Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Осаму Дадзай - Исповедь "неполноценного" человека

Скачать Осаму Дадзай - Исповедь "неполноценного" человека


   Все время бежавший суеты мирской, я и остался один. Даже Хорики от меня
отвернулся. Полная растерянность сковала меня.
   - Прости, но у меня дело. - Хорики встал и начал  натягивать  пиджак. -
Уж не обижайся.
   И  тут  появилась гостья.  Надо  было  видеть,  как моментально  Хорики
преобразился, ожил.
   -  Как  славно, что вы пришли. Как раз собирался к вам, да вот появился
неожиданный  визитер.   Нет-нет,   ничего,  не   беспокойтесь...   Садитесь,
пожалуйста.
   Я поднялся, подушку, на которой сидел,  перевернул  на другую сторону и
предложил гостье, Хорики выхватил подушку из рук, снова перевернул ее  и сам
подал женщине.  В комнате было всего  две подушки - одна для  хозяина и одна
для гостя.
   Гостья - высокая стройная  женщина - положила подушку недалеко от двери
и села.
   Я  рассеянно  слушал, о  чем  они  говорят.  Это  оказалась  сотрудница
какого-то  журнала; давно еще она заказала Хорики  то ли  иллюстрации, то ли
еще что-то и пришла взять работу.
   - Видите ли, нам срочно надо.
   - У меня готово. Давно уже. Вот, пожалуйста.
   В этот момент принесли телеграмму.
   Хорики принялся читать ее, и радостное оживление сменилось злобой:
   - Эй ты, как это понимать? Телеграмма была от Палтуса.
   - Ничего  не хочу  знать,  немедленно  отправляйся домой. Мне, конечно,
надо бы проводить тебя до самых дверей твоего дома, да времени нет...
   Ну, знаешь  ли,  удрать из дома  и  ходить  при этом  с  такой невинной
физиономией!..
   - Вы где живете? - спросила женщина.
   - В Оокубо, - неожиданно для самого себя ответил я.
   - Наша редакция в том же районе.
   Об этой женщине я  узнал потом, что родом она  из Кюсю***** (префектура
Яманаси),  ей 28 лет, живет  в районе Коэндзи с  пятилетней дочкой, муж умер
три года назад.
   -   Видно,   нелегким   было   ваше   детство,   все   так   обостренно
воспринимаете... Бедненький...
   ...Я стал жить  у нее. С утра Сидзуко уходила в редакцию, а я оставался
дома  с   Сигэко.  Прежде  девочка  игралась   одна   в   комнате  дежурного
администратора  дома,  а  с  тех   пор,  как  появился  у   них  "обостренно
чувствующий" дядя, с великой радостью оставалась со мной дома.
   Неделю я прожил в полузабытьи. Часто подходил к окну и смотрел,  как на
пыльном   весеннем  ветру  трепещет   зацепившийся  за  электрический  столб
искусственный змей; остались от него  одни лоскуты, но змей не падал, упорно
цеплялся за столб;  иногда казалось,  что он согласно кивает мне, и  тогда я
горько ухмылялся, чувствуя, как рдеет лицо. Воздушный змей мне снился даже в
кошмарах.
   - Нужны деньги.
   - Сколько?
   - Много... Говорят, конец деньгам - конец дружбе. Это правда.
   - Глупости. У тебя устаревший взгляд на жизнь.
   - Думаешь? Тебе  не понять... Но, знаешь, если  и дальше все будет, как
есть, я ведь могу и сбежать.
   - Что ты хочешь сказать? Это кто же так страдает от безденежья? И зачем
куда-то убегать? Странные вещи ты говоришь, честное слово.
   -  Я хочу  зарабатывать,  чтобы мог сам покупать себе сакэ, ну не сакэ,
так хоть сигареты. И, между прочим, рисовать я могу лучше какого-то Хорики.
   И  сразу в памяти  всплыли те несколько автопортретов, которые я сделал
еще будучи гимназистом, и которых Такэичи назвал "призраками".
   Потерянные шедевры. Потерял их из-за частых переездов с места на место,
а именно эти работы мне кажутся действительно стоящими. Потом я не раз писал
всякие вещи,  но  как  далеки  они  были от тех, ранних!..  Пустота в  душе,
ощущение безысходности изматывали меня.  Чаша  недопитой полынной настойки -
так | представлялось мне мое состояние, во многом вызванное никогда  и ничем
уже не восполнимой потерей. Недопитая чаша абсента всегда  появлялась у меня
перед глазами, как только речь заходила о живописи, и  одна мысль жгла меня:
показать бы  Сидзуко те утерянные картины! Заставить  бы ее поверить в  свой
талант!
   - Ой, уморил! Все твое обаяние в том, что ты шутишь  с ужасно серьезной
миной.
   Но я не шучу! Я говорю  серьезно! Ох, если бы я только  мог показать ей
