Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Екатерина Д. Тренд - Рассказы

Скачать Екатерина Д. Тренд - Рассказы


ГЛАВА 13

Как бы я ни любила рассказывать истории из своей жизни, есть вещи,
даже воспоминания о которых мне неприятны; этот же район города я не любила
еще тогда, сто лет назад, когда прожила в городе больше полугода, теперь же
я и вовсе чувствовала себя не в своей тарелке. Искомая больница
располагалась на открытом месте и издали походила на вертикально
поставленный кирпич; мы прижались друг к другу, как к единственной опоре в
этом холодном месте. Эльтр ржанул и остановился перед железнодорожным
мостом.

- Он не пойдет, - сообщил Фелес печально, - ему здесь плохо.

- Тогда пойдем пешком.

И мы пошли пешком по мертвому полю, вцепившись друг в друга, теперь я
вела Фелеса, ему идти явно не хотелось; но до больницы мы, конечно, дошли,
котя настроение у нас упало ниже некуда. Вблизи больница походила на мой
замок, я хочу сказать, только в плане, чтобы не оскорбить мой дом, но там
только с запада и востока замок вырывался вверх, а здесь серые скучные
стены тянулись выше и выше на полтора десятка этажей. аверное, мы слишком
ярко выглядели там, внутри, однакон нас пропустили наверх, на четвертый
этаж, где, собственно, мы и должны были найти женщину; повернув направо,
как нам объяснили, мы остановились: я - потому, что остановился Фелес, а
Фелес увидел дерево - фикус в кадке и искренне обрадовался, я
почувствовала, что ему стало гораздо лучше.

- Милый, пойдем, наша старушка тоже живая...

- Конечно-конечно, - не сразу отозвался Фелес, и мы вошли в палату,
где, к счастью, не было никого из этих ужасных женщин в белом, а были там
две женщины средних лет, вяло передвигавшихся по палате и старушка, которую
мы сразу узнали, она неподвижно лежала на кровати в углу и мыслями бродила
далеко.

- Вы к Анне Осиповне? - осведомилась одна из женщин, - раньше надо было
ходить, теперь-то что... Да уж входите, раз пришли.

Мы подошли к кровати старушки и сели на пол, глядя ей в лицо и
поражаясь, сколько следов оставляет на человеческом лице такое невеликое
время их жизни. К дряблой обнаженной руке тянулся прозрачный тонкий шланг,
щеки впали и глаза были закрыты. Обе женщины вышли, и это было нам на руку,
мы так и сидели на полу, не знаю, что там делал Фелес, а я заглянула внутрь
этой женщины, как нас учили на десятом курсе, и там была и суровая дочь, и
множество человеческих детей, и радость книг, но все это как сквозь туман;
кажется, она готовилась умереть, и я уважала ее желание, но Книга моя была
у нее дома, вряд ли я получу ее, если желание женщины исполнится. Теперь я
видела ее такой, какой знала она себя сама, а это было так, словно я видела
девочку, женщину и старуху одновременно, и я позвала ее: "Анна", и это
внутреннее существо удивилось и пошло ко мне. Теперь она видела нас, и мы
ей понравились, и она пошла за нами, как ребенок за дудочкой, и, когда мы
видели друг друга достаточно ясно, она спросила - кто мы - не пришли ли мы
за ней. Мы отвечали, что мы, Феликс и Катерина, пришли не за ней, а к ней,
по поводу книги. Теперь она была совсем близко, и вдруг все посветлело, и
вот мы уже сидим на полу, а женщина смотрит на нас и улыбается.

- Значит, книги? - сказала она, голос у нее был старческий и слабый,
чуть дрожащий, но, в общем, приятный, - мне казалось, что нынешние дети уже
не читают настоящих книг.

- Мы книги читаем, - сказала я, - но нам нужна только одна. Та, которую
нашли в троллейбусе.

- Так это вы ее потеряли? о как вы меня нашли?

Мы рассказали, как.

- А вы производите впечатление не совсем обычных людей, - заявила Анна,
- вы хотите ее забрать?

- Hу да. Видите ли, эта книга - моя дипломная работа, мой папа забыл ее
в троллейбусе, а она и существует-то в единственном экземпляре во всех
мирах...

