Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Кнут Гамсун - Виктория

Скачать Кнут Гамсун - Виктория



10

   На другой день, в воскресенье, хозяин Замка собственной персоной явился
к мельнику и попросил его прийти в  полдень  в  Замок,  чтобы  отвезти  на
пристань к пароходу тело лейтенанта Отто. Мельник озадаченно уставился  на
него. Тогда хозяин Замка коротко пояснил,  что  отпустил  работников,  они
ушли в церковь, и дома никого из прислуги не осталось.
   Как видно, хозяин Замка провел бессонную ночь, он был похож на  выходца
с того света и вдобавок не брит. Но он, по  обыкновению,  вертел  в  руках
тросточку и держался прямо.
   Надев свою лучшую пару, мельник отправился в Замок. Он запряг  лошадей,
а перенести тело в коляску ему  помог  сам  хозяин  Замка.  Все  это  было
проделано тихо, даже как-то таинственно, без свидетелей.
   Мельник поехал к пристани. Следом за коляской шли камергер, его жена  и
хозяйка Замка с Викторией. Все четверо шли пешком. Хозяин Замка еще  долго
стоял на лестнице и махал им рукой. Ветер трепал его седые волосы.
   Когда тело подняли на  пароход,  провожающие  тоже  взошли  на  палубу.
Хозяйка Замка крикнула мельнику, чтобы он  кланялся  хозяину,  и  Виктория
попросила о том же.
   Пароход отчалил. Мельник долго глядел ему  вслед.  Был  сильный  ветер,
море  волновалось,  только  четверть  часа  спустя  пароход   скрылся   за
островами. И мельник отправился восвояси.
   Он отвел лошадей в конюшню, задал им корм и решил наведаться в Замок  -
передать хозяину привет от жены и дочери.  Но  дверь  на  кухню  оказалась
заперта. Он обошел дом вокруг, чтобы войти через парадную дверь, но и  она
была на запоре. "Сейчас полдень, должно  быть,  хозяин  спит",  -  подумал
мельник. Но, поскольку он был человек обязательный и хотел исполнить  свое
обещание, он спустился в бывшую людскую в надежде кого-нибудь встретить  и
передать хозяину поклон от родных. В людской не было  ни  души.  Он  снова
вышел во двор, побродил вокруг и наконец заглянул  в  девичью.  Но  и  тут
никого не оказалось. Замок словно вымер.
   Мельник совсем уже собрался уйти, как вдруг заметил  мерцанье  свечи  в
подвале Замка. Он остановился. Сквозь  маленькие  зарешеченные  оконца  он
явственно увидел человека, который спускался в подвал, неся в  одной  руке
свечу, а в другой обитый красным шелком стул. Это был хозяин Замка. Он был
выбрит и одет во фрак, точно на бал. "Постучу-ка я ему в  окно  и  передам
привет от жены", - подумал мельник, но так и застыл на месте.
   Хозяин Замка посветил  вокруг  и  огляделся  по  сторонам.  Он  вытащил
откуда-то мешок не то с сеном, не то с соломой и положил поперек у  самого
порога. Потом полил его чем-то из лейки. Потом снес к двери ящики,  солому
и складную садовую лестницу и тоже их полил; мельник обратил  внимание  на
то, что при этом он старается не испачкать руки и одежду. Наконец он  взял
огарок свечи и поставил его на мешок, аккуратно обложив соломой.  А  потом
хозяин Замка сел на стул.
   Мельник, все больше изумляясь, следил за этими  приготовлениями,  не  в
силах оторвать глаз от подвального оконца. Зловещее  подозрение  закралось
ему в душу. Хозяин Замка неподвижно сидел на стуле, глядя,  как  понемногу
оплывает свеча; руки у него были сложены на коленях. Мельник видел, как он
стряхнул пылинку с рукава своего черного фрака и снова сложил руки.
   И тут у старого мельника вырвался испуганный вопль.
   Повернув голову, хозяин Замка посмотрел в окно.  Потом  вдруг  вскочил,
подошел к окну и прильнул к нему. В его глазах была невыразимая мука.  Рот
его искривился, он с немой угрозой поднес к стеклу  сжатые  кулаки,  потом
стал грозить уже только одной рукой, а сам все отступал в глубину подвала.