те картины... Мне невыносимо тяжело, и я меняю тему:
   - Во  всяком  случае шаржи, карикатуры у меня получаются лучше,  чем  у
Хорики.
   Но, кажется, на людей убедительнее действует фарс, надувательство.
   - Наверное.  Когда  я  смотрела  твои  рисунки  для  Сигэко,  не  могла
удержаться, прыснула со смеху. А может ты попробуешь сделать что-нибудь  для
нашего журнала? Хочешь, поговорю с главным редактором?
   Ее фирма выпускала ежемесячный детский журнал, малоизвестный, впрочем.
   "Глядя на тебя любая женщина испытывает необузданное желание что-то для
тебя сделать... Ты всегда дрожишь  от  страха, но  при этом выставляешь себя
комиком...  Когда ты так  одиноко хандришь, сострадание  к  тебе еще  больше
бередит женские  души..." Еще  много  другого,  очень лестного  говорила мне
Сидзуко. Но, по  мере того, как  я осознавал  свое  отвратительное положение
альфонса, ее слова угнетали меня все более и более, просветление в душе и не
брезжило. "Не столько  женщины, сколько деньги - вот что  мне нужно, - думал
я. - Во всяком случае, надо убежать от Сидзуко  и зажить  самостоятельно..."
Чем больше я размышлял  об  этом, чем больше строил  планов, тем,  наоборот,
подпадал в зависимость от Сидзуко, которая, со свойственным женщинам из Кюсю
мужеством, помогала  мне решать  проблемы, связанные с исчезновением из дома
Палтуса,  многие  другие.  Так  или  иначе,  в  конечном  счете  я  оказался
совершенно безвольным перед Сидзуко.
   Она   устроила  встречу   с  Палтусом   и  Хорики,   во  время  которой
подтвердилось,  что с  родным  домом  все  связи  оборваны, и, так  сказать,
официальный статус приобрело наше сожительство. Опять  же благодаря хлопотам
Сидзуко я  смог  зарабатывать  рисованием, чтобы на эти деньги покупать себе
сакэ и курево, но... Но хандра и подавленность только усиливались.  Мне надо
было  рисовать комиксы  для  журнала Сидзуко (там  из  номера  в  номер  они
печатались под  заголовком "Приключения  мистера Кинта и мистера Ота"), но я
не мог заставить себя двигать пером. Вспоминался родной дом, становилось так
грустно, что, бывало,  часами сидел, опустив  голову,  не в  силах  сдержать
слез.
   Светлым  лучиком была для меня в такие минуты Сигэко; она  уже запросто
звала меня "папочкой".
   - Папочка, а правда, если помолиться, Бог даст все, что попросишь?
   Вот  чего бы я сам  страстно пожелал!  О Боже, ниспошли  мне  твердость
духа! Научи меня,  Боже, стать обычным человеком! Когда  один человек пинает
другого - это ведь не считается грехом... Так сделай злым и меня!
   А на вопрос девочки я отвечаю:
   - Правда...  Тебе, детонька, Бог даст все, что попросишь, а вот папочке
может и не будет Божьей милости.
   А  ведь я  боялся Бога. В  его любовь  не верил,  но неизбежности  кары
Божьей  боялся.  Вера,  казалось мне, существует  для того, чтобы человек  в
смирении представал  пред  судом  Господним  и  принимал  наказание  Божьими
плетьми. Я мог поверить в ад, но в существование рая не верил.
   - А почему папочке не будет Божьей милости?
   - Потому что я не слушался родителей.
   - Да? А все говорят, что ты очень хороший человек.
   Так ведь  это потому, что я всех обманываю. Да, я знал, что в этом доме
все  хорошо ко мне относятся. Но как я сам всех  боялся! И чем более боялся,
тем  лучше  ко  мне  относились,  однако  от  этого  мне становилось  только
страшней. Я должен от всех удалиться!  Ну как мне  объяснить Сигэко эти  мои
несчастные болезненные наклонности?!
   -  Детка,  а  о  чем ты  хочешь просить  Бога? -  Я попытался  изменить
направление разговора.
   - Я... я хочу настоящего папу.
   Сердце чуть не разорвалось. Кружится  голова. Враги... Я - враг Сигэко?
Она  -  мой враг?  И  здесь  кто-то  страшный стоит  на  моем  пути - чужой,
неведомый, неразгаданный... Я сразу прочел это на лице девочки.
   Радовался, что у меня по крайней мере есть Сигэко, и вот... Значит, и у
Сигэко, оказывается, есть "хвост, которым можно  удавить овода". С тех пор и
при виде девочки я чувствовал, что страх сжимает меня.
   - Эй, ловелас, ты дома?  -  услышал  я  однажды. Хорики. Он решил снова
