Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Сергей Довлатов - Иностранка

Скачать Сергей Довлатов - Иностранка



     - Есть, - уверенно поддакнул Жора.
     Наступила  пауза. Гудели  кондиционеры.  Холодильник то  и дело начинал
вибрировать.
     Маруся неуверенно спросила:
     - Что же вы мне посоветуете?
     Кокорев помедлил и затем сказал:
     - А вы, Мария Федоровна, напишите.
     - Что?
     - Статью, заметку, что-то в этом роде.
     - Я? О чем?
     - Да обо всем. Детально изложите все, как было. Как вы жили без забот и
огорчений.  Как  на  вас  подействовали речи  Цехновицера.  И  как потом  вы
совершили  ложный  шаг.  И  как теперь  раскаиваетесь... Ясно?..  Поделитесь
мыслями...
     - Откуда?
     - Что - откуда?
     - Мысли.
     - Мыслей я подкину, - вставил Жора.
     - Мысли не проблема, - согласился Кокорев.
     Балиев неожиданно заметил:
     - У одних есть мысли. У других - единомышленники...
     - Хорошо,  - сказала  Муся, - ну, положим, я все это  изложу. И  что же
дальше?
     -  Дальше  мы  все это  напечатаем.  Ваш  случай будет  для кого-нибудь
уроком.
     - Кто же это напечатает? - спросила Муся.
     -  Кто  угодно.  С  нашей-то  рекомендацией!..  Да  хоть  "Литературная
газета".
     - Или "Нью-Йорк Таймс", - добавил Жора.
     - Я ведь и писать-то не умею.
     - Как умеете. Ведь это не стихи. Здесь основное - факты. Если надо,  мы
подредактируем.
     - Послушай, мать, - кривлялся Жора, - соглашайся, не томи.
     - Я попрошу Довлатова, - сказала Муся.
     Кокорев переспросил:
     - Кого?
     - Вы что, Довлатова не знаете? Он пишет, как Тургенев, даже лучше.
     - Ну, если как Тургенев, этого вполне достаточно, - сказал Балиев.
     - Действуйте, - напутствовал Марусю Кокорев.
     - Попробую...
     В  баре  оставались - мы, какой-то пьяный  с фокстерьером и  задумчивая
черная девица. А может, чуть живая от наркотиков.
     Маруся вдруг сказала:
     - Угости ее шампанским.
     Я спросил:
     - Желаете шампанского?
     Девица удивленно  посмотрела на меня.  Ведь  я  был  не один. Затем она
решительно и грубо повернулась к нам спиной.
     Мой странный  жест ей,  видно,  не понравился. Она  даже проверила - на
месте ли ее коричневая сумочка.
     - Чего это она? - спросила Муся.
     - Ты не в Ленинграде, - говорю.
     Мы  вышли  на  сырую улицу,  под  дождь.  Автомашины  проносились  мимо
наподобие подводных лодок.
     Стало холодно.  Такси мне удалось поймать лишь  возле синагоги. Дряхлый
"чекер" был наполнен запахом сырой одежды.
     Я спросил:
     - Ты что, действительно решила ехать?
     -  Я  бы не задумываясь села и поехала.  Но только сразу же. Без всяких
этих дурацких разговоров.
     - Как насчет статьи?
     -  Естественно, никак. Я матери  пишу раз в год, и  то с ошибками.  Вот
если бы ты мне помог.
     - Еще чего?! Зачем мне лишняя ответственность? А вдруг тебя посадят?
     - Ну и пусть, - сказала Муся.
     И придвинулась ко мне. Я говорю ей:
     - Руки, между прочим, убери.
     - Подумаешь!
     - В такси любовью заниматься - это, извини, не для меня.
     - Тем более, - вмешался наш шофер, - что я секу по-русски.
     - Господи! Какие все сознательные! - закричала Муся, отодвинувшись.
     И тут я замечаю на коленях  у шофера русскую  газету. Механически читаю
заголовки:  "Подожжен  ливийский   танкер"...  "Встреча  Шульца  с  лидерами
антисандинистов"... "На чемпионате мира по футболу"... "Предстоящие гастроли
Бронислава Разудалова"...
     Не может быть! Еще  раз перечитываю  - "Гастроли Бронислава Разудалова.
Нью-Йорк, Чикаго, Филадельфия, Детройт. В сопровождении ансамбля..."
     Я сказал шоферу:
     - Дайте-ка газету на минуточку.
