Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Приключения

Василий Григорьевич Ян - Голубые дали Азии

Скачать Василий Григорьевич Ян - Голубые дали Азии


3. ВДОЛЬ ПЕРСИДСКОЙ ГРАНИЦЫ

С острова Огурчинского генерал Суботич на "Спинозе" проехал к персидской
границе, в пограничный городок Чикишляр, маленький, более похожий на военное
поселение. Возле него находились крупные рыбные промыслы миллионера
Лианозова.
В Чикишляре Суботич разнес начальника отряда местной пограничной стражи
за то, что у того пушки стояли не на месте - в лощине - и плохо была
организована круговая оборона отряда. Генерал сказал, что пушки должны
обстреливать местность, а не прятаться (это были легкие полевые орудия), и
показал на примере, как организовать круговую оборону.
Затем Суботич поехал вдоль границы, частью в экипаже, а иногда верхом, в
сопровождении начальника пограничной стражи, по военной дороге, построенной
еще во времена Скобелева.
В одном месте, на самой границе с Персией, Суботича встретила небольшая
группа туркменских всадников. Они сошли с коней и выразили восточный "салям"
русскому "ярым-падишаху" (полуцарь).
Это был, со своими телохранителями, знаменитый глава пограничного
туркменского племени Сатлык-хан, постоянно живший в Персии, известный своими
набегами на туркмен, живших в русском Закаспии, и похищением пленных,
которых он держал в цепях, заставлял копать арыки для орошения полей туркмен
его племени, живших в Персии, занимаясь земледелием.
В разговоре с Сатлык-ханом Суботич держался довольно приветливо, но все
сопровождавшие генерала ожидали каких-то внезапных, каверзных, враждебных
действий от известного своей хитростью Сатлык-хана, чьи спутники,
по-видимому, скрывались невдалеке за холмами. Генерала Суботича конвоировал
небольшой конный отряд - всего десять - двенадцать казаков.
Сатлык-хан, высокий, худощавый туркмен с очень тонкой талией, гибкий и
порывистый в движениях, просил, чтобы его не считали врагом "белого царя", и
сказал, что прибыл нарочно, дабы выразить почтение его генералу и просить
защиты для персидских туркмен от притеснений персов...
Суботич обещал рассмотреть эту просьбу Сатлык-хана и позже отправил в
Персию комиссию, поручив выяснить какие-то претензии персидских туркмен.
После этой встречи генерал с конвоем поехал далее вдоль границы, а мы с
возничим-солдатом следовали за ними в маленькой тележке, и мы отстали.
Дорога вилась берегом речки, делая много поворотов, поэтому часть пути я
шел, сокращая путь напрямик, пересекая изгибы берега. В одном месте, на
лужайке, поросшей мелкими кустами, среди обломков камней и щебня, внезапно я
увидел - шагах в десяти впереди себя - огромную змею, в рост человека,
поднявшуюся на хвост, шипевшую, раздувая шейные мешки, выбрасывая тонкий
язык.
Я остановился и замер, окаменев и думая, что моя красивая шпага едва ли
поможет в схватке с гигантской ядовитой коброй... Так я стоял неподвижно,
следуя своему правилу, говорившему, что иногда спокойная нерешительность -
высшее проявление мужества.
Через несколько минут, показавшихся мне часами, змея упала с легким
шумом, похожим на звук падения каната, затем быстро отползла в сторону.
Раза три она внезапно поднималась из высокой травы и камней, замирала
следя, не делаю ли я каких-либо движений, затем уползла и скрылась...
Вскоре мы нагнали Суботича, и дальше я ехал вместе с отрядом.
Вернулись мы через Кызыл-Арват, пробыв в пути около двух недель.
Некоторое время спустя генерал Суботич сказал мне: "Когда вы рассказывали
про свою встречу со змеей, я подумал, не является ли этот рассказ плодом
вашего поэтического воображения?.. Но сегодня я получил донесение с
пограничного поста неподалеку от того места, где вы тогда были...
Пограничники убили колоссальную кобру длиной в сажень! Ее шкуру мы вскоре
увидим в асхабадском городском музее...".
Написанные мною тогда "Путевые заметки во время поездки начальника
Закаспийской области 9 - 19 марта 1902 года", повествующие о маршруте
поездки, многочисленных просьбах населения по пути следования и сделанных в
связи с этим генералом Суботичем необходимых распоряжениях, напечатали
асхабадские газеты.
Одновременно свои первые корреспонденции о Туркмении я послал в
петербургскую печать и в "Ревельские известия" своему отцу.