- Вот что, - решительно заявила она, что не очень-то гармонировало с ее
умирающим видом и капельным устройством, воткнутым в руку, - я, так уж и
быть, отдам вам книгу, но вы мне все о себе расскажете, - глаза ее
загорелись, и мы с Фелесом переглянулись и согласились. Тем более, что
интересные рассказы, как правило, хорошо влияют на здоровье.

Я не успела закончить, как вошла медсестра и с ней одна из женщин в
пижаме; медсестра решительно двинулась к нам, а мы уже сидели на постели
Анны, но на полдороге остановилась, попятилась и поспешно вышла.

- Кажется, у нас неприятности, - сообщила я, - пора бежать.

- Hу что вы, Катюша, я как заново родилась! Давайте уж я набросаю
письмо дочке, она у меня строгая, - мы помогли ей приподняться, Фелес
предприимчиво извлек откуда-то лист бумаги и ручку. Получив письмо, мы
кратчайшие сроки расшаркались и убежали, не дожидаясь, пока медсестра
приведет кого-нибудь еще. Мы даже и не заметили, как обменяли пластиковые
кругляшки на нашу одежду, вылетели из больницы и пересекли пустырь до
железнодорожного моста.

Тут только я ощутила такую усталость, как давно не. Признаться, я не
знала, где я здесь беру энергию, но, по тяжести во всем теле судя, из себя
же я и тянула, и теперь мне хотелось есть и немедленно спать. Фелес вызвал
Эльтра, и всю оставшуюся дорогу я клевала носом; если бы не надо было лезть
по приставной лестнице на чердак, Фелес отнес бы меня на руках. Впрочем, он
и сам порядочно устал, мы пообедали и улеглись спать до завтрашнего утра.

Я, в отличие от Фелеса, проснулась совершенно разбитой, у меня болели
ноги от езды без седла, все мышцы ныли, в груди засел холодный гвоздь, и
довершение всего я забыла снять на ночь соболька Тайсили и он отпечатался у
меня на шее за шестнадцать часов. "Эх, ты, а еще говоришь - бессмертная..."
- заявил мне Фелес и отправился за Книгой без меня, а я осталась в
человеческой половине его комнаты. Еще час я валялась, разглядывая серое
небо и ветви ясеня на нем, потом заскучала и поднялась, скрипя всем телом.
По всем углам лицом к стене стояли холсты разных форм и размеров, и я
отправилась по периметру комнаты переворачивать их.

Фелес писал очень хорошо, если вообще можно так говорить - есть вещи
выше качественных оценок, это был как раз такой случай. Я расставила
картины по порядку, и, как оказалось впоследствии, несколько часов ходила
вдоль стен, разглядывая живую яркую историю эльфийской стороны
человеческого города... А вот и мои знакомые, Элес и Тайсиль, позируют на
фоне тонких ветвей, а вот строительство моей любимой части города, работают
люди и эльфы вместе, не обращая друг на друга внимания, а вот корабли -
рядом тяжеловесный двадцативосьмипушечный фрегат, построенный людьми, и
маленькая легкая эльфийская шхуна с синими косыми парусами. адо спросить,
жива ли она сейчас. А вот единственная картина о темном времени и
единственный портрет человека: испуганно-печальный человеческий ребенок с
потрепанной книжкой, в огромных глазах - отражение огонька свечки и
присутствие самого автора-эльфа посредством огромного яблока, на которое во
все глаза смотрит мальчик, не решаясь дотронуться.

Я села на пол и задумалась. Что же было с эльфами тогда, когда этот мир
оказался во власти двух темных властелинов, и вымерли почти все люди этого
города, а где же были эльфы?

Тут, наконец, открылось окно и в комнате возник Фелес, и, видя с одной
стороны, Книгу у него под мышкой, а, с другой стороны, его выражение лица,
я забыла о той войне: он был не то смущен, не то раздосадован; он бросил
свой плащ через всю комнату на вешалку и сел на пол рядом со мной.

- Я знал, - сказал он, - знал, что мне не следует лезть в людские
дела...

- Как? Мы натворили что-то не то? Ей стало хуже?

- А, если бы. Они все ждали, что она умрет, и тут вдруг мы... Я,
кажется, переборщил - я же никогда ничем таким не занимался... В общем, я
ее вылечил. Ты вылечила ее душу, а я - сердце, и на днях ее выпишут.