Вдруг он наткнулся на стул,  огарок  опрокинулся.  И  в  то  же  мгновение
вспыхнуло огромное пламя.
   Мельник с криком бросился прочь. Сначала он в страхе метался по  двору,
не зная, что делать, потом обежал дом вокруг. Потом кинулся к  подвальному
оконцу, выбил стекло и  стал  звать  хозяина;  потом,  наклонившись,  стал
трясти железные прутья, согнул их, выломал.
   И тут он услышал голос из подвала, голос без слов, стон, точно  с  того
света; дважды повторился этот стон, и мельник вне себя от  ужаса  отскочил
от окна и бросился бежать к своему дому. Оглянуться он не смел.
   Через несколько минут, когда они с Юханнесом примчались в усадьбу, весь
Замок - большой старинный деревянный дом -  был  охвачен  ярким  пламенем.
Прибежали еще несколько человек с пристани, но и они уже  ничем  не  могли
помочь. Все сгорело дотла.
   А мельник хранил мертвое молчание.



11

   Знаете ли вы, что такое любовь? Это просто ветер, который прошелестит в
розовых кустах и стихнет. Но бывает любовь -  точно  неизгладимая  печать,
она не стирается всю жизнь, не стирается до самой могилы.
   И ту и другую любовь создал господь, и на  его  глазах  любовь  длилась
вечно и любовь умирала.
   По дороге идут две матери  и  беседуют  между  собой.  Первая  одета  в
нарядное голубое платье, потому что ее возлюбленный  вернулся  из  дальних
странствий. Другая одета в траур. У нее было три дочери, две смуглые, одна
белокурая, и белокурая умерла. С тех пор  прошло  уже  десять  лет,  целых
десять лет, а мать все носит траур по умершей.
   - Какой чудесный сегодня день! - всплескивает руками та, которая  одета
в  голубое  платье.  -  Меня  опьяняет  тепло,  меня  опьяняет  любовь,  я
переполнена счастьем. Я  готова  раздеться  донага  прямо  здесь,  посреди
дороги, и протянуть руки к солнцу, и принять его поцелуй.
   Но та, которая одета в траур, молчит, она не улыбается и не отвечает.
   - Неужели ты все еще оплакиваешь свою девочку? -  в  простоте  душевной
спрашивает женщина в голубом. -  Ведь  прошло  уже  десять  лет,  как  она
умерла.
   Женщина в черном отвечает:
   - Да. Теперь ей было бы пятнадцать.
   Тогда та, которая в голубом, говорит в утешение:
   - Но ведь у тебя есть еще две дочери, и они живы!
   - Да, но они обе смуглянки, - рыдает та, что в трауре. - А моя покойная
девочка была белокурая.
   И обе матери уходят, каждая своей дорогой, унося каждая свою любовь...
   Но у каждой из дочерей-смуглянок тоже была своя любовь,  и  любили  они
одного и того же человека.
   Он пришел к старшей сестре и сказал:
   - Я пришел просить у вас совета, потому что я люблю вашу сестру.  Вчера
я изменил ей, она застигла меня в тот миг, когда я целовал в коридоре вашу
служанку. Она вскрикнула - это был даже не крик, а стон - и  исчезла.  Что
мне теперь делать? Я люблю вашу сестру, ради всего  святого  поговорите  с
ней, помогите мне!
   Старшая побледнела и схватилась за сердце, но потом  улыбнулась,  точно
благословляя его, и ответила:
   - Я вам помогу.
   На другой день он пришел к  младшей  сестре,  бросился  к  ее  ногам  и
признался в своей любви. Она смерила его взглядом и ответила:
   - Вы просите милостыню, но я, к сожалению, не могу  подать  вам  больше
десяти крон. Ступайте к моей сестре, она богаче меня.
   И с этими словами она вышла, надменно вскинув голову.
   Но, очутившись в своей комнате, она бросилась на пол и ломала  руки  от
любви.
   Зима, на улице холод, туман, пыль и ветер. Юханнес опять  в  городе,  в
своей старой комнатушке, ветви тополей  постукивают  в  стену  деревянного
дома, из окна которого он не раз любовался  рассветом.  Сейчас  солнца  не
видно.
