Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Кнут Гамсун - Виктория

Скачать Кнут Гамсун - Виктория


   После обеда гости разбрелись  кто  куда  -  кто  по  комнатам,  кто  на
веранду, а некоторые даже в сад. Юханнес спустился в  гостиную,  выходящую
окнами в сад. Здесь уже сошлись несколько курильщиков, соседский помещик и
еще какой-то господин, вполголоса рассказывавший о денежных делах  хозяина
Замка. Усадьба запущена, ограда развалилась, лес  вырублен;  ходят  слухи,
что  хозяину  трудно  будет  выплатить  непомерно  большую  страховку   за
недвижимое и движимое имущество.
   - А во сколько они застрахованы?
   Помещик назвал сумму, громадную сумму.
   - Впрочем, хозяева Замка никогда не  стеснялись  в  расходах  и  сорили
деньгами. Во что, например,  обошелся  сегодняшний  обед!  Но  нынче,  как
видно,  закрома  опустели  -   опустела   даже   знаменитая   шкатулка   с
драгоценностями хозяйки,  зато  денежки  зятя  должны  восстановить  былое
великолепие.
   - А он богат?
   - О-о! У него денег куры не клюют.
   Юханнес снова встал и вышел в сад. Цвела  сирень,  аромат  лучинника  и
жасмина, нарциссов и ландышей хлынул  ему  навстречу.  Он  нашел  укромный
уголок возле самой ограды и устроился на  камне;  кусты  защищали  его  от
посторонних глаз. Он был измучен  всем,  что  ему  пришлось  пережить,  он
смертельно устал, мысли его путались; он подумал, что надо бы пойти домой,
но вяло и тупо продолжал сидеть на месте. И тут  он  услышал  приглушенный
говор на дорожке, кто-то приближался к  нему,  он  узнал  голос  Виктории.
Юханнес затаил дыхание и прислушался, в листве блеснул мундир  лейтенанта.
Жених с невестой прогуливаются вдвоем.
   - Сдается мне, тут что-то не так, -  говорит  лейтенант.  -  Ты  ловишь
каждое его слово, волнуешься, вскрикиваешь. Что все это значит?
   Она остановилась перед ним и вскинула голову.
   - Хочешь знать? - спрашивает она.
   - Да.
   Она молчит.
   - Впрочем, если это ничего не значит, мне все равно, - продолжает он. -
Можешь не говорить.
   Она поникла головой.
   - Это ничего не значит, - говорит она.
   Они идут дальше. Передернув эполетами, лейтенант громко заявляет:
   - Тогда пусть поостережется. А то как бы рука офицера  не  прошлась  по
его физиономии.
   И они уходят в сторону беседки.
   Юханнес долго сидел на камне, все такой же  вялый  и  подавленный.  Все
стало ему безразлично.  У  лейтенанта  зародились  подозрения,  и  невеста
немедля развеяла их. Она сказала все, что полагается говорить  в  подобных
случаях, успокоила офицерское сердце и пошла дальше своей дорогой вместе с
женихом. А над их головами в ветвях щебетали скворцы. Ну что ж. Дай им бог
долгой жизни... За обедом Юханнес произнес застольную  речь  в  ее  честь,
растоптав свое сердце; нелегко ему было замять ее  неуместную  выходку,  а
она даже "спасибо" не сказала. Схватила свой бокал и осушила до дна.  Ваше
здоровье, глядите, мол, как изящно я пью... Кстати сказать, приходилось ли
вам смотреть сбоку на женщину, когда она пьет? Пьет хоть из чашки, хоть из
стакана, хоть из чего угодно. Поглядите на нее сбоку. Кривляется так,  что
смотреть тошно. Вытягивает губки, еле касается напитка,  а  если,  не  дай
бог, вы в это время посмотрите на ее руку,  она  себе  места  не  находит.