     Маруся спрашивает:
     - Что там? Покушение на Рейгана? Война с большевиками?
     - На, - говорю, - читай...
     - О, Господи! - я слышу. - Этого мне только не хватало!..


        Операция "Песня"

     Гастроли Разудалова должны были продлиться три недели. Начинались они в
Бруклине, шестнадцатого.  Далее шел  Квинс. Затем,  по расписанию -  Чикаго,
Филадельфия, Детройт и, кажется, Торонто.
     На афишах было выведено:
     "Песня остается с человеком".
     Ниже красовалась фотография мужчины в бархатном зеленом пиджаке. Он был
похож  на  страшно истаскавшегося  юношу. Такие лица  -  наглые,  беспечные,
решительные  - запомнились  мне  у  послевоенных второгодников.  Мужчина был
запечатлен на фоне колосящейся пшеницы или ржи. А может быть, овса.
     Афиш у  нас в районе  появилось множество. В  одном лишь магазине  Зямы
Пивоварова их было целых три. У кассы, на дверях и под часами.
     Весь район наш был заинтригован. Все прекрасно знали, что у Муси -  сын
от Разудалова.  Что  Муся  - бывшая  жена приезжей знаменитости. Что встреча
Разудалова и Муси будет полной драматизма.
     Он  -  певец, лауреат,  звезда советского искусства,  член  ЦК.  Она  -
безнравственная женщина на велфере.
     Захочет ли партийный Разудалов встретиться с Марусей? Побывает ли у нас
в районе? Как на все это посмотрит Рафаэль?
     Короче, все  мы ожидали драматических событий. И они, как говорится, не
замедлили последовать.
     Газета напечатала статью  под  заголовком  - "Диверсант  у  микрофона",
Разудалова  в статье  именовали, например, "кремлевским  жаворонком". А  его
гастроли - "политическим десантом". Автор, между прочим, восклицал:
     "О чем поет заезжий гастролер, товарищ Разудалов? О трагедии еврейского
народа? О томящейся  в узилище Ирине Ратушинской? О загубленной большевиками
экономике? А может, о карательной психиатрии?
     Нет!
     Слагает он другие гимны. О труде на благо родины. О пресловутой дружбе.
О так называемой любви...
     И дирижирует всем этим - комитет госбезопасности!
     Зачем нам гастролер с  Лубянки? Кто за всем этим стоит? Каким  послужит
целям заработанная им валюта?!.."
     И тому подобное.
     Статейка вызвала довольно  много шума. Каждый день печатались все новые
материалы.  Целая дискуссия возникла. В ней  участвовали самые  значительные
люди эмиграции.
     Одни сурово требовали бойкотировать концерты. У других сквозила мысль -
зачем?  Кто  хочет, пусть идет.  Едим  же  мы  советскую  икру.  Читаем ведь
Распутина с Беловым. Самым грозным оказался публицист Натан Зарецкий. У него
была идея  Разудалова похитить. Чтоб  в дальнейшем обменять  его на Сахарова
или Ратушинскую.
     Зарецкого поддерживали ястребы, которых  оказалось большинство.  Ходили
слухи, что в концертный зал подложат бомбу. Что у входа будут якобы дежурить
патрули.   Что  наиболее   активных  зрителей  лишат  восьмой   программы  и
фудстемпов. Что организатора гастролей депортируют. И прочее.
     Я позвонил Марусе:
     - Ты идешь?
     - Куда?
     - На вечер Разудалова.
     - Пойду. Назло всем этим чокнутым борцам за демократию. А ты?
     - Я и в Союзе был к эстраде равнодушен. Муся говорит:
     - Подумаешь! Как будто ты из филармонии не вылезал...
     Потом она рассказывала мне:
     "Концерт прошел  нормально. Хулиганов  было  трое или четверо. Зарецкий
нес таинственный плакат  -  "Освободите  Циммермана!".  На вопрос: "Кто этот
самый Циммерман?" - Зарецкий отвечал:
     - Сидит за изнасилование.
     - В Москве?
     - Нет, в городской тюрьме под Хартфордом...
     Из зала Разудалову кричали:
     - Почему не эмигрируешь в Израиль?
     Разудалов отвечал:
     - Я, братцы, не еврей. За что, поверьте, дико извиняюсь...
     Сам он постарел, рассказывала Муся. Однако голос у него  пока  довольно
звонкий. Песенки все те же. Он любит ее. Она любит  его. И оба любят русскую
природу...
