству европейцев мир
Востока...
Не тратьте времени даром, оно пролетает быстро. Здесь обыкновенно
молодежь безрассудно расходует время, спивается от скуки и уезжает с
опустошенными душой и карманом!.. Я дам вам возможность поездок по краю, и
работы для вас будет много... Олимпия Ивановна приглашает вас позавтракать
вместе с нами. Мы послушаем ваши английские впечатления..."
Когда мы завтракали, Олимпия Ивановна поинтересовалась тем, как я доехал
и устроился в городе, советовала перебраться в отдельный маленький домик с
садиком при нем, из тех, что сдавались довольно свободно и дешево
правительством для чиновников канцелярии начальника области; вскоре я так и
поступил.

2. "БЕЛАЯ СМЕРТЬ"

В начале марта 1902 года генерал Суботич с группой сотрудников своей
канцелярии выехал в инспекционную поездку на побережье Каспийского моря, и я
сопровождал его. Наш путь лежал вначале в Красноводск, а оттуда на остров
Челекен и другие острова, где строились нефтяные промыслы обществ "Братья
Нобели" и Каткова.
Эта поездка была вызвана жалобами прибрежных прокаженных туркмен на то,
что, хотя им были обещаны лечение и питание, о них забыли и они умирают от
голода и болезни. Нефтепромышленники также просили заняться судьбой
прокаженных, так как завербованные рабочие и технический персонал промыслов,
едва узнавали о близости прокаженных, бросали работу и бежали из боязни
заразиться и погибнуть ужасной "белой смертью".
А это мешало нормальной работе промыслов, приносило убытки, и Нобели
обещали большие деньги на устройство лепрозориев, лишь бы избавиться от
прокаженных.
Инспектирующих вез принадлежавший Нобелям большой грузо-пассажирский
пароход, черный, с высокой белой трубой, носивший возвышенное, но мало к
нему подходящее наименование - фамилию великого голландского мыслителя и
скромного гранильщика стекол "Спиноза". На берег съезжали сопровождавшим
паровым катером "Меридиан".
На Челекене, где уже вырос лес ажурных нефтяных вышек, была устроена
пышная встреча Суботичу. Представители от населения острова и администрация
нефтепромыслов поднесли ему хлеб-соль, после чего все инспектировавшие и
сопровождавшие отправились в экипажах и верхами на осмотр нефтяных
сооружений.
Серые облака, изредка моросившие мелким дождем, низко повисли над
однобразной песчаной равниной, кое-где поросшей колючей сухой травой,
поблескивавшей солончаковыми болотцами и испещренной бурыми пятнами
просочившейся нефти.
Контрастом этой суровой местности были сопровождавшие вереницу экипажей и
верховых лихие всадники-туркмены в ярких красных халатах и черных папахах,
они джигитовали и гонялись друг за другом, вырывая большие красные платки.
С нефтепромыслов Суботич проехал в северный аул Корт-Яга, а затем в южный
большой аул Кара-Гель, где население промышляло ломкой соли, рыбной ловлей,
добычей нефти и горного воска. Аул этот торговал с Персией, где прокаженные
были обычным явлением, пользовались полной свободой и бродили по стране или
сидели на улицах, выпрашивая себе подаяние. Поэтому вследствие постоянных
сношений с Персией и по наследственным причинам в ауле Кара-Гель были
прокаженные.
Дорога к аулу шла сыпучими песками, пока не показалась голубая полоса
моря. Направо уходила вереница нефтяных вышек, а вдоль берега тянулась
цепочка туркменских кибиток. Здесь тоже была подготовлена торжественная
встреча.
Путь, сажен на сто, был выстлан коврами, а поверх них раскатана дорожка
из белой кошмы, расшитая пестрым цветным туркменским орнаментом.
Толпа туркмен ожидала на окраине аула. Впереди стояли старики - аксакалы
- в дорогих парчовых "наградных" халатах, с медалями, держали хлеб-соль.
Из-за кибиток, закрывая лица платками, выглядывали смуглые туркменки в
длинных, до пят, красных одеждах, увешанные серебряными монистами, с
браслетами на запястьях, придерживавшие любопытных гололобых ребятишек.
Туркмены окружили Суботича и говорили с ним о своих нуждах через
переводчика Эфендиева. Предложение увезти прокаженных в другое место вызвало
протест их родственников, заявивших, что "теперь несчастные видят родной
аул, слышат голоса своих близких, им легче переносить болезнь. А на
отдаленном острове, не видя своих близких, они умрут от горя и будут для нас
как уже умершие...".
Суботич прошел к кибитке, где жили прокаженные. Метрах в ста от аула,
среди чистого поля, уединенно стояла старая, грязная, покривившаяся кибитка
нищенского и нежилого вида. Из нее вышел угрюмый молодой туркмен.
Одет он был так же, как его соплеменники по аулу, но в чертах лица его
было нечто ужасное: без ресниц и бровей, с толстыми опухолями на лбу,
распухшим носом, синеватой, покрытой волдырями кожей. Он окинул нас
безжизненным погасшим взором и отвернулся.
За ним вышла старая туркменка, его мать. Генерал Суботич говорил с нею, и
мать просила не удалять ее сына на остров прокаженных и сама отказалась туда
ехать. Сын и слова не сказал.
С острова Челекен Суботич проехал на остров Огурчинский, куда были
собраны большинство прокаженных Закаспия, и посетил другие острова, где они
жили. Деан Йованович и там лично обошел поселения прокаженных, беседовал с
ними.
В этой поездке медицинские пояснения давал военный врач, впоследствии
известный профессор Московского университета Н. В. Богоявленский, изучавший
проказу, много сделавший для улучшения положения несчастных больных туркмен,
прозванный за это в Закаспии "другом прокаженных".
Больных проказой было много. Меня поразили эти живые трупы, многие
калеки, ползавшие на четвереньках - ступни уже отвалились, иные без кистей
рук... Больные мужчины и женщины продолжали состоять в браке, имели
маленьких детей, больных от рождения, продолжавших жить у родителей.
Для облегчения участи прокаженных и для их изоляции были найдены, с
помощью занимавшихся геологическими изысканиями горного инженера Маевского и
геолога Иванова, острова, подходящие к устройству лепрозориев.
Олимпия Ивановна, бывшая председателем Общества Красного Креста в
Закаспии, организовала по области сбор средств в помощь прокаженным. В
Асхабаде, Мерве, некоторых других городах были устроены благотворительные
спектакли и базары, чистый сбор шел в пользу больных и на устройство
лепрозориев.
На собранные деньги закупили и отправили больным для бесплатной раздачи
одежду, белье, посуду и продукты, а выдачу медикаментов и лечение
организовали через красноводского уездного врача, сообщившего позже об
организации нескольких лепрозориев и некотором улучшении жизни больных
"белой смертью".




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1152 сек.