Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Женский роман

Иоганнес Аллен - Однажды жарким летом

Скачать Иоганнес Аллен - Однажды жарким летом


Глава 5

Интересно - это заметно? Я была уверена, что все должны были догадаться,
что случи лось. Я совсем по-другому протягивала руку за маслом или пила
молоко вовсе не так, как обычно. Наверняка они должны были обратить
внимание. Может, они сделали вид, что ничего не видят? По крайней мере я
чувствовала, что новость написана у меня на лбу горящими буквами.
Больше всего меня удивило, что мир ни чуть не изменился. На следующий
день погода снова наладилась, дождь перестал, небо и море стали безмятежными
и голубыми. Мама была погружена в свои собственные мысли, и мне удалось
довольно долго пробыть одной. Я внимательно - черточку за черточкой -
осмотрела в зеркале собственное лицо. Неужели никаких изменений? Ну, может
тени под глазами стали немного гуще, или мне это только показалось. Я
попыталась, как обычно, наморщить нос, но никак не могла этого сделать. "Ты
теперь слишком стара для таких глупостей" - сказала я себе. И тут появилась
Берти. Она прислонилась к стене, уперла руки в боки и спросила:
- Ну, что случилось? У тебя такой забавный вид.
- Ничего, - ответила я. - Немного болит голова, вот и все.
- Ты виделась с Френсисом - ну, с тем парнем, с которым познакомилась на
пляже?
- Да. Но очень недолго. Он вчера приезжал на каноэ, чтобы показать улов.
Вот и все.
- Он тебе нравится?
- С чего ты взяла? Он такой скучный.
- Да...А говорят, что он настоящий Дон Жуан.
- Кто это говорит?
- Эрик и другие ребята на теннисном корте.
- Мало ли что скажут люди.
- Поедешь на теннис?
- Нет, спасибо, Верти. Я лучше побуду тут.
- Как хочешь, - бросила она, пристально посмотрев на меня, а потом
повернулась и выбежала из комнаты. Через минуту я уже забыла ее иронический
тон, потому что единственный, кто меня занимал - был Френсис, который
вот-вот должен был приехать. Мы снова отправились к нашему местечку в дюнах
и испытали давешнюю экстатическую радость. Нас никто не видел, никто про нас
ничего не знал. Мне начали открываться тайны любви. Я узнала множество
важных мелочей и научилась их использовать. Теперь никто уже не мог сказать,
что я ничего не смыслю в любви. Френсис был прекрасным учителем. Конечно,
мне не с кем было сравнить, но, казалось, что он лучше всех. Наши тела
привыкали друг к друга, и мои ласки становились все более умелыми. Я стала
понимать, что за сила заключена в моих маленьких ручках - лишь одним легким
касанием я могла успокоить Френсиса или наоборот вызвать в нем новый прилив
страсти. Я выбрала для себя тактику львицы - то отдавалась, то ускользала,
продолжая игру до тех пор, пока он начинал буквально кричать от страсти и
желания. Не было ли это началом развития жестокости, которая позже стала для
меня привычной? Нет, тогда в моем поведении не было умысла или расчета. Я
просто была бездумно счастлива, играла со своими и его чувствами, а он так
ласкал меня, что я всхлипывала от желания. Вы скажете, что все это не просто
необыкновенно, а неестественно для шестнадцатилетней барышни? Возможно;
наверное, солнце и море притупили наше чувство ответственности. Мы приняли
какую-то естественную форму существования, слившись с окружающей природой.
Застенчивость быстро улетучилась. Мы стеснялись друг друга, но это не
касалось наших тел. Мы считали друг друга красивыми и наслаждались видом
обнаженных тел друг друга. Мы смотрели, пока не уставали смотреть. Мы
шептали нежные слова, но даже в самый ответственный момент ни одному из нас
не приходило в голову сказать:
"Я люблю тебя". Наша любовь была слишком велика для этих банальных
захватанных слов - так я ощущала в те дни. Я была уверена, что никогда в
жизни не произнесу их. Никогда.
Дни бежали один за другим. Некогда было остановиться и задуматься. Мы
каждый день виделись и любили друг друга, ни о чем не заботясь.
