Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Джеймс Блиш - Век лета

Скачать Джеймс Блиш - Век лета



                                    9

     Резкая мучительная  боль  вырвала  Мартелса  из  сна,  в  котором  он
предпочел  бы  оставаться  вечно.  Он  застонал  и  осторожно   потянулся.
Очевидно, он упал на дно телескопа, но почему оно  сделано  из  натянутой,
как  барабан,  кожи,  а  не   из   синтетического   кварца?   Впрочем,   у
радиотелескопов не бывает кварцевых зеркал; почему  бы  тогда  не  быть  и
коже? Как бы  то  ни  было,  он  чувствовал,  как  она  пружинит  при  его
движениях, издавая  низкий  рокот,  будто  гепард  урчащий  по-французски.
Откуда-то снизу откликалось далекое эхо.
     Сквозь  веки  проникал  свет,  но  он  не  стал  открывать  глаза,  а
прислушался к своему сознанию, ища  неизвестного  врага.  Квант?  Это  имя
вернуло все на свои места, и он мгновенно напрягся.
     В данный момент он не чувствовал никаких  признаков  Автарха.  Легкое
ощущение тревоги говорило, что Тлам тоже бодрствует, и возможно уже давно.
Что ж, это понятно; первой  _п_е_р_с_о_н_о_й_,  очнувшейся  от  сотрясения
после долгого падения следовало быть туземцу,  а  Квант,  несколько  веков
лишенный тела, очнется последним. Это следовало запомнить: физическая боль
была союзником в борьбе с Квантом.
     Мартелс приподнялся на локте и огляделся вокруг.  Похоже,  он  сейчас
находился  в  самом  верхнем  барабане  башни,  который  был  меньше  всех
остальных и потому не был виден с земли. В  нем  отсутствовал  центральный
столб, имелись лишь радиальные ребра и дуговые элементы конструкции самого
барабана. Кроме того, он  был  открыт  в  трех  местах,  просто  ничем  не
затянут. В высоком помещении стоял неприятный холод, напомнивший Мартелсу,
что с тех пор, как он, находясь в мозговой оболочке, не испытывал  никаких
ощущений вообще, он чувствовал только неприятную жару. Неужели этому  веку
свойственны одни крайности?
     Он с трудом сел и взглянул вверх. Он уже понял, что это  направление,
которому в обычной жизни  уделяется  мало  внимания,  имело  самое  важное
значение в стране Птиц. Но  одно  дело  знание,  а  другое  привычка;  как
англичанин, знающий, что американцы ездят не по той стороне дороги, тем не
менее, не удосуживается посмотреть налево, а не направо, сходя с тротуара.
     Ну, конечно. На самом верху этой цилиндрической шапки  был  еще  один
насест, обхваченный жуткими  острыми  иногда  шевелящимися  когтями;  выше
находилась длинная сальная  покрытая  перьями  черная  грудь  с  синеватым
отливом; и наконец, узкие сутулые плечи рептилии и  тонкий  длинный  клюв,
над  которым  располагались  очень  узкие  глаза.  Существо  походило   на
гигантского  грифа,  но  его  восемь  чешуйчатых  пальцев   были   унизаны
перстнями, ногти обоих средних когтей были отточены, как бритва,  а  грудь
украшал  поблескивающий  металлический   герб,   с   изображением,   очень
походившим на китайский знак Янь  и  Инь,  древнейший  символ  в  истории.
Чудовище, похоже, не спало; но с другой стороны, оно, вроде бы, не следило
за  Мартелсом.  Оно   просто   _п_р_и_с_у_т_с_т_в_о_в_а_л_о_,   грозно   и
убедительно.
     Добравшись до ближайшего проема в барабане, Мартелс понял, почему  за
ним не следят. Он находился  на  высоте  всего  лишь  футов  двадцати  над
следующей плоскостью, но  она  тоже  представляла  собой  натянутую  кожу,
которую Мартелс просто пробил бы; а оттуда ему пришлось бы лететь до  луга
сквозь цилиндрическую вселенную больше тысячи футов.