   Все это время работа отвлекала его, он исписал груду  бумаги,  за  зиму
она стала еще больше. Какие только истории не разыгрывались в царстве  его
фантазии - бесконечная ночь, озаренная пламенем солнца.
   Но день на день не приходился, бывали хорошие дни, а бывали  и  дурные,
порой в самый разгар работы какая-то мысль, чьи-то глаза, слово, сказанное
давным-давно, могли вдруг всплыть в его памяти и погасить  вдохновение.  И
тогда он вскакивал и начинал расхаживать из угла  в  угол;  он  часто  так
расхаживал, на полу комнаты пролегла светлая дорожка,  и  она  становилась
светлее день ото дня...
   Сегодня, когда я не могу работать, не могу  думать,  не  могу  уйти  от
воспоминаний, я попробую описать то, что пережил  однажды  ночью.  Дорогой
читатель, у меня сегодня на редкость тяжелый день. Идет снег, на улице  ни
души, все уныло, и на сердце у  меня  безысходная  тоска.  Я  прошелся  по
улице, потом часами ходил по комнате, чтобы хоть немного  успокоиться;  но
вот уже дело к вечеру, а мне все не лучше. В моей груди  впору  бы  пылать
огню, а я холоден и бледен, как догоревший день. Дорогой читатель,  вот  в
таком состоянии души я попробую описать светлую и упоительную ночь. Работа
успокаивает меня, - как знать, может, пройдет несколько часов,  и  радость
вернется ко мне...
   В дверь стучат, и в комнату входит Камилла Сейер, его юная  невеста,  с
которой  он  тайно  обручен.  Юханнес  откладывает  перо  и  встает.   Они
улыбаются, здороваются друг с другом.
   - Что же ты не спрашиваешь  меня  про  бал?  -  без  всяких  вступлений
говорит она, бросаясь на стул. - Я не  пропустила  ни  одного  танца.  Бал
продолжался до трех часов. Я танцевала с Ричмондом.
   - Большое спасибо, что ты пришла, Камилла. Мне так горько и грустно,  а
ты такая веселая, наверное, это поможет мне развеяться. В каком же  платье
ты была на балу?
   - Конечно, в красном. Господи, я ничего не помню, но, кажется, я  очень
много болтала и смеялась. Было так весело. Я была в красном  платье,  руки
открыты - ну просто по самые плечи. А  Ричмонд  служит  при  посольстве  в
Лондоне.
   - Вот как.
   - Отец и мать у него англичане, но родился  он  здесь.  Что  у  тебя  с
глазами? Они совсем красные. Ты плакал?
   - Нет, - отвечает он смеясь. - Я слишком пристально вглядывался в  свои
сказки, а там  очень  яркое  солнце.  Камилла,  будь  хорошей  девочкой  и
перестань рвать листок бумаги, который ты и без того уже порвала.
   - О господи, я задумалась. Не сердись, Юханнес.
   - Пустяки, это просто кое-какие наброски. Но  постой-ка:  в  волосах  у
тебя, наверное, была роза.
   - Еще бы, красная роза, почти черная. А знаешь,  Юханнес,  наш  медовый
месяц мы можем провести в Лондоне. Там вовсе не так уж плохо, как говорят.
Это выдумки, будто там всегда туман.
   - Откуда ты знаешь?
   - От Ричмонда, он рассказывал мне об  этом  нынче  ночью,  а  он-то  уж
знает. Ты ведь знаком с Ричмондом?
   - Нет, не знаком. Когда-то он произнес тост в мою  честь,  у  него  еще
были брильянтовые запонки на рубашке. Вот и все, что я помню о нем.
   - Он просто прелесть. Представляешь, он подошел ко  мне,  поклонился  и
сказал: "Вы, наверное, меня не помните, фрекен!.." А  знаешь,  я  подарила
ему розу.
   - Розу? Какую розу?
   - Которая была у меня в волосах. Я отдала ему.
   - Да ты, я вижу, влюбилась в Ричмонда.
   Вея зардевшись, она стала пылко защищаться.
   - Ничего подобного, ни капельки. Если человек тебе нравится и ты хорошо
к нему относишься, это вовсе не значит... Фу, Юханнес,  ты  сошел  с  ума!
Больше я ни разу в жизни не назову его имени.