Однажды вечером у нас дома произошла крайне неприятная сцена. Папа с
мамой поссорились на глазах у нас с Джоном. Берти, к счастью, не было - она
уехала в город. Мама резко что-то сказала, со звоном бросила на стол нож и
вилку и посмотрела на отца с откровенной ненавистью.
- Тебе не обязательно сидеть тут и ковыряться в тарелке, изображая
счастливого семьянина, - бросила она.
Отец застыл с открытым ртом.
- Анна, пожалуйста, - не при детях.
- А я хочу, чтобы они все знали - они уже достаточно взрослые. Я до
смерти устала от вечного притворства.
- Идите к себе, - повернулся к нам отец.
- Нет! Пусть останутся тут. Ваш отец все время шутит и порхает и думает,
что я вечно буду тащить дом на своих плечах.
- Анна!
- Ты меня больше не остановишь. Я наелась твоих улыбочек. Ты думаешь, что
все грехи можно списать, если вовремя приходить к семейному столу? Я до
смерти устала, слышишь? Я больше не могу все это выносить, я тоже живой
человек. Все это ложь - идиотская ложь. Ты посмотри на себя... Посмотри
на...
Рука отца метнулась к солонке и над столом повисло белое облачко. Мама
испуганно вскрикнула и схватилась за лицо.
- Теперь я ослепну, - произнесла она сдавленным чужим голосом и прижала к
глазам платок. Папа тут же подбежал к ней, и они ушли на четверть часа в
ванную. А потом вернулись в гостиную, как ни чем ни бывало.
- Мама не ослепнет? - спросил Джон.
- Конечно, нет, - ответил папа и полез в карман. - Ты говорил, что хочешь
новые удочки? Ну, так возьми, - он протянул Джону несколько монет, и Джон
тут же забыл о неприятной размолвке.
- Выпьем кофе в саду, - предложила мама и повернулась ко мне.
Глаза у нее покраснели и воспалились от соли и слез.
Мы выпили кофе и все стало, как всегда, но я задумалась. Я давно знала,
что мама несчастлива, но отблеск ненависти в ее взгляде был чем-то новым. Я
даже слегка испугалась, хотя и не была уверена в своем впечатлении.
В тот вечер мы с Берти отправились на прогулку с моими родителями. Я
просто не хотела оставлять их наедине. Папа шел впереди навстречу закату,
как обычно, опираясь на свою изящную трость. Мы прошли совсем недалеко от
места наших встреч с Френсисом, и я почувствовала, что покраснела, и все это
заметили.
- Ага! - воскликнула Берти, - вот где ты пропадаешь.
- А ты имеешь что-то против?
- Теперь я все понял, - заявил папа.
- Не глупи, - возразила мать, - девочка просто загорает нагишом там, где
ее никто не видит. Все вполне невинно.
- Невинно? - повторила Берти с улыбочкой.
Следующие несколько дней мне было трудно оставаться самой собой. Я
испытывала странное беспокойство, как будто мой секрет уже раскрыт и над
тайными свиданиями с Френсисом нависла какая-то угроза. Я ощущала, что дюны
больше не принадлежат нам двоим, одним нам. Ведь папа прошел всего в
нескольких шагах от того места, где мы с Френсисом... Эта мысль вызывала во
мне холодную дрожь.
Но Френсис был по-прежнему весел. Он дарил мне радости жизни, заставляя
смотреть проще на все проблемы и выдуманные сложности. Я узнала каждый дюйм
его тела, но с каждой новой встречей открывала что-то неизведанное и
удивительное. "Боже мой, - думала я, - как прекрасно устроена жизнь, когда
любишь."
В одно прекрасное утро, когда мы играли, закапывая друг друга в песок, на
пляже неожиданно появилась Верти в красном купальнике. Мы едва успели
одеться.
- Можно позагорать с вами? - поинтересовалась моя подруга, с интересом
рассматривая отпечаток прекрасного тела Френсиса на песке.
- Если хочешь, - отозвалась я. Она улыбнулась своей двусмысленной
улыбочкой и подошла к Френсису совсем близко. Я мысленно расхохоталась - это
было такое откровенное и пошлое заигрывание, что, естественно, никак не
могло подействовать на моего любимого.
- А если я тоже буду приходить сюда загорать? - снова спросила она.
- Пожалуйста, - отозвался Френсис.