4. СЦЕНЫ АСХАБАДСКОЙ ЖИЗНИ

Вскоре после первой поездки с генералом Суботичем, когда я еще жил в
пансионе мадам Гитар, со мною произошло несколько событий, характерных для
нравов асхабадского общества того времени.
Однажды ночью я проснулся от неистового стука в дверь. Затем в комнату
ворвались трое молодых армян. В одном из них, державшем в руке огромный
револьвер, я узнал владельца оружейного магазина Аванесова. Двое других, мне
незнакомые, обежали комнату, заглядывая в углы, стали шарить под кроватью и
в шкафу. "Никого нет!.." - сообщили они Аванесову трагическим шепотом.
Оказалось, что Аванесов ищет по всему городу сбежавшую от него
француженку Мари и заподозрил ее присутствие здесь, "у молодого приезжего
холостяка".
В порядке извинения и в знак примирения Аванесов подарил мне свой
револьвер, и этот "смит-и-вессон" неожиданно пригодился. При состоявшейся на
следующей неделе покупке коня я отдал револьвер в придачу за стоимость
Ит-Алмаза (хозяин просил много, а уступил задешево) его продавцу-туркмену,
восхитившемуся огромным "алтатаром"!

***

В другой раз как-то вечером мы с Мерген-Агой зашли в Военное собрание,
где попали на кутеж штабс-капитана пограничной стражи N, приглашавшего к
своему столу всех подходивших офицеров и других знакомых.
Было, как говорится, разливанное море!
"В низовьях Атрека он нагнал богатейший караван с контрабандой для хана
Хивинского и после горячей перестрелки задержал караван... За это дело
штабс-капитан получит тысяч пятьдесят. И кутит в счет будущей премии
вовсю!.." - говорили офицеры.
Штабс-капитан усадил Мерген-Агу рядом с собой, а мне указал место у
противоположного дальнего конца стола, где группировались молодые офицеры.
Мне это не понравилось, а потому, присев за стол, я ничего не пил, лишь
прикасаясь губами к бокалу, когда тамада провозглашал очередную здравицу.
Штабс-капитан, хотя и охмелевший изрядно, заметил мою обструкцию и громко
высказался весьма неуважительно насчет "всяких штрюцких", этих "развязных
шпаков", которым место "в Клубе велосипедистов, а не в среде русского
воинства!..".
Услышав реплику N, офицеры громко расхохотались, поглядывая в мою
сторону. Тогда я встал, спокойно достал из бумажника и положил возле своего
прибора двадцатипятирублевку и сказал, что прострелю штабс-капитану его
развязный язык и покажу тем, как "штрюцкие" умеют стрелять, повернулся и
ушел не простившись.

***

Эта словесная стычка едва не закончилась дуэлью.
В Военном собрании дело замял Мерген-Ага, но на другой же день
штабс-капитан N и я, оба, были вытребованы к генералу Суботичу для распека.
Тогда Суботич сказал мне:
- Я хочу, чтобы вы занимались литературным трудом и научными
исследованиями, а не попадали в ненужные и глупые столкновения между
штатскими и военными. Для того чтобы вас больше не могли назвать неопытным
"зеленым шпаком", даю вам ответственное поручение...
Вы проедете караванным путем от Асхабада до Хивы и обратно. Составите
отчет о ваших наблюдениях за состоянием колодцев и движением караванов на
пройденном пути. В Хиве держитесь осторожно, постарайтесь повидать хана
Хивинского. В разговоре, как будто случайно, упомяните об усилившейся,
участившейся за последнее время контрабанде. Любопытно, что скажет об этом
старый контрабандист?..