Вообще не советую вам смотреть на руку  женщины.  Она  этого  не  выносит,
сразу просит пощады. То прижмет руку к груди, то  положит  ее  по-другому,
покрасивее, и все ради того, чтобы скрыть морщинку, или  кривизну  пальца,
или какой-нибудь не совсем изящный ноготок. Под конец она  не  выдержит  и
непременно спросит вне себя от ярости: "На что вы так смотрите?.." Однажды
она поцеловала его, однажды летом. Много воды  утекло  с  тех  пор,  -  да
полно, было ли это? И как это случилось? Кажется, они  сидели  на  скамье,
долго разговаривали, а потом пошли по улице, и он шел так близко, что даже
касался ее руки. А у двери она поцеловала его. "Я люблю  вас",  -  сказала
она. А теперь она прошла мимо  с  другим,  может,  они  все  еще  сидят  в
беседке. Лейтенант заявил, что намерен дать ему пощечину. Юханнес  отлично
все слышал, он не спал, но он не двинулся с  места,  не  выступил  вперед.
Рука офицера, заявил тот. А-а, не все ли равно!..
   Поднявшись с камня, Юханнес побрел к беседке. Она была пуста. С террасы
его звала Камилла: в гостиной подан кофе. Юханнес пошел на ее зов. Жених с
невестой сидели в гостиной, были  тут  и  другие  гости.  Юханнесу  подали
чашку, он взял ее и устроился поодаль.
   Камилла завела с ним разговор. Лицо ее так сияло, и она  так  доверчиво
глядела на него, что он не мог устоять и разговорился сам, отвечал  на  ее
вопросы и смеялся. Где он пропадал? В саду? Не может быть, она искала  его
в саду и не нашла. Тут что-то не так - в саду его не было.
   - Виктория, он был в саду? - спрашивает она.
   - Я его не видела, - отвечает Виктория.
   Лейтенант хмуро косится на  свою  невесту  и,  чтобы  предостеречь  ее,
нарочито громко спрашивает соседа-помещика:
   - Мне помнится, вы приглашали  меня  в  свое  поместье  поохотиться  на
вальдшнепов?
   - Конечно, конечно, - отвечает помещик, - милости прошу.
   Лейтенант бросает взгляд на Викторию. Она сидит в прежней позе,  молчит
и даже не пытается уговорить его не ездить на  охоту.  Лейтенант  хмурится
все сильнее и нервно теребит свои усики.
   Камилла снова спрашивает о чем-то Викторию.
   Лейтенант вдруг вскакивает и говорит помещику:
   - Решено, я еду с вами нынче же вечером.
   И с этими словами выходит из гостиной.
   За ним выходит помещик и кое-кто из гостей.
   Наступает короткое молчание.
   И  вдруг  дверь  распахивается,  и  снова  появляется   лейтенант.   Он
необычайно возбужден.
   - Ты что-нибудь забыл? - спрашивает Виктория, вставая.
   Он как-то странно пританцовывает возле двери, точно не может устоять на
месте, а потом идет прямо к Юханнесу и, размахивая рукой, будто  ненароком
ударяет его по лицу. Потом бегом возвращается назад и опять пританцовывает
на пороге.
   - Поаккуратнее, вы попали мне  в  глаз,  -  говорит  Юханнес  с  сиплым
смешком.
   - Ошибаетесь, - заявляет лейтенант. - Я вам дал  пощечину.  Вы  поняли?
Поняли?
   Юханнес вынул платок, отер им глаз и сказал:
   - Никакой пощечины вы мне не дали. Вы отлично знаете, что я могу  одной
рукой согнуть вас пополам и сунуть в карман.
   И тут же встал.
   Поспешно открыв дверь, лейтенант выбежал из гостиной.
   - А вот и дал! - крикнул он из коридора.  -  Мужлан!  -  И  с  грохотом
захлопнул дверь.
   Юханнес сел.
   Стоя на прежнем месте, посреди комнаты, Виктория смотрела на него.  Она
была бледна как смерть.
   - Он ударил вас? - с величайшим изумлением спросила Камилла.
   - По неловкости. Он попал мне в глаз. Видите?
   - Господи, глаз весь покраснел, это кровь. Нет, нет, не трите, дайте  я
его промою. У вас очень грубый носовой платок, уберите его, лучше я своим.
Слыханное ли это дело! Прямо в глаз!
   Виктория тоже протянула Юханнесу свой  платок.  Она  не  произнесла  ни
слова. Потом медленно подошла к стеклянной двери и остановилась возле нее,
спиной к гостиной, глядя в сад. Свой платок она порвала на узкие  полоски.
А еще через несколько минут она открыла дверь и молча вышла из гостиной.



