Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Кнут Гамсун - Виктория

Скачать Кнут Гамсун - Виктория



3

   Юханнес снова уехал в город. И потекли дни и годы, долгое,  напряженное
время, заполненное трудом и мечтаниями, учением и строками стихов. Счастье
ему улыбнулось, он написал стихотворение об Эсфири -  "еврейской  девушке,
которая стала королевой персиян", и это  произведение  напечатали  и  даже
заплатили  гонорар.  А   другое   стихотворение   "Любовные   странствия",
написанное им от имени монаха Венда, принесло ему известность.
   Что такое любовь? Это шелест ветра в розовых кустах, нет -  это  пламя,
рдеющее в крови. Любовь - это адская музыка, и под звуки  ее  пускаются  в
пляс  даже  сердца  стариков.  Она,  точно  маргаритка,   распускается   с
наступлением ночи, и точно анемон, от легкого  дуновения  свертывает  свои
лепестки и умирает, если к ней прикоснешься.
   Вот что такое любовь.
   Она может погубить человека, возродить его к жизни и  вновь  выжечь  на
нем свое клеймо; сегодня  она  благосклонна  ко  мне,  завтра  к  тебе,  а
послезавтра уже к другому,  потому  что  она  быстротечна.  Но  она  может
наложить на тебя неизгладимую печать  и  пылать,  не  затухая,  до  твоего
смертного часа, потому что она - навеки. Так что же такое любовь?
   О, любовь - это летняя ночь со звездами и ароматом земли. Но почему  же
она побуждает юношу искать уединенных тропок и лишает покоя старика в  его
одинокой  каморке?  Ах,  любовь,  ты  превращаешь  человеческое  сердце  в
цветущий сад и грязную свалку, в роскошный и бесстыдный сад,  где  свалены
таинственные и непотребные отбросы.
   Не она ли заставляет монаха красться ночью в  запертые  ворота  сада  и
через окно глядеть на спящих? Не она ли насылает безумие на  послушницу  и
помрачает разум принцессы? Это она клонит голову короля до земли, так  что
волосы его метут дорожную  пыль,  и  он  бормочет  непристойные  слова,  и
смеется, и высовывает язык.
   Вот какова любовь.
   Но нет, она бывает еще совсем другая, и ее не сравнить ни с чем в мире.
Весенняя ночь спустилась на землю, и юноша увидел перед собой  очи  -  два
ока. Он глядел в них - и не мог наглядеться. И поцеловал девичьи  уста,  и
тогда ему показалось, будто в  сердце  его  встретились  два  светильника:
солнце и звезда. Девичьи руки обвили его, и больше он  ничего  в  мире  не
видел и не слышал.
   Любовь - это первое слово создателя, первая осиявшая его  мысль.  Когда
он сказал: "Да будет свет!" - родилась любовь. Все, что он сотворил,  было
прекрасно, ни одно свое творение не хотел  бы  он  вернуть  в  небытие.  И
любовь стала источником всего земного и владычицей всего  земного,  но  на
всем ее пути - цветы и кровь, цветы и кровь.


   Сентябрьский день.
   Эта глухая улочка - излюбленное место его прогулок. Юханнес  бродит  по
ней взад и вперед, точно по своей комнате, потому что никогда не встречает
прохожих, а по обе стороны улицы тянутся сады, где стоят  деревья,  одетые
красной и желтой листвой.
   Как могла Виктория очутиться на этой улице? Что привело ее сюда? Он  не
ошибся, это в самом деле она, и вчера вечером, когда он выглянул: в  окно,
должно быть, это тоже была она.
   Его сердце громко застучало. Он знал, что Виктория в городе, он  слышал
об этом. Но сын мельника не вхож в тот  круг,  где  она  бывает.  Да  и  с
Дитлефом он тоже не водит знакомства.
   Взяв себя в руки, он пошел навстречу даме.  Узнала  она  его  или  нет?
Величаво и задумчиво идет она своей дорогой,  горделиво  неся  головку  на
стройной шее.
   Он поклонился.
   - Здравствуйте! - тихо ответила она.
   Но она не выказала намерения остановиться, и он молча прошел мимо. Ноги
у него подгибались.  В  конце  короткой  улицы  он  по  привычке  повернул
обратно. "Я буду смотреть на тротуар и не подниму  глаз",  -  подумал  он.
Только пройдя шагов десять, он поднял глаза.
   Она остановилась у какой-то витрины.
   Что ему делать - свернуть в ближайший переулок? Почему она здесь стоит?