***

При Суботиче и позже через Асхабад несколько раз проследовал эмир
Бухарский, обычно ежегодно ездивший в Петербург и проводивший жаркое время
лета в Крыму.
Суботич приказал устроить эмиру пышный прием - достархан. В двух залах
дома начальника области были составлены длинные столы, украшенные цветами,
уставленные изысканным угощением и коллекционными винами.
Сопровождаемый многочисленной дворцовой свитой, эмир, высокий,
величественный,в цветном парчовом златотканом халате с генерал-адъютантскими
эполетами и алмазными аксельбантами, со множеством русских орденов и звезд,
медленно обошел эти столы, прикоснувшись только к виноградной кисти.
Но он был очень доволен таким проявлением почтительности к нему и позже
назначил, по представлению генерала Суботича, бухарские ордена некоторым
сотрудникам начальника области.
По тогдашним представлениям, в обществе эти эмирские ордена не шли в
сравнение по ценности с русскими, но выглядели они необыкновенно
внушительно.
Поэтому полученная мною позже огромная звезда - "Орден столичного города
благородной Бухары" - со множеством золотых лучей и золотыми письменами
арабской вязью на фоне синей эмали в центре звезды производила на
непосвященных потрясающий эффект, когда на торжественных приемах я прицеплял
бухарскую звезду к черному фраку.

5. КОНЕЦ КАРЬЕРЫ СУБОТИЧА

Эпоха генерала Суботича быстро закончилась. Он пробыл в Закаспии полтора
года.
В августе 1902 года он заложил первый камень в строительство новых зданий
- областного музея и библиотеки, вскоре после того был вызван в Петербург,
назначен Приамурским генерал-губернатором и уехал в Хабаровск, забрав с
собою нескольких особенно приближенных к нему офицеров и чиновников.
Я остался служить в Асхабаде. Но мне суждено было еще несколько раз
повстречаться с генералом Суботичем при разных обстоятельствах: на Дальнем
Востоке в годы русско-японской войны и в Ташкенте после ее окончания, когда
я одно время служил в Переселенческом Управлении.
На место Суботича незамедлительно прибыл новый начальник области,
Генерального штаба генерал-лейтенант Евгений Евгеньевич Уссаковский, бывший
до того помощником начальника Главного штаба, и с ним приехало много новых
офицеров и чиновников.
Уссаковский немедленно стал повсюду насаждать своих людей, а тех, кто
пользовался доверием Суботича, выживать.
Когда все военнослужащие и чиновники прежней канцелярии начальника
области представлялись новому начальнику, то меня Уссаковский принял очень
сухо, я был для него "ничем", не более чем губернский секретарь - мелкая
сошка. Вскоре я узнал, что мое жалованье сокращено со 150 до 100 рублей в
месяц, конечно с ведома генерала.
Я понял, что теперь меня здесь только терпят и ничего хорошего впереди
ждать не приходится. Тем не менее я решил пока оставаться на прежней службе,
чтобы осуществить задуманные путешествия и поближе узнать Среднюю Азию.
И вскоре с помощью Маргания я все же добился согласия на указанную
Суботичем и очень увлекавшую меня командировку в Хиву, через пустыню
Каракум.