9

   На мельницу пришла Камилла, веселая и беззаботная. Она была  одна.  Без
церемоний вошла она в маленький домик и сказала, улыбаясь:
   - Извините, что я без стука. Река так шумит, что  я  подумала,  вы  все
равно не услышите. - Она огляделась по сторонам и воскликнула: -  Ой,  как
здесь чудесно. Просто чудесно. А где Юханнес? Я знакомая Юханнеса. Как его
глаз?
   Ей подали стул, она села.
   Юханнеса позвали с мельницы. Глаз у него весь заплыл.
   - Меня никто не посылал, - были  первые  слова  Камиллы.  -  Мне  самой
захотелось сюда прийти. Вам надо по-прежнему прикладывать к глазу холодные
примочки.
   - Обойдется и так, - возразил он. - Благослови вас бог за вашу доброту.
Что привело вас сюда? Хотите посмотреть мельницу? Спасибо, что пришли.  Он
обнял свою мать, подвел ее к Камилле и сказал. - А это моя мать.
   Они спустились к мельнице. Старый мельник сорвал с головы шапку,  низко
поклонился и что-то сказал. Камилла не  расслышала,  но  улыбнулась  и  на
всякий случай ответила:
   - Спасибо, спасибо! Мне очень хотелось посмотреть мельницу.
   Грохот напугал ее, она схватила Юханнеса  за  руки  и,  широко  раскрыв
глаза, переводила настороженный взгляд с  Юханнеса  на  его  отца,  словно
ожидала от них объяснений. Она была как глухая. Множество колес  и  других
мельничных приспособлений привело ее в изумление, она смеялась, в восторге
дергала Юханнеса за руку  и  расспрашивала  то  об  одном,  то  о  другом.
Мельницу остановили и снова пустили в ход, чтобы Камилла могла посмотреть,
как это делается.
   Еще долго после того, как  они  ушли  с  мельницы,  Камилла  продолжала
говорить забавно громким голосом, словно шум колес все еще стоял у  нее  в
ушах.
   Юханнес провожал ее до Замка.
   - Просто в голове  не  укладывается,  что  он  посмел  вас  ударить,  -
недоумевала она. - А потом  в  один  миг  собрался  и  уехал  на  охоту  с
помещиком. Ужасно неприятное происшествие. Виктория всю ночь  не  сомкнула
глаз.
   - Отоспится днем, - ответил Юханнес. - Когда вы собираетесь домой?
   - Завтра. А когда вы вернетесь в город?
   - Осенью. Могу я увидеть вас сегодня еще раз?
   Она воскликнула:
   - Ну конечно! Вы рассказывали мне, что у вас есть пещера,  покажите  ее
мне.
   - Я зайду за вами, - сказал он.
   На обратном пути он долго сидел  на  камне,  погрузившись  в  раздумье.
Радостная надежда крепла в его душе.


   В полдень он явился к Замку, но в дом  не  вошел,  а  послал  известить
Камиллу а своем приходе. Когда  он  ее  ждал,  в  окне  второго  этажа  на
мгновение показалась Виктория; она  внимательно  посмотрела  на  Юханнеса,
повернулась и скрылась в комнате.
   Вышла Камилла, Юханнес повел ее в каменоломню и к пещере. У  него  было
на редкость спокойное, радостное настроение, молодая девушка прогоняла его
тоску, ее легкие, безмятежные слова  порхали  в  воздухе,  точно  рассыпая
благословения. Сегодня Юханнеса охраняли добрые духи...
   -  Помните,  Камилла,  когда-то  вы  подарили  мне  кинжал.  Он  был  в
серебряных ножнах. Я положил его в шкатулку с безделушками, потому что  не
знал, что с ним делать.
   - А с ним и вправду нечего делать. Ну и что было потом?
   - А потом я его потерял.
   - Подумайте, вот невезение. Впрочем, не беда, может, мне удастся  найти
другой такой же. Я постараюсь.
   Они повернули к дому.
   - А помните, вы когда-то подарили мне медальон? Такую  массивную  штуку
из золота. И на внутренней стороне вы написали несколько дружеских слов.
   - Как же, помню.
   - В прошлом году за границей я отдал ваш медальон, Камилла.
   - Да что вы! Неужели отдали? А почему?
