Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Кнут Гамсун - Виктория

Скачать Кнут Гамсун - Виктория



12

   Женщина в голубом платье вне себя от волнения, каждую минуту  она  ждет
из сада условленного сигнала, а в дом войти нельзя, пока не ушел  ее  муж.
Ах, уж этот муж, этот  муж,  сорокалетний,  да  вдобавок  плешивый!  Какая
зловещая мысль согнала нынче вечером краску с  его  щек  и  пригвоздила  к
стулу, на котором он сидит, сидит неподвижно, упорно, уткнувшись в газету?
   Она места себе не может найти - вот пробило одиннадцать. Детей она  уже
давно отослала спать, а муж все не уходит. Что, если раздастся условленный
сигнал, заветный ключик откроет дверь - и мужчины столкнутся лицом к  лицу
и глянут друг другу в глаза! Она не смела додумать эту мысль до конца.
   Забившись в самый темный угол комнаты, она ломала себе руки и, наконец,
не выдержав, сказала:
   - Уже одиннадцать часов. Если ты собираешься в клуб, тебе пора.
   Муж сразу же вскочил, побледнев еще сильнее, и вышел из комнаты,  вышел
из дому.
   За оградой сада он остановился и услышал тихий свист.  Заскрипели  шаги
по гравию, в садовую калитку вставили ключ, повернули, а немного погодя на
занавесях в гостиной появились две тени.
   И свист, и шаги, и две тени на занавесях - все было ему давно знакомо.
   Он отправился в клуб. Клуб  открыт,  в  окнах  горит  свет;  но  он  не
заходит. Полчаса расхаживает он по улицам и вдоль своего сада, бесконечные
полчаса. "Подожду еще немного!" - думает он и  тянет  еще  четверть  часа.
Наконец он входит  в  сад,  поднимается  по  лестнице  и  звонит  в  дверь
собственного дома.
   Служанка приоткрыла дверь и, выглянув в щелку, сказала:
   - Хозяйка уже давно...
   Но тут она осеклась, увидев, кто стоит перед ней.
   - Легла, разумеется,  -  подхватил  хозяин.  -  Передайте,  пожалуйста,
хозяйке, что ее муж вернулся домой.
   Девушка уходит. Она стучит к хозяйке и говорит через закрытую дверь:
   - Меня просили передать, что хозяин вернулся домой.
   Хозяйка спрашивает из-за двери:
   - Что ты сказала: хозяин вернулся? Кто просил передать?
   - Сам хозяин. Он стоит на площадке.
   Из комнаты хозяйки слышится беспомощный крик; потом  торопливый  шепот,
дверь открылась и захлопнулась, потом все стихло.
   Хозяин вошел в дом. Жена встретила его ни жива ни мертва.
   - Клуб был закрыт, - поспешно объяснил он из жалости. -  Я  предупредил
служанку, чтобы не напугать тебя.
   Она рухнула на стул - она успокоилась, она счастлива,  она  спасена.  В
этом блаженном состоянии духа доброта взяла в ней  верх,  и  она  спросила
мужа, как он себя чувствует:
   - Ты так бледен. Тебе нездоровится, милый?
   - Я не болен, - ответил он.
   - Может, что-нибудь случилось? Ты как-то странно кривишь лицо.
   Муж ответил:
   - Это я улыбаюсь. Такая у меня улыбка. Отныне я хочу улыбаться на  свой
особый лад.
   Она вслушивается в отрывистые, хриплые  слова  и  не  может  понять  их
смысла. Что он хочет сказать?
   И вдруг он сжимает ее в объятьях, как в тисках, с чудовищной  силой,  и
шепчет ей прямо в лицо.
   - А что, если мы наставим рога ему... тому, кто ушел...  что,  если  мы
наставим ему рога?
   Она  вскрикивает  и  зовет  горничную.  С  коротким  сухим  смешком  он
выпускает жену и, широко разинув рот, хлопает себя по ляжкам.
   Наутро доброе сердце опять побеждает в женщине, и она говорит мужу:
   - Вчера вечером у тебя был странный припадок, я вижу, он прошел, но  ты
все еще бледен.
   - Да, - отвечает он. - В моем возрасте потуги  на  остроумие  обходятся
дорого. Я никогда больше не буду острить.


   О самой разной любви рассказал монах Венд, а потом поведал еще об одной
и добавил:
   - Упоительней этой любви нет ничего не свете!