Это  неказистая  витрина  бедной  лавчонки,  где  громоздятся   положенные
крест-накрест куски красного мыла, какая-то крупа в  банке  да  погашенные
почтовые марки.
   Пожалуй, он пройдет еще десяток шагов, а потом повернет обратно.
   И вдруг она посмотрела на него и  пошла  навстречу.  Она  шла  быстрыми
шагами, точно разом набралась смелости, а  заговорив,  с  трудом  перевела
дыхание. И улыбка ее была какая-то напряженная.
   - Здравствуйте! Как забавно, что я вас встретила.
   Господи, что делалось с его сердцем, оно не  билось,  оно  дрожало.  Он
хотел что-то сказать, но не мог и только пошевелил губами. От  ее  одежды,
от ее желтого платья, а может, от ее дыхания исходил едва уловимый аромат.
В эту минуту он еще не успел рассмотреть  ее  лицо,  только  узнал  нежную
линию плеч и увидел длинную, узкую кисть на ручке  зонтика.  Это  была  ее
правая рука. На пальце было кольцо.
   В первые мгновения он этого не понял и не осознал беды. Просто рука  ее
была невыразимо прекрасна.
   - Я уже целую неделю в городе, - продолжала она. - Но вас я не  видела.
То есть нет, видела однажды на улице, и кто-то мне сказал, что это вы.  Вы
так возмужали.
   Он пробормотал:
   - Я знал, что вы в городе. Вы долго пробудете здесь?
   - Несколько дней. Нет, недолго. Мне надо возвращаться домой.
   - Спасибо вам за то, что мне посчастливилось увидеть вас, - сказал он.
   Пауза.
   - Вообще-то я заблудилась, - сказала она наконец.  -  Я  живу  в  семье
камергера. Куда ведет эта улица?
   - Если позволите, я провожу вас.
   Они пошли вдвоем.
   - А Отто сейчас дома? - спросил он первое, что пришло ему в голову.
   - Дома, - коротко ответила она.
   Из какой-то подворотни вышли несколько мужчин,  они  тащили  пианино  и
загородили тротуар. Виктория отшатнулась влево, на миг прижавшись плечом к
своему спутнику. Юханнес посмотрел на нее.
   - Извините, - проговорила она.
   От ее прикосновения по всему его телу разлилась  блаженная  истома,  ее
дыхание на мгновение коснулось его щеки.
   - Я вижу, у вас кольцо, - сказал он и улыбнулся с равнодушным видом.  -
Вас можно поздравить?
   Что она ответит? Он глядел на нее, он затаил дыхание.
   - А вы? - спросила она. - Разве вы не  обзавелись  кольцом?  Ах  да,  в
самом деле... А кто-то говорил... Теперь о вас так много рассказывают и  в
газетах пишут.
   - Я напечатал несколько стихотворений, - ответил он. - Но вы, наверное,
их не читали.
   - А разве это не была целая книжка? Мне казалось...
   - Да, была еще и небольшая книжка.
   Они вышли к какому-то скверику, и, хотя ее ждали в доме камергера,  она
не спешила, она села на скамью. Он остановился перед ней.
   Вдруг она протянула ему руку и сказала:
   - Сядьте тоже.
   И только когда он сел, выпустила его руку.
   "Теперь или никогда!" -  подумал  он.  Он  снова  попытался  заговорить
насмешливым и равнодушным тоном, улыбнулся, поглядел  в  пространство.  Ну
же, смелее.
   - Что ж это такое, вы обручены, а мне, своему старому соседу,  об  этом
ни слова!
   Она задумалась.
   - Я не об этом хотела говорить с вами сегодня, - сказала она.
   Сразу сделавшись серьезным, он тихо отозвался:
   - Да я и так уже все понял.
   Пауза.
   Он продолжал:
   - Я всегда знал, что как бы я ни старался... все равно, не я... Я всего
лишь сын мельника, а вы... Ну да  ничего  не  поделаешь.  Я  даже  сам  не
понимаю, как у меня хватает смелости сидеть с вами рядом, да еще  заводить
такой разговор. Я бы должен стоять перед вами  или,  вернее,  пасть  перед
вами на колени. Так было бы правильнее. А я сижу... Должно быть, годы, что
я не жил дома, сделали свое. Я как-то осмелел. Я ведь знаю, что я  уже  не
ребенок, знаю, что вы не можете бросить меня в тюрьму, даже если захотите.
Вот почему я осмелел. Только не сердитесь на меня, уж лучше я помолчу.
   - Нет, говорите. Скажите все, что хотели сказать.