     Вид, открывавшийся отсюда на лес, в другой ситуации  был  бы  достоин
восхищения, но его портило множество Птиц разных размеров,  безостановочно
круживших вблизи и вдали. Ясно, что Мартелс был особым пленником.
     Не успокоившись, он подошел к следующему окну.  Эти  проемы,  видимо,
располагались между опорами башни. Вид существенно не  изменился;  Мартелс
перешел к последнему.
     Все то же самое. Нет, не совсем. Другое  освещение.  Больше  того,  с
этой стороны не было  горизонта,  его  скрывала  стена  тумана,  уходившая
высоко к зениту.
     Резкое волнение пронзило его, несмотря на  старания  Мартелса  скрыть
свои  чувства  от  Тлама  и  от  возможно  присутствовавшего  Кванта.  Его
астрономические знания, немалый уже опыт ориентировки в джунглях с  Тламом
и даже смутные воспоминания об "Артуре Гордоне Пиме" Эдгара  По  сложились
вместе, как части головоломки.
     Он смотрел прямо  на  юг,  через  пролив  Дрейка,  на  антарктический
полуостров Палмера... так назывались эти земли и моря в его время.
     В голове у него крутились неясные желания, он привалился к одному  из
ребер и сел, в довершение ко всему  осознав,  что  его  тело  ослабело  от
голода и всего происшедшего, стало липким и вонючим от тысяч лесных  соков
и  смол,  болит  от  напряжения  и  томимо  жаждой.   Над   ним   нависало
грифоподобное   существо,   полудремлющее,   но   несомненно,   достаточно
настороженное. Впереди лежала земля обетованная, но  для  Мартелса  завеса
поднимающегося тумана, отмечавшая начало ледяного панциря, могла бы с  тем
же успехом быть слоем ледяных кристаллов, обозначавших  границу  атмосферы
Марса. Даже если бы похожие на чаек Птицы,  летевшие  к  нему  из  тумана,
кричали "Текели-ли", он не мог быть более уверен... или более беспомощен.
     Сквозь  это  знание  проступило  легкое  ощущение   насмешки.   Квант
проснулся.
     Одна из круживших Птиц приближалась к  Башне,  заметив  это,  Мартелс
сообразил,  что  уже  несколько  минут   подсознательно   следит   за   ее
приближением. Через мгновение она уже неслась на него, как пушечное  ядро.
Он отпрянул от проема, упав спиной на шкуры.
     Над ним послышались удары крыльев,  и  его  страж  пересел  на  более
высокий насест. Снова взметнулись крылья, обдав его ветром, и место стража
заняла ало-золотая Птица,  размером  почти  с  Мартелса.  Ее  не  украшали
никакие знаки или эмблемы, но этого и не требовалось; ее оперение, осанка,
сам внешний вид - сочетание, наводившее на мысль об орле  и  сове,  но  не
походившее явно ни на одну из этих птиц - все говорило Мартелсу, что перед
ним сам Король.
     Величественная Птица несколько минут сидела, молча  разглядывая  его,
глаза ее время от времени затягивались  пленкой.  Наконец  изогнутый  клюв
раскрылся, и низкий резкий голос произнес:
     - Кто ты?
     Интересно,  подумал  Мартелс,  подозревает  ли  Король,  как   трудно
ответить на этот на вид обычный вопрос.  Он  почувствовал,  что  в  данной
ситуации лучше дать говорить Тламу, если конечно, Квант  не  помешает.  Но
Квант не выказывал намерения вмешиваться сейчас.
     - Я  никто,  Владыка-Король.  Некогда  я  был  человеком  из  племени
Ястребиного Гнезда, но меня изгнали как одержимого демоном.
     - Мы видим, что ты, - сказал Король. - Но мы стремимся понять природу
твоей внутренней сущности. В тебе одном трое, как три  подножия  у  нашего
мира. Туземец нас не интересует,  он  всего  лишь  сын  человеческий.  Кто
остальные?
     Мартелса осенила идея. Он произнес своим собственным голосом:
     - Я, Владыка-Король, предок туземца, очень далекий.