   Новобрачные возвратились домой, долгое свадебное путешествие  пришло  к
концу, и вот они зажили вдвоем.
   Падучая звезда скатилась по небу над крышей их дома.
   Летом молодые люди гуляли, тесно прижавшись друг к другу. Они  собирали
желтые, красные и голубые цветы и дарили их друг другу, они смотрели,  как
трава колеблется на ветру, слушали, как в лесу поют птицы, и в  каждом  их
слове была ласка. А зимой они катались на санях с колокольчиками,  и  небо
было синее, а далеко в вышине по вечным просторам проносились звезды.  Так
прошло  много  лет.  У  молодой  четы  родилось  трое  детей,  но   сердца
по-прежнему принадлежали друг другу, как в день первого поцелуя.
   И вот муж  захворал,  болезнь  надолго  приковала  гордого  человека  к
постели и подвергла суровому испытанию  терпение  его  жены.  А  когда  он
наконец  выздоровел  и  встал  с  постели,  он  не  узнал  себя:   болезнь
обезобразила его, у него выпали все волосы.
   Горькие мысли одолели его. И однажды он сказал жене:
   - Ты, верно, меня больше не любишь?
   Но жена залилась румянцем, обвила его шею руками и, поцеловав с той  же
страстью, что в дни их весны, ответила:
   - Я люблю тебя, люблю, как прежде. Я никогда не забуду, что твой  выбор
пал на меня, а не на другую, и ты мне подарил счастье.
   И она пошла в свою комнату и остригла свои белокурые локоны, чтобы быть
похожей на мужа, которого она любила.
   И снова прошло много, много лет, молодая чета состарилась,  а  дети  их
стали взрослыми. Как прежде, супруги делили друг  с  другом  все  радости;
летом они бродили по полям и  смотрели,  как  колышется  трава,  а  зимой,
закутавшись в шубы, катались на санях под звездным небом. И сердца их были
все так же пылки и счастливы, точно они испили волшебного вина.
   Но вот жену разбил паралич. Старая женщина больше не могла  ходить,  ее
приходилось возить в кресле на колесах, и это делал  муж.  Она  невыразимо
страдала от своего недуга, и горе провело на ее лице глубокие морщины.
   Однажды она сказала:
   - Лучше бы мне умереть. Я жалка, я безобразна, а твое  лицо  прекрасно.
Ты не можешь меня целовать и не можешь любить меня как прежде.
   Но муж, вспыхнув от волнения, обнял ее и сказал:
   - Нет, мое счастье, я люблю тебя больше  жизни,  люблю,  как  в  первый
день, как в первый миг,  когда  ты  подарила  мне  розу.  Ты  помнишь?  Ты
протянула мне розу и посмотрела на меня своими прекрасными  глазами;  роза
благоухала так же, как ты, а ты покраснела  так  же,  как  она,  и  я  был
опьянен тобою. Но теперь я люблю тебя еще больше, ты прекраснее, чем в дни
нашей молодости, и я всем сердцем благодарю и благословляю тебя за  каждый
день, что ты была со мной.
   И он пошел в свою комнату и плеснул себе в лицо серной кислотой,  чтобы
изуродовать себя, а потом сказал жене:
   - По несчастью, мне брызнула в лицо серная кислота, мои щеки в  ожогах,
теперь ты, наверное, разлюбишь меня.
   - О мой жених, мой возлюбленный! - прошептала старая женщина, целуя ему
руки. - Ты прекраснее всех на земле, мое  сердце  и  сегодня  трепещет  от
звуков твоего голоса, и я буду любить тебя до самой смерти.



13

   Юханнес встретил на улице Камиллу; она была с матерью, отцом и  молодым
Ричмондом; остановив карету, они приветливо окликнули Юханнеса.
   Камилла схватила его за руку и сказала:
   - Ты не пришел к нам. А знаешь, какой у нас  был  бал!  Тебя  ждали  до
последней минуты, а ты не пришел.
   - Я был занят, - ответил он.
   - Не сердись, что я с тех пор не навестила тебя, - продолжала она. -  Я
непременно зайду в самые ближайшие дни,  вот  только  Ричмонд  уедет.  Ах,
какой у нас был бал! Виктории стало дурно, ее увезли домой, ты  слыхал  об
этом? На днях я ее навещу. Наверное, ей уже  лучше,  а  скорее  всего  она
совсем поправилась. Я подарила Ричмонду медальон, почти в точности  такой,
как твой. Послушай, Юханнес, дай мне слово, что будешь следить за печкой в
своей комнате. Когда ты пишешь, ты обо всем забываешь, и у  тебя  холодно,
как в погребе. Ты должен вызывать горничную.