   - Господь с тобой, Камилла, я вовсе не хотел... Не думай, пожалуйста...
Наоборот, я хочу поблагодарить его за то, что он тебя развлекал.
   - Этого еще недоставало - попробуй только! Я никогда в жизни  не  скажу
ему больше ни слова.
   Пауза.
   - Ну, ну, не будем больше говорить об этом. Ты уже уходишь?
   - Да, мне пора. Как подвигается твоя работа? Мама об этом  справлялась.
Представь себе, я так давно не видела Викторию, а сейчас ее встретила.
   - Сейчас?
   - По дороге к  тебе.  Она  мне  улыбнулась.  Боже,  как  она  исхудала!
Послушай, ты скоро собираешься домой?
   - Да, скоро, - отвечает он,  вскочив.  Его  лицо  залилось  краской.  -
Может, даже в ближайшие дни. Только я должен сначала кое-что  дописать,  я
как раз придумал одну вещь, завершение моих сказок. О да, я должен, должен
это написать! Вообрази себе, что ты смотришь на землю с птичьего полета  -
она похожа на прекрасную и диковинную папскую мантию. В ее складках бродят
люди, они бродят парами, вечереет, все тихо, это час любви. Я назову  свою
книгу: "Из рода в род". Мне кажется,  это  будет  грандиозная  картина:  я
часто видел ее перед своим мысленным взором, и каждый  раз  мне  казалось,
что моя грудь разверзнется и примет в свои объятия всю землю.  Вот  они  -
люди, животные, птицы, и для каждого из них наступает час любви,  Камилла.
Все вокруг напоено страстным ожиданием, в глазах разгорается пламя,  грудь
трепещет. Землю заливает нежный румянец, стыдливый румянец всех обнаженных
сердец, и ночь  окрашивается  этим  алым  румянцем.  Только  где-то  вдали
высится огромный спящий утес, он ничего не  видел,  ничего  не  слышал.  А
наутро господь озаряет все вокруг  лучами  своего  жаркого  солнца.  Книга
будет называться: "Из рода в род".
   - Вот как.
   - Да. И когда я ее закончу, я приеду. Большое спасибо,  что  ты  пришла
меня проведать, Камилла. И забудь все, что я сказал.  Я  не  имел  в  виду
ничего дурного.
   - А я и так забыла. Но я никогда больше не назову его имени. Никогда.


   На другое утро Камилла приходит снова. Она бледна, взволнованна, просто
сама не своя.
   - Что с тобой? - спрашивает он.
   - Со мной? Ничего,  -  торопливо  отвечает  она.  -  А  люблю  я  тебя.
Пожалуйста, не думай, будто со мной что-то случилось и я тебя не люблю. Но
знаешь, что я решила: в Лондон мы не поедем. Что там хорошего? Этот болтун
сам не знает, что говорит, туманы там гораздо чаще, чем он уверяет. Почему
ты на меня так смотришь? Я ведь не назвала его имени. Лгунишка этакий,  он
наврал мне с три короба. Ни в какой Лондон мы не поедем.
   Юханнес смотрит на нее, вглядывается пристальней.
   - Хорошо, мы не поедем в Лондон, - задумчиво произносит он.
   - Вот и отлично! Значит, решено. А ты уже написал эту книгу - "Из  рода
в род"? Боже, как это интересно. Закончи ее поскорей, Юханнес, и приходи к
нам. Час любви,  так  ведь  ты  говорил?  И  чудесная  папская  мантия  со
складками, и алый румянец ночи, видишь, как хорошо я  помню  все,  что  ты
рассказывал. В последнее время я стала реже у тебя  бывать,  но  теперь  я
буду приходить каждый день и справляться, когда ты кончишь работу.
   - Я кончу скоро, - отвечает он, не сводя с нее взгляда.
   - А сегодня я взяла твои книги и снесла к себе в  комнату.  Я  хочу  их
перечитать, мне это ничуть не скучно,  я  перечитаю  их  с  удовольствием.