   - Можно? Все, что хотел? Но тогда и ваше кольцо не будет мне помехой.
   - Да, - тихо сказала она. - Пусть оно не будет вам помехой.
   - Правда? В самом деле? Благослови вас  бог,  Виктория,  неужели  я  не
ослышался? - Он вскочил с места и наклонился,  чтобы  видеть  ее  лицо.  -
Разве кольцо ничего не значит?
   - Сядьте.
   Он снова сел.
   - О, если бы вы знали, как неотступно я думал  о  вас  все  это  время.
Господи!  Да  разве  хоть  на  одно  мгновение  в  мое  сердце   закралась
какая-нибудь другая мысль! Кого бы я ни встречал, с кем бы ни  знакомился,
на свете существовали лишь вы одна. И  думал  я  все  время  только  одно:
Виктория всех лучше и всех прекрасней, к я знаком с  ней!  И  при  этом  я
думал всегда - _фрекен_ Виктория. О, я прекрасно понимал,  что  я  от  вас
дальше, чем кто бы то ни было, но я был знаком с вами -  а  для  меня  это
вовсе не такая уж малость, - знал, где  вы  живете.  А  вдруг  вы  изредка
вспоминаете обо мне? Конечно, вы  обо  мне  не  вспоминали,  но  часто  по
вечерам, сидя в своей комнате, я думал: а вдруг вспоминаете. И  я  был  на
верху блаженства и писал вам стихи, фрекен Виктория, на  все  свои  деньги
покупал вам цветы, приносил их домой  и  ставил  в  воду.  Все  мои  стихи
посвящены вам, кроме нескольких, но те не напечатаны. Но вы, наверное,  не
читали и тех, что напечатаны. Теперь я взялся за большую книгу. О господи,
как я благодарен вам, ведь я так полон  вами,  в  этом  все  мое  счастье.
Каждую минуту я слышал или видел что-нибудь, что напоминало мне о  вас,  и
днем и ночью. Я написал ваше имя на потолке, я лежу и смотрю на  него.  Но
девушка, которая у меня прибирает, его не видит - я написал его маленькими
буквами, только для себя. И в этом для меня особая радость.
   Она отвернулась, вынула из-за корсажа листок бумаги.
   - Посмотрите, - сказала  она,  прерывисто  дыша.  -  Я  вырезала  их  и
спрятала. Зачем скрывать - я перечитываю их по вечерам. В первый  раз  мне
показал их папа, и я подошла к окну, чтобы их  прочесть.  -  Где  же  они?
Никак не найду, - сказала я, разворачивая газету. Но на самом  деле  я  их
увидела сразу и успела прочитать. И я была так счастлива.
   Листок бумаги пропитался ароматом ее  кожи,  она  развернула  листок  и
показала ему, это было одно из его первых стихотворений,  четыре  короткие
строфы, обращенные к ней, наезднице на белом коне. Это было  признание  из
глубины сердца, бесхитростное и взволнованное, порыв,  который  невозможно
сдержать, каждая строчка источала его, как звезды - свет.
   - Да, - проговорил он, - это написал я. Это было давно, стояла ночь,  я
писал стихи, а за моим окном громко шелестели тополя. Как, вы  прячете  их
снова? Спасибо! Вы их спрятали снова. О! -  прошептал  он  в  смятении,  и
голос его был едва слышен. - Подумать только,  вы  сидите  так  близко  от
меня. Я касаюсь рукой вашей руки, от вас веет теплом. Часто, когда я думал
о вас в одиночестве, я холодел от волнения. А сейчас мне тепло. Когда я  в
последний раз  приезжал  домой,  вы  были  прекрасны,  но  сейчас  вы  еще
прекраснее. Глаза, брови или улыбка - нет, не знаю, все вместе, просто  вы
сами.
   Она улыбалась и смотрела на него из-под полуопущенных век, за  длинными
ресницами темнела глубокая синь. Щеки ее  порозовели.  Казалось,  она  вся
лучится радостью, бессознательным движением руки она вторила его словам.
   - Спасибо, - сказала она.
   - Нет, не благодарите меня,  Виктория,  -  ответил  он.  Вся  его  душа
рвалась к ней,  ему  хотелось  говорить  еще  и  еще,  это  были  какие-то
сумбурные возгласы, он был как пьяный. - Но если  я  хоть  немножко  дорог
вам, Виктория... Этого не может быть, но скажите, что дорог, даже если это
неправда. Пожалуйста! О, тогда  даю  вам  слово,  я  чего-нибудь  добьюсь,
добьюсь многого, почти недостижимого. Вы даже не представляете себе,  чего
я  могу  добиться.  Иногда  я  чувствую,  что  во   мне   огромный   запас
нерастраченных сил. Часто они рвутся наружу, ночью я  встаю  и  расхаживаю
взад и вперед по комнате, потому что видения обступают меня. За  стеной  в
постели лежит сосед, я мешаю  ему  спать,  он  стучит  мне  в  стенку.  На
рассвете он приходит ко мне и бранится. Но что мне за дело до него, ведь я
так долго мечтал о вас, что мне начинает казаться, будто вы рядом со мной.