- Это же хорошо.

- Конечно, только ее дочь как-то не очень-то рада. То есть, конечно,
рада, но и удивлена, и раздосадована. Она три часа меня допрашивала. о
книгу дала, держи.

Я протянула ладони и на них лег увесистый полированный ящик, который
легко открылся у меня в руках, и вот передо мной Книга Сэмрен в натуральную
величину собственной персоной.

- У-у, - разочарованно вздохнул Фелес, - этого языка я не знаю.

- Hичего, я знаю, буду переводить.

- А переводить будешь дома?

Да, действительно, я уже собралась прямо сейчас засесть за перевод,
позабыв об обеде и о временной разнице, так бы я потеряла кучу времени, я с
сожалением закрыла книгу и положила ее в свой рюкзак.


ГЛАВА 14

Так и выходило, что мне пора отправляться, а мне казалось, что я
чего-то не сделала, о чем-то забыла, а теперь уже поздно. Фелес опять ушел,
а я осталась наедине с книгами и картинами и снова достала Книгу из
рюкзака, завернулась в одеяло и попыталась читать, но увязла на первой же
фразе о том, что "Вначале ничего не было - ни тьмы, ни света, ни жизни, ни
смерти, ни тверди, ни воздуха..." и так далее до появления Автора, который
сотворил себя сам; ничего не выходило - с картины смотрел изможденный
ребенок, и я все время ловила его взгляд. Интересно, устраивают ли эльфы
выставки в Городе? Такую картину нельзя держать дома, она не дает
сосредоточиться ни на чем, кроме нее самой - единственное мрачное полотно
жизнерадостного Фелеса, повесь ее в кабинете или гостиной, и не будет тебе
покоя ни в работе, ни в трапезе; да и этот ребенок казался мне странно
знакомым. Так я и сидела, не занимаясь ничем, пока не вернулся Фелес,
второй раз за этот день со смущенным лицом.

- Что такое?

- Ой, я такой глупый! Я выяснил сразу две вещи, которые мне следовало
узнать в первую очередь. Во-первых, это мое произведение, - он махнул рукой
в сторону ребенка с яблоком, - это наш Исаак. Его потом вывезли из Города,
а когда ему удалось вернуться, я его уже не узнал, да и он плохо помнил ту
их войну. А во-вторых, оказывается, он с детства любит Анну, и, кажется,
она его тоже... Что с ним было, когда я ему про нее рассказал! Тут-то его и
потянуло на откровенности о их прошлом. Так что он пойдет с нами встречать
ее из больницы.

- Как - с нами?

- Hу что же мы теперь, бросим ее?

- Подожди, а почему они не объяснились еще тогда? Как же так?

- А, какие-то глупые людские дела... Она думала, что он умер, родила
детей от другого, потом было уже поздно, а теперь они уже стары и
неспособны к обладанию друг другом. Э-а, ну почему, раз уж они живут так
мало, им не прожить эту малость молодыми и здоровыми?

Я не знала, что ему ответить.

Остаток дня нам нечем было заполнить, и мы уселись к свету рисовить
друг друга - Фелес и мне выдал бумагу и мягкий карандашик, но я могла
думать только о своей книге, Фелес у меня получился плохо; я скомкала лист
и задумалась, но на этот раз не о книге.

- Ты подаришь картину старику? - наконец спросила я напрямик.

- Hу, тогда мне придется все выложить о себе, - ответил Фелес, - я еще
строю из себя человека.

Hу да, приблизительно так я и думала.

- А если рассказать? О тебе и о других? Может быть, он что-то помнит?

- Он помнит, что остался без родителей один в доме и думал, что вскоре
тоже умрет, очень хотелось есть, и, чтобы отвлечься, он читал какую-то
сказку, и тогда появился волшебник (он решил, что тот вышел из книжки) и
дал ему яблоко и кусок хлеба.

- А на самом деле как было?

- Так и было. аши тогда ушли обратно в Клуиндон, и я ушел вместе с
ними, а потом вернулся посмотреть, как тут дела. И нашел этого мальчика с
книгой. Меня в тот момент не очень интересовали людские дела, но тут же
совсем ребенок, и я отдал ему все, что было у меня в кармане и нарисовал
его, а картину писал уже в Клуиндоне. А потом я и дома этого не нашел, и
мальчика, я и имени его полного не узнал, Изя и все, да и забыл я как-то,
что они так мало живут - кажется, это было только что, а он уже старик.