Послушай, Юханнес, будь так добр, проводи меня до дому, не знаю, хорошо ли
мне идти одной. Не знаю, вдруг кто-нибудь ждет меня на улице,  расхаживает
по улице и ждет. Я почти уверена... - И  вдруг  она  начинает  плакать  и,
запинаясь, шепчет: - Я  назвала  его  лгунишкой,  это  так  гадко  с  моей
стороны. Мне очень тяжело,  что  я  его  так  назвала.  Он  мне  не  лгал,
наоборот, он все время... У нас во вторник будут гости, но он не придет, а
ты приходи, слышишь? Обещаешь? И все-таки я не должна была говорить о  нем
дурно. Я не знаю, что ты обо мне подумаешь...
   Он ответил:
   - Кажется, я начинаю понимать, что с тобой.
   Она бросается к нему на  шею,  прижимается  к  его  груди,  дрожащая  и
растерянная.
   - Но ведь тебя я тоже люблю! - восклицает она. - Поверь мне. Я люблю не
только его, до этого дело не дошло. Когда в прошлом году ты посватался  ко
мне, я была так счастлива,  а  теперь  появился  он.  Ничего  не  понимаю.
Неужели я такая гадкая, Юханнес? Пожалуй, я люблю его чуточку больше,  чем
тебя, я тут ничего не могу поделать,  -  это  просто  нахлынуло  на  меня.
Господи, с тех пор как я его увидела, я не сплю уже много  ночей  и  люблю
его все больше и больше. Что мне делать? Ты ведь гораздо старше  меня,  ты
должен посоветовать. Он проводил меня сюда и теперь стоит  и  ждет,  чтобы
проводить домой, и замерз, наверное. Ты меня презираешь, Юханнес? Я его не
поцеловала, нет, нет, поверь мне; я только дала ему  розу.  Почему  ты  не
отвечаешь, Юханнес? Ты должен сказать, что мне делать, потому что больше я
так не могу.
   Юханнес сидит, не шевелясь, и слушает. Потом говорит.
   - Мне нечего тебе ответить.
   - Спасибо, дорогой Юханнес, спасибо, что ты не  сердишься  на  меня,  -
говорит она, отерев слезы. - Только ты знай, что тебя я тоже люблю.  Боже,
я теперь стану приходить к тебе гораздо чаще и буду  делать  все,  что  ты
захочешь. Просто его я люблю больше. Но я не хотела этого. Я не виновата.
   Он молча встал и, надев шляпу, сказал:
   - Пойдем?
   Они спустились по лестнице.
   На улице стоял Ричмонд. Это был черноволосый молодой человек  с  карими
глазами,  в  которых  светились  молодость  и  радость  жизни.  Щеки   его
разрумянились на морозе.
   - Вы замерзли? - спросила Камилла, кинувшись к нему.
   Голос ее звенел от волнения. Потом она метнулась назад  к  Юханнесу  и,
взяв его под руку, добавила:
   - Прости, что я не спросила, не замерз ли ты. Ты ведь не надел  пальто.
Хочешь, я схожу за ним? Не хочешь? Ну тогда хоть застегни куртку.
   И она застегнула ему куртку.
   Юханнес протянул руку Ричмонду. Мысли его были далеко, словно  то,  что
сейчас происходило, не имело к нему никакого отношения.  С  неопределенной
улыбкой он пробормотал:
   - Очень рад снова встретиться с вами.
   На лице Ричмонда не было ни смущения, ни  притворства.  Он  обрадовался
Юханнесу как старому знакомому и, сняв шляпу, вежливо поклонился.
   - Недавно я видел одну  из  ваших  книг  на  витрине  книжной  лавки  в
Лондоне, - сказал он. - Она переведена на  английский.  Было  так  приятно
увидеть ее - словно привет с родины.
   Камилла шла между ними, то и дело переводя взгляд с одного на  другого.
Наконец она сказала:
   - Так ты приходи во вторник, Юханнес. Ой, прости, что я все о своем,  -
добавила она со смехом. Но тут же, в раскаянии  повернувшись  к  Ричмонду,
пригласила и его. - Будут только самые близкие, Виктория  с  матерью  тоже
приглашены, а всего придет человек десять.
   Юханнес вдруг остановился и сказал:
   - Пожалуй, мне пора домой.
   - Значит, до вторника, - ответила Камилла.
   Ричмонд схватил руку Юханнеса и с чувством ее пожал.
   И счастливые молодые люди продолжали свой путь вдвоем.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1083 сек.