   - Хорошо, я буду вызывать горничную, - ответил он.
   Фру Сейер тоже  обратилась  к  Юханнесу,  расспрашивая  о  работе.  Как
подвигается "Из рода в род"? Она с нетерпением ждет его очередной книги.
   Юханнес вежливо ответил на  все  вопросы  и  низко  поклонился.  Карета
тронулась. Что ему за дело до всего этого - до этой кареты, до этих людей,
до этой болтовни! На душе у него  вдруг  стало  пусто  и  холодно,  и  это
чувство не покидало его до самого дома. На улице у его дверей прохаживался
человек. Это был старый знакомый Юханнеса, бывший учитель из Замка.
   Юханнес поздоровался с ним.
   Учитель был одет в теплое, длинное, аккуратно вычищенное пальто, и  вид
у него был решительный и молодцеватый.
   - Перед вами ваш друг и коллега,  -  объявил  он.  -  Дайте  мне  руку,
молодой человек. Последнее  время  господь  бог  вел  меня  неисповедимыми
путями - я обзавелся семьей, у меня дом, маленький садик, жена.  На  свете
еще случаются чудеса. Что вы можете возразить на это?
   Юханнес с изумлением посмотрел на учителя.
   - Стало быть, ничего? Так вот, понимаете, я давал уроки ее сыну. У  нее
сын от первого брака, она была замужем, само собой,  она  вдова.  Итак,  я
женился на вдове. Вы вправе заметить, что не это пророчили мне в колыбели,
и, однако, я женился на вдове. Наш отпрыск, стало быть, прижит ею в первом
браке. Ну, словом, ходил я туда, поглядывал на сад, на вдову и  предавался
длительным раздумьям на сию тему. И вдруг на тебе  -  все  это  предлагают
мне. "Н-да, не это пророчили тебе в колыбели", - говорю я себе, - и прочее
в этом же духе, и, однако, решаюсь, даю свое  согласие,  ибо,  кто  знает,
может, именно это и было написано мне на роду. Так вот оно и вышло.
   - Поздравляю, - сказал Юханнес.
   - Стоп! Ни слова более! Я знаю, что вы намерены сказать. А как  же  та,
первая, намерены вы сказать, неужели вы забыли вечную любовь своей юности?
Именно это вы и хотели сказать.  Но  позвольте  и  мне,  в  свою  очередь,
спросить вас, высокочтимый друг, что сталось с моей первой и  единственной
любовью? Разве она не  вышла  за  артиллерийского  капитана?  И  еще  один
маленький вопрос: случалось ли вам хоть  однажды,  хоть  однажды  в  жизни
видеть, чтобы мужчина получил в жены ту, которую хотел? Мне не  случалось.
Слышал я рассказ об одном человеке, господь внял его мольбам и дал  ему  в
жены его первую и единственную любовь. Но добром это не кончилось. Почему?
- спросите вы снова, и я вам отвечу: - По той  простой  причине,  что  она
вскоре умерла - вскоре, поняли, ха-ха-ха! И  ведь  так  всегда.  Никто  не
получает в жены ту, которую хотел, а  уж  если  свершится  чудо  и  он  ее
все-таки получит, она тотчас умирает. Вот какую злую шутку играет  с  нами
судьба. И человек вынужден искать себе другую любовь, и уж  тут  старается
не прогадать. Не умирать же ему от этой замены. Уверяю вас,  так  устроено
природой - люди могут вытерпеть и не такое. Взять хотя бы меня.
   Юханнес сказал:
   - Я вижу, вы довольны жизнью.
   - Вполне, насколько это  возможно.  Внемлите,  зрите,  осязайте!  Разве
безбрежное море тяжелых забот оставило след на моей особе? Я обут, одет, у
меня есть дом и кров, супруга и дети - я имею в виду отпрыска. Вот это я и
хотел сказать. А что до моих стихов, я вам отвечу без обиняков. О мой юный
коллега, я старше вас и, пожалуй, несколько  щедрее  одарен  природой.  И,
однако, мои стихи лежат в ящике письменного стола. Они будут изданы  после
моей смерти. "Стало быть, вам от них никакого  проку",  -  скажете  вы.  И
снова ошибетесь,  ибо  в  настоящее  время  я  услаждаю  ими  свою  семью.