     Король моргнул один раз.
     - Мы слышим  тебя,  Отец,  -  произнес  он  с  удивлением.  -  Но  мы
чувствуем, что хотя слова твои  правда,  это  не  вся  правда.  Мы  неясно
ощущаем в тебе то единственное во всем мире человеческое существо, которое
больше всего угрожает нашему предстоящему триумфу. По одной  этой  причине
нам следует тебя убить, и мы это сделаем - но  что  это  за  третья  душа,
которую мы при этом выпустим на свободу?
     Мартелс был почти в равной мере ошеломлен, как прямотой Короля, так и
невозможностью понять сказанное им. В это мгновение  замешательства  ответ
Кванта беспрепятственно  прорвался  вперед  со  всей  силой  его  древнего
могучего разума, неудержимый, как  локомотив,  вот-вот  срежущий  растущий
между шпалами лютик. Что-то чудовищно ужасное в формирующейся, но  неясной
мысли, очевидно, достигло Тлама раньше, чем Мартелса. Вдвоем они вцепились
в нее, стараясь сдержать, как запоздалые угрызения совести.
     Неожиданная  помощь  Тлама  оказалась  столь  же   эффективной,   как
появление второго лютика перед  надвигающимся  локомотивом.  Голос  Кванта
спокойно произнес:
     - Я, Владыка-Король, Квант из Третьего Возрождения; и я плевать хотел
на твой поганый мир и его мелких вшей.
     Таких речей Мартелс, разумеется, не дал бы Кванту произнести, будь он
в состоянии сделать это; но разум Кванта был полон такой зловещей  ярости,
когда он отступил на задний план, будто побежденный, что Мартелс почти  не
сомневался, что Автарх собирался сказать нечто еще более грубое.
     Король опустил свою огромную голову и чуть наклонил ее.
     - Почему Квант так стремится разозлить нас? - проскрежетал он. -  Это
снова правда, но не вся правда. Будь это действительно так, нам ни в  коем
случае не следовало бы выпускать этот вечный дух в наше будущее; но почему
он разгуливает во  плоти,  стесненный  низшими  сознаниями?  Почему  такая
тройная разобщенность? Кто из вас ответит?
     При других обстоятельствах Мартелс рискнул бы рассказать всю  правду,
в надежде доказать, что он не представляет опасности; но ум Короля Птиц не
казался достаточно аналитическим, чтобы понять такой ответ,  даже  если  -
что сомнительно - он и  обладал  историческими  знаниями.  Квант,  в  свою
очередь, видимо, еще злился, а что касается  Тлама,  то  хотя  его  теперь
следовало  рассматривать  как  потенциального  союзника,  он  меньше  всех
понимал, что происходит. Таким образом, все трое молчали.
     - Ну, хорошо, - сказал Король. - Пусть допрос продолжат Когти.
     И мелькнув  золотисто-алой  вспышкой,  он  улетел.  Его  место  занял
похожий на грифа страж.


     Ночь наступила быстро - очевидно, в этих высоких южных широтах стояла
астрономическая зима - и с ней пришло подозрение, что Птицы не  собираются
их кормить или поить. Смена охранника не принесла Мартелсу ничего  нового,
не считая большой лепешки беловатого помета, оставленной  первым  стражем,
очевидно, в знак презрения, поскольку  весь  остальной  пол  барабана  был
чист.
     Мартелс  не  чувствовал  тревоги;  он  был  занят  другими   мыслями.
Например, он убедился в своем предположении, что "Квант" это звание, а  не
имя, но это подтверждение ему ничего не давало, разве что магии  имен  еще
придавалось значение в этом тысячелетии.  С  другой  стороны,  впечатление
Мартелса, что упомянутые Королем  Птиц  "Когти"  подразумевали  физическую
пытку, мгновенно и резко подтвердилось длительной ментальной дрожью Кванта
- что, в свою очередь, подтверждало давешнюю догадку Мартелса о  том,  что
боль может служить полезным оружием против Автарха. Хорошо, занесем это  в
актив.