     А потом ему вопросы задавали. И. не только о политике. Один, к примеру,
спрашивает:
     - Есть ли жизнь на Марсе?
     Бронька отвечает:
     - Да навалом.
     - Значит, есть и люди вроде нас?
     - Конечно.
     - А тогда чего они нам голову  морочат? Вдруг опустится тарелка, шороху
наделает - и поминай как звали... Почему они контактов избегают?
     Бронька говорит:
     - Да потому что шибко умные...
     В  конце  он   декламировал  стихи,  рассказывала  Муся.  Говорит,  что
собственные:
     Ах, есть у Маши настроение -
     постигнуть машиностроение.
     Ах, есть у Саши настроение -
     постигнуть Машино строение... 2
     Короче,  говорила  Муся,  все   прошло   нормально.   Хлопали,  вопросы
задавали... Скоро ли в России коммунизм построят?
     Бронька отвечал:
     - Не будем чересчур  спешить.  Давайте разберемся  с тем,  пардон,  что
есть...
     Ну и так далее.
     Маруся замолчала. Я спросил:
     - Ты видела его? Встречалась с ним?
     - Да, видела.
     - И что?
     - Да ничего. Так. Собственно, чего бы ты хотел?
     Действительно, чего бы я хотел?..
     Концерт  закончился  в  двенадцать.  Муся  с Левой подошли  к  эстраде.
Рафаэль повел себя на удивление корректно. Побежал за выпивкой.
     Толпа не  расходилась. Разудалов выходил на сцену,  кланялся и, пятясь,
удалялся.
     Он устал. Лицо его тонуло в белой пене хризантем и гладиолусов.
     А зрители все хлопали. И мало этого, кричали - бис!
     Взволнованный певец утратил бдительность.  Он спел -  "Я пить желаю губ
твоих нектар". Хоть эта песня и была запрещена цензурой как антисоветская. С
формулировкой - "пошлость".
     Муся  не  дослушала,  протиснулась  вперед.  Над  головой  она  держала
сложенную вчетверо записку:
     "Хочешь меня видеть - позвони. Мария".
     Дальше телефон и адрес.
     Муся  видела,  как  Разудалов  подхватил  записку   на  лету.  Движение
напоминало жест официанта, прячущего чаевые. Жаль только, лица Марусиного он
не разглядел.
     На  этом выступление  закончилось. Но Муся уже  вышла  с  Левушкой  под
дождь. Увидела, что Рафаэль сидит в машине. Села рядом. Рафа говорит:
     - Я ждал тебя и чуть не плакал.
     - Вот еще?
     - Я думал, ты уедешь с этим русским.
     - С кем же я оставлю попугая?!
     - Он так замечательно поет.
     - Лоло?
     - Да не Лоло, а этот русский тип. Он мог бы заменить тут Леннона и даже
Пресли.
     - Да, конечно. Мог бы. Если бы он умер вместо них...
     Тут появился Разудалов с оркестрантами.  Их  поджидало  два автомобиля.
Синий лимузин и голубой микроавтобус.
     Разудалов  выглядел  смущенным,  озабоченным.  Марусе  показалось  - он
кого-то ищет. Что-то отвечает  невпопад  своим  поклонникам.  А может  быть,
ребятам  из  посольства. Вдруг она даже подумала  - не Жора ли сидит там  за
рулем микроавтобуса. Разумно ли  бросаться ей при всех к советскому артисту?
Да еще с ребенком. Незачем компрометировать его. Захочет - позвонит.  Маруся
обратилась к сыну:
     -  Посмотри  на этого  задумчивого  дяденьку с цветами. Знаешь, кто это
такой?
     Ответа не последовало.
     Мальчик спал, уткнувшись в поясницу Рафаэля Чикориллио Гонзалеса.
     - Поехали домой, - сказала Маруся.
     Разудалов позвонил  в  час  ночи  из гостиницы.  Сначала  повторил  раз
двадцать: "Маша, Маша, Маша..." Лишь потом заговорил дрожащим тихим голосом.
Не тем, что пел с эстрады:
     - Нас предупредили...  Есть  такое соглашение,  что всех невозвращенцев
будут отправлять домой...
     Маруся удивилась:
     - Разве ты невозвращенец?
     - Боже упаси! - перепугался Разудалов. - Я же член ЦК... Ну как ты?
     - Как? Да все нормально. Левушка здоров...