"А сможем ли мы теперь оставаться вдвоем," - спросила я себя. Но сразу
откинула подозрения. Ну, пару дней Берти будет являться на пляж, но потом ей
надоест уединение, берег и море, и она снова станет ездить в город на корты.
Следующий полдень она провела с нами. Френсис вел себя так, словно между
нами ничего не было, он даже ни разу не взял меня за руку. Я пару раз
попыталась поймать его взгляд, но он избегал этого. Мы играли в мяч. Берти
несколько раз сделала вид, что спотыкается, а потом просто повалилась на
песок. Френсис сел на корточки и стал осматривать ее коленку.
- Ничего не вижу, - любезно заметил он. Берти встала и несколько секунд
хромала, но потом забыла о своей маленькой хитрости и снова стала носиться,
как Прежде.
Все получилось именно так, как я и ожидала. Пару дней она загорала и
купалась с нами, а на третий заявила, что ей все надоело и она едет играть в
теннис. Мы с Френсисом снова остались одни.
Как-то раз воскресным вечером Джон вернулся с рыбалки какой-то красный и
слишком возбужденный. Мама тут же поставила ему градусник - температура
повысилась, а горло покраснело. Мы вызвали своего домашнего врача, и тот
прописал пенициллин и сказал, что лучше положить Джона в больницу или
придется дежурить у его кровати, не отходя ни на минутку. Так что нам с
мамой и Нелли пришлось меняться и сидеть с ним по очереди. Мне удалось
коротко переговорить с Френсисом и объяснить, что несколько дней мы с ним не
сможем встречаться.
Температура не спадала, несмотря на пенициллин, и мы очень боялись, что у
мальчика разовьется отек горла. Я с ужасом смотрела на его красное лицо и
страдающие глаза, первый раз понимая, что значит для человека родной брат.
Он никогда прежде не болел, и у меня никогда не было и мысли о том, что его
можно потерять.
На третий день утром я сидела у его кровати, когда Джон открыл глаза и,
прокашлявшись, попросил дать ему кусочек шоколадки и попить. Потом он съел
шоколад и выпил чуть не литр молока, и я поняла, что он выздоравливает.
Мне очень хотелось пройтись, и я попросила Нелли подменить меня. От
нескольких дней сидения взаперти у меня стала такая тяжелая голова и ужасно
хотелось глотнуть свежего воздуха. Я вышла на берег моря, вышла с мыслью о
Френсисе - мечтая о нашей чудесной встрече.
Ноги сами несли меня в сторону нашего убежища. Очки я как всегда забыла
дома и щурилась от ослепительного - в сравнении с полумраком комнаты
больного - солнца. Ноги сами несли меня по песку к любимой ложбинке между
дюнами. Я поднялась на пригорок и остановилась - сердце екнуло от дурного
предчувствия. Мне показалось, что я мельком заметила кого-то на траве, но
была в этом не уверена.
И тут я увидела Верти и Френсиса. Обнаженные, они лежали на нашем с
Френсисом месте. Красный купальник Берти сох рядом на траве.
Они настолько были заняты друг другом, что не видели и не слышали ничего
вокруг.

Глава 6

Это был мой последний взгляд на Френсиса. Больше мы никогда не виделись,
да он и не искал встречи. Я только слышала, что он оставил медицину и
занялся бизнесом.
Поздно вечером папа вернулся из города. Берти еще не пришла, а мама и
Нелли уже отправились спать. Папа тяжело сел в кресло на веранде. Я тогда
еще не поняла, что он хорошенько выпил. Я никогда не видела, чтобы он был
так печален после пьянки, чаще он приходил веселым, оживленным и довольно
сентиментальным. Но в тот вечер движения его были раскоординированными, а
голова уныло поникла.
- Тебе не надо было вести машину в таком состоянии, - заметила я.
- Почему нет, дорогая?
- Ты слишком устал.
- Ничуть. И вообще - что ты знаешь об усталости?
- Тебе налить чаю?
- Нет. Лучше содовой. Виски я достану сам. Ну что, Хелен, у тебя был
хороший день?
- Да, прекрасный.
- Слава богу, что Джон поправился. Я привез ему новую книгу о рыбной
ловле. Она в машине.
- Принести?