зайти. А ведь так обидел меня, когда, убежав от Палтуса, я пришел к нему - и
что ж? - я, безвольный, встречаю его, смущенно улыбаясь.
   - Знаешь, а твои комиксы пользуются  успехом. Только это еще  ничего не
значит,  дилетанты нередко удивляют  бесстрашной удалью. Имей  в виду,  твои
наброски далеко-далеко не совершенны.
   Он и тон взял с самого начала менторский. "Что  бы он сказал, если  б я
показал ему "привидения"?" - снова пронеслось в голове.
   - Помолчи лучше, а то начну плакаться... - пробормотал я.
   Хорики заметил еще более важно:
   Жить-то ты умеешь. Но гляди, чтобы король не оказался голым.
   Жить  умеешь...  В  ответ  я  мог  только ухмыльнуться. Это  я-то  умею
жить?!..  Да  не  уж-то жить как я - бояться людей, бежать  их, обманывать -
равнозначно  тому  святому  соблюдению   хитроумной   заповеди,   выраженной
известной поговоркой "Не тронь Бога - и он не тронет тебя"?
   Ох,  люди!.. Вы  же  совсем друг друга  не понимаете;  считаете кого-то
своим лучшим товарищем, в то время  как ваше  представление о нем совершенно
неверно;  когда  же  умирает  этот ваш  друг,  вы  рыдаете  над его  гробом,
произнося какие-то славословия. Эх, люди...
   Хорики, будучи свидетелем всех  событий,  связанных с побегом  из дома,
выступал то в роли великого благодетеля, направляющего меня на путь истинный
(несомненно, шло это  от настойчивой Сидзуко, против его собственной  воли),
то  преподносил  себя как  сваху, но всегда, состроив благообразную гримасу,
читал  нравоучения.  Стал пьяным приходить  к нам  поздно  ночью и оставался
ночевать; не раз одалживал пять (всегда только пять!) йен.
   - Ты, парень, баловство  с бабами прекращай.  Общество  тебе  этого  не
простит.
   А  что такое  общество?  Что это  еще кроме скопления  людей?  Можно ли
"общество" охватить взглядом, пощупать?  До сих пор я жил и думал о нем, как
о чем-то определенном,  наделенном силой, жестоком и  страшном. Услышав, как
об обществе рассуждает Хорики, я еле утерпел, чтобы не сказать: "Уж не ты ли
-  общество? ", -  но промолчал, не хотел злить его.  Только  позволил  себе
мысленно поспорить с ним:
   "Не общество, ты не простишь."
   -  Если не  исправишься, много неприятного доставит  тебе общество. "Не
общество, ты."
   - Оно погребет тебя.
   "Не оно, ты погребешь меня."
   "О,  если б ты только мог представить себе,  какая ты страшная сволочь,
подонок,  гнусный старый лис,  ведьма!.." -  пронеслось  в моем  воспаленном
мозгу, но вслух я сказал:
   - Уф, холодным потом прошибло.  -  И  даже  улыбнулся, вытирая  платком
лицо.
   С  тех  пор  я  стал  укрепляться во  мнении, что общество  и отдельный
индивидуум в чем-то тождественны.
   И  вот  тогда же,  начав  смотреть  на  общество как на  индивидуум,  я
почувствовал, что в значительной большей степени, чем прежде, приучаюсь жить
по своей воле. Или,  как сказала  Сидзуко,  я  стал  самим  собой,  перестал
бояться всего  и  всех.  Ну а  Хорики  заявил, что  я  - ничтожество. Сигэко
показалось, что я стал меньше ее любить.
   Отныне изо  дня в день я работал - молча,  сосредоточенно,  не позволяя
себе  даже улыбнуться. И одновременно присматривал за девочкой. В то время я
был  занят  работой  над   сериями   комиксов   с  дурацкими  бессмысленными
названиями: "Приключения  мистера Кинта и мистера Ота",  "Беспечный монах" -
явное подражание популярной серии "Беспечный  папаша", "Вертлявый  Пин-чян".
Это  были  заказы  разных  фирм  (кроме  фирмы  Сидзуко,  несколько  других,
выпускавших еще более пошлую продукцию, время от времени давали мне заказы),
работал  в  ужасном  расположении  духа,  вяло  (я  вообще  рисую медленно),
работал, собственно, только ради сакэ, и когда Сидзуко возвращалась домой, я
тут же бежал к станции Коэндзи и в первой попавшейся забегаловке пил дешевое
крепкое сакэ. После него на душе становилось легче, и я возвращался домой.
   - А  знаешь, - говорил я Сидзуко, - смотрю на тебя и думаю:  странная у
тебя физиономия. Лицо  этого "беспечного монаха" - это ведь я  с  тебя взял,
это твоя физиономия, когда ты спишь.
   - А у тебя, когда спишь, лицо совсем старое. Как у сороколетнего.
   - Из-за тебя. Ты из меня соки высосала.