***

Любопытен конец карьеры и государственной деятельности генерала Суботича,
открывающий внутреннее содержание этого выдающегося человека.
В 1906 году Суботич недолгое время был генерал-губернатором Туркестана.
После своего назначения, перед отъездом в Ташкент, он заявил петербургским
журналистам: "...До сих пор меня считали либералом. Я всегда относился
доброжелательно ко всем общественным начинаниям и даже поощрял усиление
общественной самодеятельности. То же самое могу сказать о своем отношении к
печати. За все это меня называли даже "красным"...
Я буду управлять краем по совести, относясь к обществу с искренней
доброжелательностью, но противодействуя крайностям..." .
В духе этого заявления, реагируя на происшедшие до его прибытия в Среднюю
Азию еще в 1905 году революционные выступления, генерал Суботич, избегая
репрессий, повел переговоры с главными деятелями революционного движения,
стал смягчать полицейский режим, выпускать из тюрем арестованных, отказался
применить войска против революционеров и пытался удовлетворить требования
бастовавших рабочих, лично беседуя с их делегатами.
Суботич выпустил из тюрьмы арестованных учителей-забастовщиков в
Самарканде, офицеров - участников Кушкинского восстания, группу узбеков,
ожидавших суда за Андижанское восстание, редакторов нескольких местных газет
- "Среднеазиатская жизнь", "Русский Туркестан" и других, отменил смертный
приговор солдату, покушавшемуся на жизнь своего генерала, повел переговоры с
руководителями бастовавших ташкентских железнодорожных мастерских, сменил
начальство и облегчил условия содержания в ташкентской тюрьме, проводил ряд
других либеральных действий.
Однако местная высшая военная и гражданская администрация, феодальная
знать, купечество, реакционно настроенное офицерство Туркестана, напуганные
растущим революционным движением, требовали от генерала немедленно подавить
войсками выступления рабочих за свои права, а не "потворствовать им своим
либерализмом", и жаловались в Петербург, требуя смещения нового
генерал-губернатора.
"...Генерал Суботич - боевой генерал, сражавшийся за престиж России на
поле брани, но не воздвигший как генерал-губернатор ни одной виселицы, -
революционер!..
Генерал Суботич носит мундир, закопченный в пороховом дыму, - писала
либеральная газета "Русский Туркестан", - гнусным клеветникам этого мало!
Они хотели бы, чтобы генерал Суботич еще запятнал свой мундир кровью
народною...
Какой он генерал-губернатор, если ни одна мать не произносит с проклятием
его имени, если он не воздвиг ни одной виселицы, если на его руках не
запеклась кровь ненавистных революционеров!.." .
С роспуском Государственной думы и приходом к власти Столыпина
телеграфным распоряжением из Петербурга генерал Суботич был отстранен от
должности. За "либеральничанье и разговоры с левыми" генерала вынудили
подать в отставку, он был отозван в Петербург с формальным назначением - "в
резерв - членом Военного совета".
Узнав о смещении Суботича, один из офицеров Ташкентского гарнизона сорвал
со стены портрет генерала, бросил на пол и топтал ногами, крича:
"Туда тебе и дорога, революционер!.."
А реакционная ташкентская газета написала такое: "Отозванный на днях
туркестанский бывший генерал-губернатор Суботич еще позорнее Уссаковского
заигрывал с забастовщиками, нередко открыто становясь на их сторону...
Пора очистить армию от разных Уссаковских, Суботичей и им подобных
генералов!.." .
С отставкой Суботича крайне правые воспряли духом: в Туркестане ввели
военное положение, а генерал-губернатором назначили опытного усмирителя
польского восстания, "холерного бунта" в Ташкенте и революционного движения
в Маньчжурской армии, генерала от инфантерии Гродекова.
Та же газета со злорадством описала отъезд генерала Суботича из Ташкента:
"В четверг выехал из Ташкента бывший генерал-губернатор Туркестана
генерал-лейтенант Суботич. Сформированный для его превосходительства поезд
был подан на 5-ю версту на переезде у Садового Заведения... Генерал Суботич
с супругой сели в вагон, подъехав к месту посадки в экипажах...
Ташкенту приходится в первый раз быть свидетелем такого отъезда главного
начальника края. До настоящего времени все генерал-губернаторы покидали его
при другой обстановке..." .
Я был одним из немногих, кто приехал "на 5-ю версту" проводить генерала,
и встретил на этих проводах, больше похожих на высылку, всего несколько
человек из круга его бывших приближенных, решившихся все же почтить
вниманием тайно уезжавшего опального военного и государственного деятеля,
принятого здесь, в Ташкенте, с большой помпой при своем прибытии, менее года
тому назад...
Несколько позднее я повстречался с генералом Суботичем в Петербурге.
Он был в штатском и не у дел. Мы обменялись воспоминаниями и больше не
свиделись.
Говорили, что Суботич уехал за границу, на родину, и там окончил свои
дни.