Вечерами, при свете лампы, я открываю ящик  стола,  достаю  свои  стихи  и
читаю их вслух жене и отпрыску.  Ей  сорок  лет,  ему  двенадцать,  оба  в
восторге. Кстати, если вы при случае заглянете к нам, вас угостят ужином и
грогом. Считайте, что вы приглашены. Да хранит вас бог.
   Он протянул Юханнесу руку. И вдруг спросил:
   - А про Викторию слыхали?
   - Про Викторию? Нет. То есть я слышал только, что...
   - Неужели вы не замечали, как она  тает,  и  тени  у  нее  под  глазами
становятся все черней?
   - Я не видел ее с прошлой весны. Разве она все еще больна?
   - Да, - ответил учитель с неожиданной решимостью и притопнул ногой.
   - Мне только недавно сказали... Нет, я не видел, что  она  тает,  я  не
встречал ее. И что же, она опасно больна?
   - Очень. Может быть, она уже умерла. Понимаете?
   Юханнес растерянно посмотрел на учителя, на свою дверь, словно не зная,
уйти ему или остаться, опять на учителя, на его длиннополое пальто, на его
шляпу:  потом  улыбнулся  жалкой,  страдальческой  улыбкой,  как  человек,
врасплох застигнутый бедой.
   А старый учитель продолжал угрожающим тоном:
   - Еще один пример, попробуйте это отрицать. Она тоже не вышла за  того,
за кого хотела, за того, кто был ее суженым, можно сказать, с детских лет,
за молодого, прекрасного лейтенанта.  Однажды  вечером  он  отправился  на
охоту, шальная пуля угодила ему в лоб - и череп разлетелся на куски. И вот
он лежит бездыханный - жертва шутки, которую господу богу  было  угодно  с
ним сыграть. Виктория, его невеста, начинает таять, змея гложет и точит ее
сердце, и все это на глазах у нас, ее друзей. А несколько дней  назад  она
отправляется в гости к неким Сейерам. Кстати, она говорила мне, что и  вас
там ждали, но вы не пришли. Так вот на том балу она ни минуты не сидела на
месте, воспоминания о женихе вдруг нахлынули  на  нее,  и  она,  наперекор
всему,  оживилась  и  танцевала  весь  вечер  напролет,  танцевала  словно
одержимая. А потом упала, пол возле  нее  окрасился  кровью,  ее  подняли,
унесли, отправили в экипаже домой. Она протянула недолго.
   Учитель подошел вплотную к Юханнесу и решительно сказал:
   - Виктория умерла.
   Юханнес, как слепой, начал шарить перед собой руками.
   - Умерла? Когда? Не может быть! Виктория умерла?
   - Умерла, - ответил учитель. - Умерла сегодня утром, вернее, в полдень.
- Он сунул руку в карман и вытащил толстый конверт. -  А  это  письмо  она
просила передать вам. Вот оно. "Когда я умру", - сказала она. Она  умерла.
Я вручаю вам письмо. Моя миссия окончена.
   И,  не  прощаясь,  не  сказав  больше  ни  слова,  учитель  повернулся,
неторопливо зашагал вниз по улице и исчез.
   А Юханнес остался стоять с письмом в руке. Виктория умерла. Он снова  и
снова громко произносил ее имя ничего не выражающим, тусклым  голосом.  Он
посмотрел на письмо -  знакомый  почерк;  большие  и  маленькие  буквы,  и
строчки ровные, а та, что написала их, умерла!
   Он вошел в парадное, поднялся по лестнице, отыскал в связке нужный ключ
и отпер дверь. В комнате было темно и холодно. Он сел у  окна  и  в  свете
догорающего дня стал читать письмо Виктории.

   "Дорогой Юханнес, - писала она. - Когда вы будете  читать  это  письмо,
меня уже не будет в живых! Как странно - я вас больше не  стыжусь  и  пишу
вам снова, будто между нами нет никаких  преград.  Прежде,  когда  я  была
здорова, я скорей согласилась бы страдать все дни и ночи, чем написать вам
еще раз; но теперь жизнь покидает  меня,  и  все  изменилось.  Чужие  люди
видели, как у меня пошла горлом кровь, врач осмотрел меня и сказал, что  у
меня осталась только часть одного легкого, чего же мне теперь стыдиться.