   "Эх, течет река...
   Что ты, ива грустная
   На брегу речном..."

   - Тихо, не шуми.  Ложись-ка спать.  Есть не хочешь? - Сидзуко спокойна,
старается избежать ссоры.
   - Вот сакэ бы еще выпил.
   "Эх, течет река...
   Что ты на брегу речном..."

   Не, не так.

   "Что ты, ива грустная
   На брегу речном..."

   Я пою, Сидзуко снимает  с  меня одежду, я  кладу  голову  ей на грудь и
засыпаю.
   И так каждый день. Каждый мой день.

   " И завтра живи так же.
   Не стоит жизни строй менять.
   Избегнешь радостных страстей -
   Не будет и печальных.
   Огромный камень на пути
   Мразь-жаба огибает."

   Это стихи французского поэта  Ги  Шарля Круэ в переводе Уэда Бин******.
Когда прочел их, почувствовал, как пылает мое лицо.
   Жаба.
   Это ведь я.  Неважно, простит меня общество,  или не простит.  Неважно,
погребет оно  меня, или нет. Важно,  что я мерзостнее  собаки и  кошки. Я  -
жаба. Ползучая тварь.
   Я  стал больше пить. Уже не  только в забегаловках  у  ближайшей к дому
станции Коэндзи, но и в центре Токио.  Уезжал в  Синдзюку, на Гиндзу, иногда
даже оставался  там  в дешевой гостинице до  утра. Я старался сменить "строй
жизни", вел себя в барах вызывающе, целовал  всех подряд; я окунулся в запой
- так же,  как  перед попыткой суицида (когда  утонула Цунэко),  да нет, еще
сильнее, чем тогда. Горло не просыхало от сакэ  и, будучи стеснен в деньгах,
дошел до того, что стал уносить из дома одежду Сидзуко.
   С того времени, когда я, горько улыбаясь, глядел  в окно на разодранный
в клочья воздушный  змей,  прошло  больше  года. Весенним  днем  (уже  стали
появляться  листья,  цвела  сакура) я  в  очередной  раз  заложил в  ломбард
нарядный пояс и нижнее кимоно Сидзуко,  деньги пропил в барах на Гиндзе, две
ночи не ночевал  дома, на  третий день вечером с мыслями, соответствовавшими
мрачному  настроению, направился  домой.  Очень  тихо  прошел  в  квартиру и
остановился перед комнатой Сидзуко. Оттуда доносился ее разговор с дочерью:
   - А зачем тогда он пьет?
   - Видишь ли, детка,  папа пьет  не  оттого, что любит  пить.  Он очень,
очень добрый человек, и именно поэтому...
   - А что, все добрые люди пьют?
   - Не совсем так, доченька...
   - Ой, как он удивится! Правда, мама?
   - Ему может и не понравиться... .Гляди, гляди, он выскочил из коробки.
   - Как "вертлявый Пин-чян", правда, мама?
   - Да, похож.
   Сидзуко засмеялась своим низким голосом, и столько неподдельной радости
я услышал в нем!
   Чуть приоткрыл дверь и  заглянул в щелку: по  комнате  прыгал зайчонок,
мать и дочь гонялись за ним.
   "Они сейчас обе счастливые. Но стоит только мне,  дураку, зайти -  и их
радость моментально развеется... До чего же они прекрасны - и мать, и  дочь.
О  Боже,  если  ты можешь внять молитве такого,  как я -  прошу тебя, дай им
счастья! Один раз, раз только услышь глас мой! Умоляю тебя!"
   Я  еле сдержал порыв сесть на колени  и молитвенно сложить ладони. Тихо
прикрыл дверь и ушел. Пошел на Гиндзу и более в этом доме не появлялся.
   Вот... Потом опять играл роль альфонса  - нашел приют в маленьком баре,
каких множество в районе Кебаси.
   Общество. Кажется, мне все же удалось, наконец, в какой-то мере постичь
смысл этого понятия. Всего-навсего соперничество индивидуумов, соперничество
сиюминутное  и конкретное, в котором каждый непременно  стремится победить -
вот  что  это  такое.  Человек никогда  так  просто  не  подчинится  другому
человеку; раб  -  и  тот старается одержать победу, хотя  бы  ценой  низкого
раболепия.  Вот почему люди, чтобы выжить,  не могли придумать ничего лучше,
кроме как перегрызать друг другу горло. На словах ратуют за  что-то великое,
но цель усилий каждого -  "я" и снова "я". Проблемы общества - это  проблемы
каждого "я", океан людей - не общество, это множество "я".
   Придя к таким  выводам,  я несколько  освободился от страха  перед этим
иллюзорным океаном, прежняя тревога больше не  глодала меня, бесконечно и по
всякому  поводу  я в  какой-то  степени научился  хитрить,  так  сказать,  в
соответствии с нуждами текущего момента.
   Итак,  у  меня больше нет дома около станции Коэндзи, теперь я  перешел