   - Я отдал его на память одному молодому другу. Он был  русский.  Он  на
коленях благодарил меня за этот подарок.
   - Неужели он так  обрадовался?  Господи,  ну  конечно  же,  он  страшно
обрадовался, раз он упал на колени! Я подарю вам  другой  медальон,  и  уж
этот останется у вас.
   Они вышли на дорогу, которая вела от Замка к мельнице.
   Юханнес остановился и сказал:
   - Вот у этого кустарника  со  мной  как-то  раз  приключилась  забавная
история. В ту пору я часто бродил здесь один, был тихий  летний  вечер.  Я
прилег за кустами, думая о своем. И вдруг на дороге показались двое.  Дама
остановилась. Ее спутник спросил: "Почему вы остановились?" Ответа  он  не
получил и спросил снова: "Что с вами?" - "Ничего, - ответила она. - Но  вы
не должны так смотреть на меня". "Но ведь я  ничего  дурного  не  делаю  -
только смотрю на вас", - возразил он. "Да, - сказала она, - я знаю, что вы
меня любите, но поймите, папа вам откажет: это невозможно". Он шепнул: "Вы
правы, это невозможно". И тогда она сказала: "Какая у  вас  широкая  рука!
Какое широкое запястье",  -  и  с  этими  словами  положила  руку  на  его
запястье.
   Пауза.
   - А дальше что? - спросила Камилла.
   - Не знаю, - ответил Юханнес. - Но почему она сказала эти слова  насчет
его запястья?
   - Может, у него были красивые  запястья.  И  они  были  прикрыты  белой
сорочкой. О, я, кажется, понимаю, в  чем  дело.  Наверное,  она  тоже  его
любила.
   - Камилла, - сказал он, - а если бы я очень любил вас и готов был ждать
несколько лет... Я просто спрашиваю... Одним словом, я недостоин  вас,  но
все-таки, как вам кажется, согласитесь вы стать моей женой, если я попрошу
вас об этом через год или два?
   Пауза.
   Камилла вдруг  залилась  краской,  смутилась  и,  стиснув  руки,  стала
раскачиваться взад и вперед. Он привлек ее к себе и спросил:
   - Как вам кажется? Вы согласитесь?
   - Да, - ответила она и упала в его объятия.


   День спустя Юханнес пришел за Камиллой, чтобы проводить ее на пристань.
Он  поцеловал  ее  маленькие  руки,  детские  и  невинные  -  сердце   его
переполняли радость и благодарность.
   Виктории с ней не было.
   - Почему тебя никто не провожает?
   В смятении глядя на Юханнеса, Камилла рассказала, что в Замке случилось
ужасное несчастье. Утром пришла телеграмма, хозяин  побелел  как  мертвец,
старый камергер и его жена заплакали навзрыд. Вчера вечером на охоте  убит
Отто.
   Юханнес схватил Камиллу за руку.
   - Убит? Лейтенант?
   - Да. Тело везут сюда. Какой ужас!
   Они пошли дальше, погрузившись  каждый  в  свои  мысли;  только  людная
пристань,  пароход,  крики  матросов  заставили   их   очнуться.   Камилла
застенчиво протянула руку Юханнесу, он поцеловал ее и сказал:
   - Камилла, я недостоин тебя, во всех отношениях недостоин. Но  если  ты
согласна выйти за меня, я приложу все силы, чтобы ты была счастлива.
   - Я согласна. Я всегда этого хотела, всегда-всегда.
   - На днях я вернусь в город, - сказал он. - Через неделю мы увидимся.
   Она поднялась на палубу. Он помахал ей рукой и продолжал  махать,  пока
она не скрылась из виду.  Повернувшись,  чтобы  идти  к  дому,  он  увидел
Викторию, она тоже держала в руке платок и махала Камилле.
   - Я немного запоздала, - сказала она.
   Он не ответил. Да и что было отвечать? Выразить сочувствие по случаю ее
утраты, поздравить ее, пожать ей руку? Ее голос был совершенно  беззвучен,
и на лице глубокая растерянность, - видно было, что она  пережила  сильное
потрясение.
   Пристань опустела.
   - Глаз у вас все еще красный, - сказала она и тут же пошла прочь. Потом
оглянулась.