     Взошла луна. Даже находясь низко над горизонтом,  она  была  меньшей,
чем Мартелс привык ее видеть. Конечно, с  тех  пор,  как  он  видел  ее  в
последний раз, приливные силы более двадцати трех тысяч лет увеличивали ее
угловую скорость. Он и раньше не сомневался, в каком  столетии  находится,
но от этого подтверждения пробежал холодок безысходности. Ему вдруг пришло
в голову, что Полярная звезда  должна  сейчас  находиться  у  самой  холки
Большой Медведицы. Но тут, далеко на юге, какой от этого прок?
     Так,  а  что  насчет  Птиц?  Он  подумал,  что  теперь  очень  хорошо
представляет, насколько они опасны. Они сохранили свои чудесные  свойства,
такие  как  способность  летать  и   ориентироваться,   и   свой   быстрый
высокотемпературный  обмен  веществ,  все  это  теперь  помогало  развитию
возникшего разума. То что их  древнее  инстинктивное  мастерство  плетения
гнезд сильно развилось,  подтверждала  сама  Башня,  на  верхушке  которой
Мартелс беспокойно ворочался, как фасолина на барабане.  Птицы  уже  почти
сравнялись с человеком,  возможно,  благодаря  открытию  того,  что  Квант
назвал "взаимностью", постепенно продвигаясь к тому,  чем  раньше  владели
лишь в зачатке - и не подвергаясь  каким-либо  серьезным  изменениям.  Под
давлением эволюции  они  просто  все  больше  и  больше  развивали  всегда
присущие им качества: гордость,  ревностное  чувство  своей  территории  и
неумолимую жестокость - к которым добавилась, просто проявившись  открыто,
змеиная мудрость их самых отдаленных предков.
     Но все же лучший человеческий ум - скажем, ум Кванта - наверняка смог
бы их  превзойти  даже  сейчас.  Кстати,  _к_а_к_у_ю_  игру  ведет  Квант?
Действительно ли он пытался спровоцировать Короля на немедленное  убийство
Тлама/Мартелса, и присвоение, таким образом, Кванту  сомнительного  звания
бестелесного предка? И опять же, находится  ли  он  в  черепе  Тлама,  или
по-прежнему в своей мозговой оболочке? Этот вопрос становился все более  и
более важным.
     Это была теоретическая загадка самой телепатии,  объединявшей  сейчас
их троих. Мартелсу по-прежнему не хотелось в нее верить, но  суровый  опыт
не  считался  с  его  желаниями.  Удивительно,  насколько  отличался  этот
непосредственный  опыт  от  сомнительной,  чисто  статистической   картины
телепатии,  созданной  во  времена  Мартелса.  Опыты  с  картами  -  чисто
искусственные, как теперь понимал Мартелс, и потому дававшие разного  рода
чепуху  -  похоже,  показывали,  что  телепатия  не  подчиняется  обратной
квадратичной зависимости, и даже второму закону термодинамики; но на самом
деле она была тесно связана с обоими  законами,  и  требовала,  чтобы  обе
участвующие стороны физически  видели  друг  друга.  Более  того,  она  не
передавала мысли, или даже образы,  а  лишь  эмоции;  даже  три  сознания,
заключенные в одном черепе не могли читать внутренние монологи или готовые
к произнесению фразы друг друга, только эмоциональные реакции на  мысли  и
планируемые действия, как отдельные люди в  толпе  -  или  на  театральном
спектакле.  Это  было  просто  некое  силовое  поле,  обобщенным   образом
реагирующее на другое силовое поле, или противостоящее ему; или  детектор,
регистрирующий наличие излучения заданного вида, но не могущий определить,
модулирован ли этот сигнал, и если да, то каким образом.