жить к хозяйке бара в Кебаси.
   - К тебе пришел от нее.
   Этих слов было достаточно, раунд  завершился, и  с той ночи я оставался
спать у  "мадам" на втором этаже ее бара. Но общество, казавшееся мне прежде
таким страшным, не обрушилось на
   меня  с  нареканиями, и  не  возникало  необходимости  в чем-либо перед
кем-либо оправдываться. "Мадам" хочет так - и ладно.
   Я  был вроде и клиентом этого заведения,  и его  хозяином, мальчиком на
побегушках,  и  одновременно   как  бы  родственником   владелицы.  Странным
субъектом  я должен был показаться  со стороны  -  но  нет, я  оставался вне
подозрения "общества", даже наоборот, постоянные клиенты бара относились  ко
мне очень тепло, часто ласково подзывали и предлагали выпить вместе.
   Постепенно  настороженность к  людям исчезала. Я  стал  думать, что они
вовсе не так страшны. Дело состояло, видимо, в том, что мучавший меня до сих
пор страх был сродни, так  сказать, "научным суевериям". В  весеннем воздухе
миллионы микробов  коклюша, в банях  миллионы бактерий,  вызывающих слепоту,
миллионы  их,  вызывающих  облысение,  в парикмахерских;  кишат  чесоточными
клещами  кожаные поручни в  электричках; в  рыбе,  когда  едим  ее сырой,  в
непрожаренной  говядине  или  свинине  обязательно  есть  личинки  солитера,
дитомы, яйца других паразитов;  никто не  застрахован  от  того, что  в ногу
могут  попасть  осколки стекла, которые, пройдя через все  тело, окажутся  в
глазном яблоке и вызовут  потерю зрения, и  так далее,  и тому подобное... И
ведь действительно, то, что мириады самых разных бактерий, микробов, вирусов
кишат вокруг нас,  научно вполне достоверно. В то же время ясно, что если их
существования просто не замечать, то и дела  нет до этих микроорганизмов,  и
все сказанное - не более, чем "научный мираж", то есть ничто. А как угнетали
меня некоторые превратные представления, как я  томился из-за них! Например:
в  чашке  остаются недоеденными три  рисинки, и так у миллиарда  людей - это
значит, выбрасываются мешки риса! Или еще: если бы каждый человек экономил в
день по бумажному платку -  сколько  бы сохранилось древесины!  Эта "научная
статистика" так пугала меня, что, оставляя крупинку риса или высмаркиваясь в
бумажный платок, я каждый раз чувствовал себя великим преступником, напрасно
переводящим  горы риса и  древесины.  Оставим  в  стороне эту  "теорию  трех
рисинок", эту ложь, закрепленную наукой, статистикой,  математикой; взглянем
на  вещи  с  точки  зрения  теории  вероятностей.  Вот   примеры  совершенно
примитивные, даже идиотские: Как часто в неосвещенной уборной человек  может
оступиться  и  упасть  в очко?  На  сколько человек выпадает  случай,  когда
пассажир у края платформы на железнодорожных станциях делает неверный шаг  и
попадает на рельсы? Дурацкие расчеты, но ведь теоретически все это возможно.
И все же ни разу не доводилось мне слышать о том, чтобы  кто-то  повредился,
сидя над очком. Так вот я, который вчера  еще всю эту  дребедень со  страхом
воспринимал как "научно-гипотетическую", более того, как реальную, - сегодня
я жалею себя,  вчерашнего, я сам себе смешон. Так или  иначе, мои  мысли  об
этом мире и людях стали приобретать какую-то стройность.
   И  тем не  менее, я продолжал опасаться людей, без чашечки сакэ не смел
приблизиться к клиентам бара. Было страшно, но это-то мне и требовалось. Как
дети, бывает, трепеща от  страха, крепко  прижимают  к себе  щенка, так и  я
входил робко в бар, выпивал чашечку-другую сакэ, постепенно смелел и начинал
разглагольствовать перед посетителями об искусстве.
   Художник, рисую  комиксы. Притом художник абсолютно  без имени. Великих
радостей не знаю, как, впрочем, и великих печалей. Конечно, душа моя жаждала
буйных радостей, пусть  даже ценой страшных печалей,  но было только то, что
было: сиюминутная "лжерадость", пустая болтовня с клиентами бара, сакэ за их
счет.
   Такая пошлая жизнь тянулась почти год. Мои рисунки печатались не только
в детских журналах; под хитрым псевдонимом Дзеси Икита******* в низкопробных
журналах,  продававшихся  на вокзалах, помещались мои непристойные  рисунки,
иногда рядом печатались рубайи.