   Я лежу в постели и думаю о последних словах, которые сказала  вам.  Это
было вечером в лесу. Тогда я  не  знала,  что  это  мои  последние  слова,
обращенные к вам, не то я простилась бы с вами и поблагодарила бы  вас.  А
теперь я вас больше не увижу и горько  сожалею,  что  не  бросилась  тогда
перед вами на колени, не поцеловала ваши  ноги  и  землю,  по  которой  вы
ступали, и не сказала вам, как безгранично я любила вас. Я лежала здесь  и
вчера и  сегодня  и  все  мечтала  хоть  немного  окрепнуть,  чтобы  снова
вернуться домой, пойти в лес и отыскать то место, где мы  сидели  с  вами,
когда вы держали мои руки в  своих;  тогда  я  могла  бы  лечь  на  землю,
отыскать на ней ваши следы и покрыть поцелуями вереск.  Но  я  не  вернусь
домой, если только мне не станет чуточку получше, как надеется мама.
   Дорогой Юханнес! Мне так трудно привыкнуть к мысли, что вся моя  земная
доля была - родиться и любить вас, и вот я уже прощаюсь  с  жизнью.  Очень
странно лежать здесь и ждать своего дня и часа. Шаг за шагом  я  ухожу  от
жизни, от людей, от уличной суеты; и весны я уже больше никогда не  увижу,
а все эти дома, улицы, деревья в парке будут жить как ни в чем не  бывало.
Сегодня мне разрешили недолго посидеть в кровати и посмотреть в  окно.  На
углу встретились двое,  они  поздоровались,  взялись  за  руки,  о  чем-то
говорили между собой и смеялись, а мне было так странно, что вот я лежу, и
вижу это, и должна умереть. Я подумала: эти двое внизу  не  знают,  что  я
лежу и жду своего смертного часа, но, если бы даже знали,  они  все  равно
поздоровались бы друг с другом и так же весело болтали. Вчера ночью, когда
было совсем темно, мне почудилось,  что  мой  последний  час  уже  пробил,
сердце вдруг остановилось, и мне показалось, будто я  слышу  издали  шепот
вечности. Но в  следующую  минуту  я  очнулась,  ко  мне  вновь  вернулось
дыхание. Это чувство невозможно  описать.  Мама  думает,  что  мне  просто
вспомнился шум реки и водопада у нас дома.
   Господи боже мой, вы должны знать, как я  любила  вас,  Юханнес!  Я  не
могла вам это показать, многое мешало мне и больше всего - мой собственный
характер. Папа тоже бывал жесток к самому себе, а я его дочь.  Но  теперь,
когда я умираю и ничего уже не поправишь, я пишу, чтобы сказать вам это. Я
сама удивляюсь, зачем я это делаю, ведь вам все  равно,  особенно  теперь,
когда меня не станет; но  все-таки  мне  хочется  быть  с  вами  рядом  до
последней минуты, чтобы хоть  не  чувствовать  себя  более  одинокой,  чем
прежде. Я словно вижу, как вы читаете мое письмо, вижу все ваши  движения,
ваши плечи, ваши руки, вижу, как вы держите письмо перед собой и  читаете.
И вот уже мы не так далеки друг от друга, думаю я. Я не  могу  послать  за
вами, на это у меня нет права. Мама еще два дня назад  хотела  послать  за
вами, но я решила лучше написать. И к тому ж я хочу, чтобы вы помнили меня
такой, какой я была прежде, пока не заболела.  Я  помню,  что  вы...  (тут
несколько слов было зачеркнуто)... мои глаза и брови; но и они  не  такие,
как прежде. Вот и поэтому мне не хочется, чтобы  вы  приходили.  И  еще  я
прошу вас - не смотрите на меня в гробу. Наверное,  я  не  так  уж  сильно
изменюсь, только стану бледнее, и на мне будет желтое платье, и все же вам
будет тяжело, если вы придете посмотреть на меня.