   Он все еще стоял на месте.
   Тогда она вдруг вернулась и шагнула к нему.
   - Отто умер, - резко сказала она, и глаза ее сверкнули. -  Вы  молчите,
вы так уверены в себе. А он был во сто крат лучше вас, слышите? А  знаете,
как он умер? Его застрелили, его голову разнесло на куски, его  маленькую,
глупую голову. Он был во сто крат...
   Она разрыдалась и в отчаянии поспешила прочь.
   Поздним вечером в  дом  мельника  постучали.  Юханнес  открыл  дверь  и
выглянул - на пороге стояла Виктория, она сделала ему  знак.  Он  вышел  к
ней. Она схватила его за руку и повлекла по дороге; рука ее  была  холодна
как лед.
   - Присядьте, - сказал он. - Присядьте и отдохните, вы так измучены.
   Они сели.
   Она прошептала:
   - Что вы должны думать обо мне! Ни на одно мгновение я не оставляю  вас
в покое.
   - Вы очень несчастны,  -  ответил  он.  -  Послушайте  меня,  Виктория,
успокойтесь. Не могу ли я вам чем-нибудь помочь?
   - Ради всего святого, простите мне мои сегодняшние слова! -  взмолилась
она. - Я и вправду очень несчастна, несчастна уже много  лет.  Я  сказала,
что он во сто крат лучше вас, это неправда, простите меня! Он умер,  и  он
был моим женихом, только и всего. Вы думаете, я дала  согласие  по  доброй
воле? Посмотрите сюда, Юханнес, - это мое обручальное кольцо,  я  получила
его давно, очень, очень давно, и вот я бросаю его, бросила! И она  бросила
кольцо в кусты; оба услышали, как оно упало.  -  Этого  хотел  папа.  Папа
беден, он совершенно разорен, а Отто рано  или  поздно  получил  бы  очень
много денег. "Ты должна", - сказал мне папа.  "Не  хочу",  -  отвечала  я.
"Подумай о своих родителях, подумай о Замке, о  нашем  родовом  имении,  о
моей чести". - "Хорошо, я  согласна,  -  ответила  я.  -  Я  согласна,  но
подождите три года". Папа поблагодарил меня и  согласился  ждать,  и  Отто
ждал, все ждали, но меня заставили надеть обручальное кольцо. Время шло, я
видела, что меня ничто не спасет. "Чего еще ждать? Пусть мой муж приедет",
- сказала я папе. "Благослови  тебя  бог",  -  ответил  он  и  снова  стал
благодарить меня за то, что я дала согласие. И  вот  приехал  Отто.  Я  не
пошла на пристань его встречать, я стояла у окна в своей комнате и видела,
как он подъехал к Замку. Тогда я бросилась к маме и  упала  перед  ней  на
колени. "Что с тобой, дитя мое?" - спрашивает она. "Не могу, -  отвечаю  я
ей. - Не могу выйти за него, он приехал, он стоит внизу, лучше застрахуйте
мою жизнь, и я утоплюсь в заливе или у плотины, это для меня легче".  Мама
побледнела как смерть и заплакала от жалости ко мне. Пришел папа. "Ну  что
же ты, дорогая Виктория, ты должна  сойти  вниз  и  встретить  жениха",  -
говорит он. "Не могу, не могу", - повторяю я и снова прошу его,  чтобы  он
сжалился надо мной и застраховал мою жизнь. Папа не ответил ни слова,  сел
на стул и задумался, а руки у  него  трясутся.  Когда  я  это  увидела,  я
сказала: "Приведи моего мужа, я согласна".
   Голос Виктории прервался. Она вся дрожала. Юханнес взял ее другую  руку
и стал греть в своих.
   - Спасибо, - говорит она.  -  Пожалуйста,  Юханнес,  сожмите  мою  руку
покрепче. Пожалуйста, сожмите покрепче! Господи, какие у вас теплые  руки!
Как я вам благодарна. Только простите мне те слова на пристани.
   - Я давно их забыл. Хотите, я принесу вас платок?
   - Нет, спасибо. Не пойму, почему я дрожу, хотя  голова  у  меня  так  и
горит. Юханнес, я должна просить у вас прощения за многое...
   - Нет, нет, не надо. Ну вот, вы немножко успокоились. Посидите тихо.