   В вине я вижу алый дух огня
   И блеск иголок. Чаша для меня
   Хрустальная - живой осколок неба.
   "А что же Ночь?" - "А Ночь - ресницы Дня.,

   Будь мягче к людям! Хочешь быть мудрей? -
   Не делай больно мудрости своей.
   С обидчицей-Судьбой воюй, будь дерзок,
   Но сам клянись не обижать людей!

   Проходит жизнь - летучий караван.
   Привал недолог... Полон ли стакан?
   Красавица, ко мне! Опустит полог
   Над сонным счастьем дремлющий туман.

   Добро и зло враждуют: мир в огне.
   А что же небо? Небо в стороне.
   Проклятия и яростные гимны
   Не долетают к синей вышине.

   "Мир громоздит такие горы зол!
   Их вечный гнет над сердцем так тяжел!"
   Но если б ты разрыл их! Сколько чудных
   Сияющих алмазов ты б нашел!

   Мир я сравнил бы с шахматной доской:
   Тот день, ту ночь... А пешки? - Мы с тобой.
   Подвигают, притиснут - и побили.
   И в темный ящик сунут на покой.

   Ты обойден наградой? Позабудь.
   Дни вереницей мчатся? Позабудь.
   Небрежен ветер: вечной Книги Жизни
   Мог и не той страницей шевельнуть...
   Подвижники изнемогли от дум.
   А тайны те же сушат мудрый ум.
   Нам, неучам, сок винограда свежий,
   А им, великим, - высохший изюм!

   Ночь на земле. Ковер земли и сон.
   Ночь под землей. Навес земли и сон.
   Мелькнули тени, где-то зароились -
   И скрылись вновь. Пустыня... тайна... сон.

   Один припев у Мудрости моей:
   "Жизнь коротка, - так дай же волю ей!
   Умно бывает подстригать деревья,
   Но обкорнать себя - куда глупей!"

   Все радости желанные - срывай!
   Пошире кубок Счастья подставляй!
   Твоих лишений Небо не оценит.
   Так лейтесь, вина, песни, через край!********




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0464 сек.