   Много раз я принималась за это письмо  и  все-таки  не  сказала  вам  и
тысячной доли того, что хотела. Мне так страшно,  я  не  хочу  умирать,  в
глубине души я все еще уповаю на бога, вдруг мне станет немного лучше, и я
проживу хотя  бы  до  весны.  Тогда  дни  станут  светлее  и  на  деревьях
распустятся листья. Если я выздоровею, я никогда больше не буду  поступать
с вами дурно, Юханнес. Сколько слез я пролила, думая об этом! Ах, как  мне
хотелось выйти на улицу, погладить камни мостовой, постоять возле  каждого
крыльца и поблагодарить каждую ступеньку, и быть доброй со  всеми.  А  мне
самой пусть будет как  угодно  плохо  -  только  бы  жить.  Я  никогда  не
проронила бы ни одной жалобы и, если бы кто-нибудь ударил меня,  улыбалась
бы, и благодарила, и славила бога, только бы жить. Ведь я  еще  совсем  не
жила, я ничего ни для кого не сделала, и эта непрожитая жизнь с минуты  на
минуту должна оборваться. Если бы вы знали, как мне тяжело умирать, может,
вы сделали бы что-нибудь, сделали бы все, что в ваших силах.  Конечно,  вы
ничего не можете сделать, но я подумала: а что, если бы вы и все  люди  на
земле помолились за меня, чтобы господь продлил мою жизнь, и господь  внял
бы вашей молитве? О, как  бы  я  была  благодарна,  я  никому  никогда  не
причинила бы больше зла и с улыбкой приняла бы все,  что  выпадет  мне  на
долю, - только бы жить.
   Мама сидит возле меня и плачет. Она просидела здесь целую  ночь  и  все
оплакивала меня. Это немного утешает меня, смягчает горечь разлуки. И  еще
я сегодня думала: а что бы вы сделали, если бы в один  прекрасный  день  я
надела нарядное платье и подошла бы к вам прямо на улице, но не для  того,
чтобы сказать вам что-то обидное, а чтобы протянуть вам  розу,  которую  я
купила бы заранее. Но потом я сразу же вспомнила, что  никогда  больше  не
смогу поступать так, как мне хочется, потому что теперь уж мне  не  станет
лучше, пока я не умру. Я  теперь  часто  плачу,  лежу  и  плачу,  долго  и
безутешно. Если не всхлипывать, то в  груди  не  больно.  Юханнес,  милый,
милый друг, мой единственный возлюбленный на земле, приди ко мне и  побудь
со мною, когда начнет темнеть. Я не буду плакать,  я  буду  улыбаться  изо
всех моих сил от счастья, что ты пришел.
   Но где же моя гордость, где мое мужество! Я больше не дочь своего отца;
это все оттого, что у меня совсем  не  осталось  сил.  Я  долго  страдала,
Юханнес, еще задолго до этих последних дней. Я страдала, когда вы  уезжали
за границу, а с тех пор, как весной мы переехали в город, каждый день  был
для меня неизбывной мукой. Раньше я никогда не знала, как бесконечно долго
может тянуться ночь. За это время я два раза видела вас на улице;  однажды
вы, напевая, прошли мимо, но меня не заметили. Я надеялась встретить вас у
Сейеров, но вы не пришли. Я не заговорила бы с вами, не подошла бы к  вам,
я была бы благодарна вам за то, что мне посчастливилось увидеть  вас  хоть
издали. Но вы не пришли. Я подумала, что, может быть, вы не  пришли  из-за
меня. В одиннадцать часов я начала танцевать, потому что не в  силах  была
ждать дольше. Да, Юханнес, я любила вас, любила только вас всю свою жизнь.
Это пишет вам Виктория, и бог, за моей спиной читает эти слова.
   А теперь я должна проститься с вами, стало почти совсем темно, я ничего
не вижу. Прощайте, Юханнес, благодарю вас за каждый  прожитый  мною  день.
Отлетая от земли, я до последней  секунды  буду  благодарить  вас  и  весь
долгий путь шептать про себя ваше имя. Будьте  счастливы  и  простите  мне
зло, которое я вам причинила, и то, что я не успела пасть  перед  вами  на
колени и вымолить у вас прощение. Я  делаю  это  сейчас  в  сердце  своем.
Будьте же счастливы, Юханнес, и прощайте навеки. Еще раз спасибо  за  все,
за все, за каждый день и час. Больше нет сил.
   Ваша Виктория.

   Зажгли лампу, и стало  гораздо  светлее.  Я  снова  была  в  забытьи  и
унеслась далеко от земли. Слава богу, на этот раз мне было не так страшно,
как прежде, я даже слышала тихую музыку, а главное - не было темно. Как  я
благодарна. Силы оставляют меня. Прощай, мой любимый..."




 
 
Страница сгенерировалась за 5.6334 сек.