Я улыбнулась, ощутив вдруг, насколько я младше Фелеса - мои понятия
давно-только что не очень отличались от человеческих. и шестьдесят лет
назад для меня было все-таки "давно".

- А как ты его сейчас раскачал на откровенность?

- Да я его не качал - он мне рассказал эту историю как сказку, а я
чуть было не заорал "Я, это я!". Может быть, стоит ему все рассказать?

Я была убеждена, что стоит. Люди моего мира - Лайда или Далара не
видели ничего странного в существовании рядом с ними дреллайнов, и даже
назвали их своим словом - эльфы - словом, которое как-то вытеснило
самоназвание моего народа, а старик Герштямбер был рода своего не худшим
представителем, уж во всяком случае, не глупейшим, о чем я Фелесу и
сообщила - он развел руками и сказал:

- Боюсь только, что нашей дружбе с ним тогда придет конец...

И тут оказалось, что почти ночь, мы поужинали и улеглись спать, чего,
конечно, осуществить не смогли - ведь это была наша последняя ночь вместе,
мы выжали из нее все, что могли, и заснули только под утро, переплетя руки,
ноги, и все, способное сплетаться - так мы хотели быть ближе друг к другу
на прощание. Я проснулась в одиннадцать утра от стука Герштямбера и,
выпутавшись из фелесовых объятий, открыла ему дверь, едва не забыв накинуть
на себя халат.

- Вы еще спите? - укорил меня старик, - а нам уже пора ехать.

А я уже была не здесь, уже в пути домой, в мой мир, на языке
эльфов-лайнов - Лайд, для всех прочих Далар, и я уже размышляла, где в этот
раз будет выход, я уже представляла мое прощание с Фелесом и стариком; наша
дорога в больницу из-за этого как-то не отпечаталась у меня в памяти, мы
ехали в метро - это я запомнила - я утыкалась носом в плечо Фелеса скорее
для его спокойствия, нежели для своего - метро он не любил, старика же мы
усадили неподалеку, но сидеть он не мог, все время порывался вскочить и
поговорить с нами, но передумывал, когда же мы выбрались на поверхность, я
окончательно ушла в себя, предвкушая свое возвращение домой; однако, так
или иначе, в больнице мы вскоре оказались, и Анну нам вскоре выдали,
ожившую, посвежевшую, с сияющими глазами, а потом все было так, как мы
ждали: наши старики протянули друг другу руки и не то чтобы вмиг
помолодели, но оба как-то ожили и похорошели; и, разумеется, мы не
удивились, когда Исаак повез свою подругу не к ней домой, а к себе. "Эх,
будь они лет на двадцать помоложе!" - шепнул мне Фелес.

Все вернулись домой, мы поднялись на чердак, я снова достала из рюкзака
свое сокровище и приласкала его. За окном шел снег, как шел он дома, когда
я уходила сюда...

- Фелес, - позвала я, - что ты знаешь о времени?

- Hичего, - быстро ответил он, - оно как-то движется...

- Интересно, куда? Когда я уходила из Лайда, там была зима, и тут зима,
когда в детстве я переходила туда-сюда, если здесь было лето, то и там
лето, здесь весна - и там весна; но время Лайда быстрее здешнего, как же
так?

- Солнце мое, - отвечал Фелес, - когда я понял, что ничего не понимаю,
я прекратил об этом думать. Хотя предполагаю, что в Аригринсиноре теперь
весна.

- Это хорошо...

Мы принялись за прощальный обед - как всегда, замечательный, и было еще
не темно, когда мы отправились искать Выход: он нашелся между двух рек,
сухом, но грязном подвале, здесь мы и расстались с Фелесом, поцеловавшись
последний раз, и я пошла в темноту, в сторону моего мира, а он - наверх,
домой. Постепенно пол становился чище, стены сужались, кирпичная кладка
переходила ввв каменную, плоский потолок - в крутой свод, и там, под самой
высокой точкой потолка, я нашла одиноко и трогательно стоящий на боку ящик
из-под яблок, с прилипшей стружкой на дне и села на него. Я опять была
одна.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1039 сек.