     Все это хорошо, и наверняка, полезно, но сначала ему нужно  выбраться
отсюда к чертовой матери, и поскорее, пока двойные когти пыток и голода не
сделают это невозможным. Он посмотрел вверх. Быстро  сгустившаяся  темнота
сделала его нового стража  невидимым,  несмотря  на  восходящую  маленькую
луну, но две слабо светящиеся, как у кошки, точки глаз, давали понять, что
это ночная Птица, чего и следовало ожидать. И  сделай  Мартелс  какое-либо
резкое агрессивное движение, страж сразу почувствовал бы одно намерение.
     Дело  непростое,  даже  если  бы  в  глубине  сознания  не   нависала
враждебность Кванта, а на поверхности не  плавала  явная  некомпетентность
Тлама, не говоря уже о собственном невежестве Мартелса почти во всем,  что
играло роль в этой эпохе. Тем не менее, он должен попытаться.
     У него не было оружия и инструментов, но постепенно он  осознал,  что
невежество в хороших руках само может служить оружием и инструментом  -  и
все четыре участника этой сложной игры,  Тлам,  Квант,  Мартелс  и  Король
Птиц, сейчас имели крайне мало представления друг  о  друге.  Тлам  считал
невозможными  вещи,  вполне  возможные  для  Мартелса;  Квант,  какими  бы
мотивами он не  руководствовался,  только-только  начал  освобождаться  от
своего высокомерного презрения к Мартелсу и туземцу; а Король, несмотря на
свои сомнения, вряд ли мог поверить в большее, чем  видели  его  глаза,  а
видели  они  голого  и  бессильного  человека   в   удручающем   состоянии
физического и умственного упадка. Весьма вероятно  также,  что  страж  обо
всем этом имел весьма смутное представление; с этой точки зрения  иерархия
в находящемся  внизу  черном  цилиндре  представляла  собой  всего-навсего
возвеличенный порядок, в котором птицам разрешалось  клевать  добычу,  при
этом с одного  уровня  на  следующий,  более  высокий,  передавалась  лишь
чрезмерная гордость своим положением.
     Кое-что в прошлом Мартелса также существенно шло ему на  пользу.  Его
иррациональное отвращение ко всему  летающему  царству,  возникшее  еще  в
детстве, теперь пробудилось, и ему действительно было трудно  не  потерять
контроль над собой во время проводимого  Королем  допроса.  Оно  не  имело
конкретного адреса; Мартелс испытывал к стражу не большую  неприязнь,  чем
ко всем остальным Птицам, но и не меньшую. Мысль об убийстве  стража  вряд
ли вызвала бы большее эмоциональное излучение,  чем  то  что  исходило  от
Мартелса сейчас; в конце концов, Птицу  можно  застать  врасплох.  В  этом
случае сама природа телепатии впервые работала на Мартелса.
     Но это нужно проделать быстро. Волна шока от неожиданной смерти могла
быть скрыта другими в окружающих джунглях  или,  по  крайней  мере,  могла
показаться столь обычной, что на нее не обратят внимания, но  нельзя  дать
этому существу даже мгновения на передачу сигнала  тревоги.  Рубящий  удар
карате по шее наверняка сделал бы свое дело. Мартелс в жизни  не  пробовал
это  -  только  видел  бесконечные  повторения   подобного   в   идиотских
телесериалах - но проверка, которую он проделал на своем левом предплечье,
повернувшись спиной к дремлющему стражу, быстро  убедила  его,  что  ребро
ладони действительно представляет собой гораздо более опасное оружие,  чем
кулак. А у птиц, независимо от размера, полые кости.
     От этой проверки Квант безмолвно взвизгнул, вызвав у Мартелса улыбку.
Все лучше и лучше.  А  теперь,  глубже  погрузиться  в  невежество.  Самое
главное, что Птицы знали о людях и в чем ошибались, было следующее:  "Люди
не   могут   летать".   Сами   обстоятельства   его   нынешнего   пленения
свидетельствовали   об    этом    глубоко    укоренившемся    заблуждении,
укоренившемся, почти наверняка, с конца эпохи Кванта.
     По-прежнему находясь спиной к стражу, Мартелс заставил ловкие  пальцы
Тлама двигаться в тени, образованной лунным светом, развязывая и вытягивая
ремни из ближайших шкур.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0394 сек.