Я подхожу к окну и пою, брезжит рассвет, шумят тополя.  "Доброй  ночи!"  -
говорю я утру. Но это я говорю вам. Теперь она спит, думаю я, доброй ночи.
Благослови ее бог! И сам ложусь спать. И так ночь за ночью.  И  все  же  я
никогда не представлял, что вы так прекрасны. Теперь, когда вы  уедете,  я
буду вспоминать вас такой, какая вы сейчас. Я буду  так  явственно  видеть
вас...
   - А вы не приедете домой?
   - Нет. Я еще не закончил работу. Что это я,  приеду,  конечно,  приеду.
Сию же минуту. Я еще не закончил работу, но я сделаю все, что вы захотите.
А вы иногда гуляете возле Замка по саду?  А  вечерами  выходите  из  дому?
Тогда я мог бы посмотреть на вас, поздороваться с вами,  о  большем  я  не
мечтаю. Но если я хоть немножко дорог вам,  не  противен  вам,  не  гадок,
скажите мне... Доставьте мне эту радость...  Знаете,  есть  такая  пальма,
талипотовая пальма, она цветет один раз в жизни, а живет она до семидесяти
лет. Но цветет она раз в жизни. Вот и я теперь расцвел. Да, да,  я  добуду
денег и поеду домой. Я продам все, что уже написал, я пишу сейчас  большую
книгу, вот ее я и продам, продам завтра же  все,  что  уже  написано.  Мне
заплатят довольно много денег. А вы хотите, чтобы я приехал домой?
   - Да.
   - Спасибо, спасибо вам! Простите меня,  если  я  питаю  слишком  смелые
надежды -  это  такое  блаженство  верить  в  несбыточное.  Сегодня  самый
счастливый день в моей жизни...
   Он снял шляпу и положил ее рядом с собой.
   Виктория оглянулась, в конце улицы показалась  какая-то  дама,  а  чуть
подальше - женщина с корзиной. Виктория встрепенулась, посмотрела на  свои
часы.
   - Вам пора? - спросил он. - Скажите мне что-нибудь, прежде чем  уйдете,
дайте мне услышать... Я люблю вас, вот я сказал вам это. От вашего  ответа
зависит... Я весь в вашей власти... Ответьте же мне!
   Пауза.
   Он поник головой.
   - Нет, не говорите, - попросил он.
   - Не здесь, - сказала она. - Я отвечу вам там, у дома.
   Они пошли по улице.
   - Говорят, что вы женитесь на этой  девочке,  на  девушке,  которую  вы
спасли. Как ее зовут?
   - Вы имеете в виду Камиллу?
   - Да, Камиллу Сейер. Говорят, что вы женитесь на ней.
   - Ах, вот как. Почему вы спросили об этом?  Ведь  она  еще  ребенок.  Я
бывал у них в доме, это большой и  богатый  дом,  настоящий  замок,  вроде
вашего. Я бывал там не раз. Но она еще ребенок.
   - Ей пятнадцать лет. Я ее видела, встречалась с  ней  у  знакомых.  Она
очень понравилась мне. Она прелестна!
   - Я не собираюсь жениться на ней, - сказал он.
   - Вот как.
   Он посмотрел на нее. По его лицу прошла тень.
   - Почему вы заговорили о ней? Вы хотите привлечь мое внимание к другой?
   Она ускорила шаги и не ответила на его вопрос. Вот и дом камергера. Она
схватила его за руку и повлекла за собой в парадное, по ступеням лестницы.
   - Я не хочу заходить, - сказал он с удивлением.
   Она нажала кнопку звонка, повернулась к нему, ее грудь вздымалась.
   - Я люблю вас, - сказала она. - Понимаете? Люблю вас.
   И вдруг поспешно потянула его вниз - три ступеньки,  четыре,  -  обвила
его руками и поцеловала. Он чувствовал, что она вся дрожит.
   - Я люблю вас, - повторила она.
   Наверху отворилась дверь. Она высвободилась из его объятий  и  побежала
вверх по лестнице.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0401 сек.