- Нет, подожди. - Он отпил виски. - Мы с тобой давным-давно не
разговаривали, Хелен. Ты любишь лето? Я имею в виду по-настоящему? Ты
получаешь от него удовольствие?
- А разве может быть по-другому?
- По-другому, - повторил отец. - Да, когда молод и беззаботен, как ты,
по-другому и быть не может. - Он откинулся в кресле. - Эх, мне бы твои годы!
Никаких проблем, даже думать не о чем, только о том, как развлечь себя.
- Точно.
Он снова выпил.
- И все же бывают дни, Хелен, когда не мешает посоветоваться со своим
старым отцом, правда?
- Ну, наверное.
- А потому знай - ты всегда можешь придти ко мне. Всегда. На самом деле я
не так стар, как тебе кажется.
- Да, я знаю.
- И не забивай голову вчерашней ссорой. В любом браке бывают моменты, о
которых потом жалеешь. Ты ведь уже взрослая, чтобы это понять? Нам с мамой
хорошо вместе. Остальное ничего не значит. Ни-че-го.
- Боюсь, Верти завтра уедет, - бросила я вскользь.
- Да? Почему? Ей здесь не нравится?
- Нравится, но ей что-то нужно сделать в городе, да и каникулы почти
кончились.
- Да, мы тоже вернемся, нам придется вернуться.
- Налить еще содовой? - в отчаянии спросила я, заметив, что он говорит с
большим трудом и запинаясь.
- Спасибо, малыш, не надо. Пора спать. Ты не знаешь, где мама держит
снотворное?
- На туалетном столике. Только не пей его сегодня.
- Нет, выпью, тогда я проснусь позже... Отец ушел в спальню, и я
услышала, как он сбросил туфли. Я вымыла стакан, из которого он пил,
поставила его на место, а потом принялась ходить туда-сюда по комнате. Спать
не хотелось - было очень душно, и вскоре по стеклам застучали первые капли
дождя.
Занятия в школе начинались в середине августа, и мы вернулись в город за
пару дней до этого. Лето осталось позади, но все еще было очень тепло. Все
время жарило солнце, листья в саду пожелтели, а прудик почти высох.
После нескольких недель, проведенных на море, моя спальня казалась
меньше, но все остальное было таким же, как раньше. Я долго рассматривала
себя в большом зеркале. Ничего не изменилось, даже в уголках рта или глаз не
появилось никаких морщинок. Это было молоденькое загорелое личико с
довольно-таки красным обгорелым носом. Тело тоже ничего не показывало.
Ничего. Я легла на кровать и уставилась в потолок. Сколько уже дней кряду я
чувствовала себя умирающей? Неделю, не больше. Неужели это навсегда? Мне
надо было выплакаться. Я лежала и ждала, прислушиваясь, как в отдалении
стучит мячом Джон. И наконец через час в груди что-то екнуло, а потом вдруг
я зарыдала. Рыдать, упиваясь своим унижением, было довольно приятно. Жалеешь
себя, распаляешься, снова жалеешь, пока не успокоишься, обновленная, как
после долгого крепкого сна.
Когда я встала и умылась, я ощущала только освобождение и облегчение. Все
кончилось. Кстати, сцена с Верти не была даже настоящей сценой. Когда она в
ту ночь пришла домой, я дожидалась ее, сидя целиком одетой на своей кровати.
Когда она появилась, я попросила ее закрыть за собой дверь, сказала, что
видела ее днем с Френсисом. Она окаменела, а потом спросила:
- Ты сердишься, да? Но это же ничего не значит - маленькое развлечение.
Мы немножко повеселилась, вот и все.
- Я не сержусь, - ответила я. - У меня нет права ни на твою жизнь, ни на
жизнь Френсиса.
- Нет, - согласилась она с облегчением. - Как мило с твоей стороны
воспринимать все именно так, а я, наверное, поступила не очень честно.
Прости, Хелен, я виновата.
- Не стоит, - отозвалась я, забирая постельное белье. - Сегодня я буду
спать на веранде. Кстати, я уже сказала папе, что ты завтра уезжаешь.
- Ах вот как! - воскликнула она. - Но это же было случайностью. Мы просто
гуляли по берегу...
- Хватит, Верти. Не надо ничего говорить. - Выходя, я последний раз
обернулась. - Хочу только добавить, что ты самая подлая и гадкая тварь,
которая рождалась на свет. Спокойной ночи.