   - За столом вы подняли за меня бокал, вы произнесли застольную речь.  Я
себя не помнила с той самой минуты, как вы встали, и до той,  пока  вы  не
сели. Я слышала только звук вашего  голоса.  Он  звучал  как  орган,  и  я
страдала от того, что он так волнует меня. Папа спросил, почему я крикнула
вам что-то и прервала вас, он был очень недоволен. Но мама ни о  чем  меня
не спросила, она поняла. Я давным-давно во всем открылась маме, а два года
назад, когда вернулась из города, опять ей все рассказала. Это было в  тот
раз, что мы с вами встретились.
   - Не надо говорить об этом.
   - Хорошо, но только простите меня, будьте милосердны!  Как  мне  теперь
быть? Папа сейчас дома, он расхаживает взад и вперед по  своему  кабинету,
для него это страшный удар. Завтра  воскресенье,  он  распорядился,  чтобы
отпустили  всех  слуг,  за  весь  день  он,  больше  не  отдал  ни  одного
распоряжения. Лицо у него стало серое, и он все время молчит, так на  него
подействовала смерть зятя. Я  рассказала  маме,  что  хочу  пойти  к  вам.
"Завтра утром мы с тобой обе должны поехать в город  с  камергером  и  его
женой", - сказала она. "Я иду к Юханнесу", - говорю я ей  снова.  "У  папы
нет денег, нам втроем здесь больше жить не придется, он останется в  Замке
один", - отвечает она и все время старается переменить тему. Тогда я пошла
к двери. Мама посмотрела на меня. "Я иду к нему", - сказала я в  последний
раз. Мама подошла ко мне, поцеловала и сказала: "Ну что же, благослови вас
господь".
   Юханнес выпустил руки Виктории из своих и сказал:
   - Ну вот вы и согрелись.
   - Большое спасибо, да, да, теперь мне совсем тепло...  "Благослови  вас
господь", - сказала мама. Я призналась маме  во  всем,  она  давно  знает.
"Кого же ты все-таки  любишь,  дитя  мое?"  -  спросила  она.  "И  ты  еще
спрашиваешь, - ответила я. - Я люблю Юханнеса, его  одного  я  любила  всю
жизнь, его одного... его одного..."
   Он шевельнулся.
   - Уже поздно. Дома, верно, беспокоятся о вас.
   - Нет, - ответила она. - Они знают,  что  я  люблю  вас,  Юханнес,  вы,
наверное, и сами почувствовали, что они знают. Но я так  тосковала  о  вас
все эти годы, что никому, никому на свете этого не понять.  Я  бродила  по
этой дороге и думала: "Лучше я буду держаться опушки леса, потому  что  он
тоже больше любил ходить по лесу". Так я и делала. А в тот день,  когда  я
узнала, что вы приехали, я надела светлое платье, желтое платье, я  просто
захворала от тревоги и ожидания и все бродила из комнаты  в  комнату.  "Ты
вся сияешь сегодня!" - сказала мама. А я ходила и твердила самой себе: "Он
вернулся! Он здесь, и он прекрасен, и то и другое - правда!" А  на  другой
день я не выдержала, снова надела светлое платье и  пошла  в  каменоломню,
чтобы увидеть вас. Помните? И я вас увидела, только  я  сказала  вам,  что
собираю цветы, а я вовсе не за тем туда пришла... Вы уже  не  обрадовались
мне, но все равно спасибо за то, что я  вас  увидела.  С  нашей  последней
встречи прошло больше двух лет. У вас в  руке  была  ветка,  вы  сидели  и
размахивали ею, а когда вы ушли, я подняла ветку,  спрятала  ее  и  унесла
домой...
   - Виктория, - сказал он дрожащим голосом. - Никогда больше не надо  так
говорить.
   - Не надо, - с испугом сказала она, схватив его руку. -  Не  надо.  Вам
неприятно. - Она в волнении погладила его по руке. -  Да  и  как  я  могла
надеяться, что вам это будет приятно. Я причинила  вам  столько  зла.  Но,
может быть, пройдет время, и вы меня простите.
   - Я давным-давно вас простил. Дело не в том.
   - А в чем же?
   Пауза.
   - У меня есть невеста, - сказал он.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0417 сек.