6. "ШУТКА" ГЕНЕРАЛА КОВАЛЕВА

Когда в конце 1902 года, в связи с назначением на Дальний Восток, Суботич
был экстренно вызван в Петербург, то временно за начальника области
оставался генерал В. И. Ковалев. Его имя вскоре скандально прогремело на всю
Россию, показав, каковы были нравы некоторых офицеров-самодуров закаспийской
окраины...
Генерал-майор Ковалев был командиром казачьих войск в области,
начальником казачьей бригады, жил одиноко и устраивал каждое воскресенье
"холостой ужин" вместе со своими любимцами из молодых офицеров.
Про него говорили, что Ковалев пользовался особыми симпатиями при царском
дворе за свое остроумие и знание бесчисленного количества анекдотов.
Среднего роста, моложавый, с усиками, лихо закрученными кверху, в черной
черкеске с белыми газырями, он был популярен в военной среде и имел большой
успех у местных дам.
До приезда в Асхабад Ковалев одно время был начальником казачьего конвоя
при царе и потому носил форму 1-го Таманского казачьего полка.
Особенно покровительствовала Ковалеву какая-то великая княгиня, и поэтому
он считал себя недосягаемым и непогрешимым в отношении всех остальных.
Ковалев питал особую нежность к жене начальника штаба генерала Суботича,
полковника Генерального штаба Старосельского; но та, имевшая двух дочерей на
выданье, внешне неприступная и строгая, одевавшаяся под англичанку, всегда
держалась очень корректно, не давая никаких поводов для сплетен.
Однако однажды офицерские языки, развязавшиеся по-пьяному за ужином у
Ковалева, намекнули тому, что якобы некий человек пользуется особым
благоволением госпожи Старосельской, любимец всех асхабадских дам, высокий,
стройный, в пенсне, к тому же обладатель первого в Асхабаде автомобиля, что
вызывало зависть одних и насмешки других, - холостяк доктор Забусов.
Впрочем, асхабадские дамы стремились к Забусову на прием по понятным
причинам - он был врач-гинеколог.
Услышав, что какой-то Забусов осмеливается быть или стать конкурентом ему
- Ковалеву! - генерал объявил пировавшей компании, что он собьет спесь с
этого Забусова и сделает его всеобщим посмешищем у них на глазах!
Тут же Ковалев послал нескольких лихих таманцев-вестовых к Забусову, и те
объявили доктору, что генерал его требует немедленно к себе.
Удивленный Забусов объяснил, что он гинеколог и ему нечего делать у
генерала, но таманцы настаивали, утверждая, что Забусов должен явиться к
генералу вообще как врач, так как Ковалеву якобы стало плохо.
Не ожидавший ничего дурного Забусов приехал.
Тогда полупьяный генерал Ковалев приказал казакам: "Сдерите с него штаны
и отхлестайте нагайками!.." Дисциплина - превыше всего, и казаки не
осмелились ослушаться.
Забусов держался очень мужественно, после экзекуции оделся и молча
ушел...
"Он никогда не осмелится рассказать, что его выпороли!.." - сказал,
посмеиваясь и покручивая ус, генерал Ковалев.
В ту же ночь Забусов пошел на телеграф и послал две телеграммы. Одну -
военному министру, вторую - в газету "Речь".
На другой день утром Забусов явился на прием к только что прибывшему
новому начальнику области генералу Уссаковскому и рассказал тому, что с ним
произошло.
Уссаковский, поглаживая по своей привычке длинные, шелковистые усы,
молчал, затем меланхолично спросил: "Может быть, все это вам показалось?..
Это невероятно!.. В ваших же интересах промолчать. Разглашение такой
истории вызовет слишком большой скандал!"
Доктор Забусов ответил, что молчать уже поздно, и, ни с кем не
простившись, в тот же день уехал в Симбирск.
Телеграммы сделали свое дело, и это "невероятное происшествие" вызвало
большое волнение во всей русской печати и отрицательную реакцию в обществе и
военных кругах. Газеты сообщали о крепостных нравах и разгуле самодурства
властей на окраинах России, об этом деле писал и В. Г.
Короленко и другие известные журналисты того времени.
Остряк и шутник генерал Ковалев за свою "шутку" получил по заслугам: он
был предан Высшему военному суду, лишен военного звания, чинов, орденов и
пенсии...
Во время русско-японской войны Ковалев приехал в Маньчжурию, в штаб
главнокомандующего. Я присутствовал при том, как генерал Куропаткин, в то
время уже смещенный с должности главнокомандующего, но остававшийся
командующим 1-й Маньчжурской армией, проезжавший мимо верхом, остановился и,
обменявшись коротким разговором с Ковалевым, сказал ему: "Вам здесь придется
снова заслужить воинское звание!.."
Будучи в Маньчжурии, Ковалев просил дать ему любое назначение, хотя бы
нижним чином. Но, не дождавшись решения по своей кассационной жалобе и не
получив никакого назначения, Ковалев вернулся в Россию.
В поезде, где-то между Москвой и Кавказом, бывший генерал Ковалев
застрелился.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0398 сек.