На следующее утро мы не обменялись ни словом. Когда я села завтракать,
она не подняла глаз от своей тарелки. Мама говорила, что глупо уезжать так
неожиданно, но я сказала, что Верти надо купить какие-то учебники, и она не
стала возражать против такой версии. Я выиграла - это было маленькой
компенсацией за предательство и унижение.
Что я думала о Френсисе? Пусть это не покажется странным, но я испытывала
к нему некоторую благодарность. Он дал мне так много. Но в то же время он
разбудил в моей душе что-то дикое, холодное и жестокое, за что должны были
расплатиться позже совсем другие люди. Я решила извлечь из этой печальной
истории урок - больше никто не захватит меня врасплох, теперь я собиралась
всегда быть настороже против всех и всего. Другие люди, другие мужчины
должны были расплатиться за боль, которую он мне принес. Как было этого
добиться? Я должна была воспитать каменное сердце и тело, на которое все бы
смотрели с упоением, но не смели трогать.
На ком было сорвать дурное настроение, кому причинить боль? Это должен
был быть кто-то любимый, чтобы ему действительно стало больно. Я вспомнила
про Нелли. Я знала, что она хорошо относится ко мне, и сама любила ее. В тот
же вечер я спустилась в ее комнату, как делала довольно часто. Она листала
какой-то еженедельник и сразу подняла на меня добродушные глаза.
- Почему ты не вычистила утром мои туфли? - спросила я без предисловий.
- Я чистила, дорогая, - ответила она. - Протри глаза.
- Разве тебе плохо платят за то, чтобы ты чистила мне туфли? -
поинтересовалась я, прислонившись к дверному косяку.
- Да, я знаю. И не жалуюсь.
- Может, тебе не приходилось чистить обувь в своей родной деревне? -
заметила я. - Наверное, там ты ходила только за поросятами?
Тут она посмотрела на меня с настоящим любопытством, но ничего не
ответила. Я знала, что на родине у нее остался парень, с которым она
переписывалась, а потому продолжила:
- Что-то давно ничего не слышно о твоем приятеле, а Нелли? Наверное, он
давно спит с другой, пока ты листаешь здесь журналы.
Тогда Нелли встала. Ее лицо, обычно такое дружелюбное и веселое, стало
жестоким и злым. Он сделала ко мне два шага и ударила по лицу так сильно,
что я упала и ударилась головой о шкаф. Она снова села и взяла в руки
журнал.
- Тебе не стоило это говорить, Хелен. Это подло. И больше не будем об
этом вспоминать.
- Но я хотела сделать именно подлость, - крикнула я. - Подлость!
Подлость!
- Садись и рассказывай, что случилось, - сказала она, указывая мне на
кровать.
- Не буду.
- Ну хорошо, просто сядь, и мы поговорим. Поговорим о чем-нибудь другом.
И в следующую секунду я уже стояла на коленях перед ее креслом,
уткнувшись лицом ей в колени.
- Прости, Нелли, - рыдала я, - Я ничего не имела в виду, правда.
- Конечно, нет. Мы говорим массу всего, что вовсе не хотим произносить и
о чем даже не думаем. Только не лежи на полу - дует, садись на кровать.
- Ты пообещаешь забыть все, что я сейчас сказала?
- Уже забыла.
Я села на кровать и успокоилась, пока она делала вид, что углубилась в
журнал. "Как трудно обидеть человека, если ты поставил себе это целью, -
думала я, - и как это просто, если ничего не замышляешь."
В тот вечер я долго просидела у Нелли. Я сварила ей кофе, а себе чай, и
мы болтали, болтали обо всем. Она даже заставила меня пару раз улыбнуться
своим непосредственным замечаниям. Но о главном я ей так и не сказала. В ее
тесной комнатке просто не было места для истории о Верти и Френсисе. Я даже
могла рассказать о том, что случилось между мной и Френсисом, но не то, что
увидела в дюнах в тот последний прекрасный день лета. Ибо именно в тот день
лето для меня кончилось. Это было невозможно. Но Нелли как-то осторожно и
терпеливо все выпытала и смогла меня успокоить. "Не многие так мудры, как
Нелли," - думала я, выходя из ее комнаты.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.079 сек.