     Тут наступила маленькая пауза. Уже через секунду Разудалов говорил:
     -  Ах,  Лева!..  Помню...  Мальчик, сын...  Конечно, помню... Рыженький
такой... Ну как он?
     - Все нормально.
     - В школу ходит?
     - Да, конечно, ходит... В детский сад.
     - Прекрасно. Ну а ты?
     - Что я?
     - Ты как?
     - По-разному.
     - Не вышла замуж?
     - Нет.
     - Родители здоровы?
     - Это тебе лучше знать.
     -  Ах, да,  конечно... Вроде  бы  здоровы ..  Почему бы нет?.. Особенно
папаша... Я их года полтора не видел...
     - Я примерно столько же... А ты как?
     - Я? Да ничего. Пою... Лауреат всего на свете... Язву приобрел...
     - Зачем она тебе понадобилась?
     - Как это?
     - Да я шучу... Ты не женился?
     -  Нет  уж.  Узы  Гименея,  извини, не для меня.  Тем более,  что  всех
интересует лишь моя сберкнижка... Кстати, что там с алиментами?
     - Да ладно... Спохватился... Ты лучше скажи, мы встретимся?
     И снова наступила пауза.
     Проснулся Рафа. Деликатно поспешил в уборную.
     А Разудалов все молчал. Затем уныло произнес:
     - Я, в общем-то, не против... Знаешь что? Тут есть кафе в отеле "Рома".
Называется "Мариас"...
     - Это значит - "У Марии", "У Маруси".
     - Потрясающее совпадение. Ты приезжай сюда к одиннадцати, завтра. Я тут
сяду у окна. А вы пройдете мимо...
     "Господи, -  подумала  Маруся, - лауреат, заслуженный артист, к тому же
член всего на свете. Сына повидать боится. Это ж надо!"
     - Ладно, - согласилась Муся, - я приеду.
     - Угол Тридцать пятой и Седьмой. В одиннадцать.
     - Договорились. Слушай...
     - Ну?
     - Я синий бант надену, чтобы ты меня узнал.
     - Договорились... Что? Да я тебя отлично помню.
     - Пошутить нельзя?..
     - Учти, я тоже изменился.
     - То есть?
     - Зубы вставил...
     Полдень в центре города. Горланящая пестрая толпа. Водовороты  у дверей
кафе и магазинов. Резкие  гудки. Назойливые крики торгашей и зазывал. Дым от
жаровен. Запах карамели...
     Угол  Тридцать  пятой и Седьмой. Брезентовый  навес.  Распахнутые  окна
кафетерия при маленькой гостинице. Бумажные салфетки чуть трепещут на ветру.
     За  столиком -  мужчина  лет  пятидесяти. Тщательно отглаженные  брюки.
Портсигар с изображением Кремля. Обшитая стеклярусом рубашка,  купленная  на
Диленси. Низкие седеющие бакенбарды.
     Он заказывает кофе. Нерешительно отодвигает в сторону меню. Валюту надо
экономить.
     Папиросы у него советские.
     К мужчине приближается девица в униформе:
     - Извините, здесь нельзя курить траву. Полиция кругом.
     - Не понимаю.
     - Здесь нельзя курить траву. Вы понимаете - "траву".
     Мужчина не силен  в английском. Тем не менее  он  понимает,  что курить
запрещено. При том, что окружающие курят.
     И мужчина, не задумываясь, тушит папиросу.
     Негр  в  щегольской  одежде  гангстера  или  чечеточника  дружески  ему
подмигивает. Ты, мол,  не робей! Марихуана  - двигатель прогресса! Разудалов
улыбается и поднимает чашку. Налицо единство мирового пролетариата...
     Стрелка  приближается к одиннадцати. За стеклом  универмага "Гимблс"  -
женщина в нарядном белом платье. Рядом мальчик с округлившейся щекой: внутри
угадывается конфета. Он твердит:
     - Ну, мама... Ну, пошли... Я пить хочу... Ну, мама... Ну, пошли...
     Маруся видит Разудалова и думает без злобы:
     "Горе  ты  мое!  Зачем  все  это  надо?! Ты  же  ископаемое.  Да еще  и
бесполезное..."
     Маруся с Левушкой решительно проходят вдоль окна. Их будущее - там,  за
поворотом, в равнодушной суете  нью-йоркских улиц. Прошлое глядит  им вслед,
расплачиваясь с официанткой.
     Прошлое застыло в  нерешительности. Хочет  их  догнать. Шагает к двери.
Топчется на месте.
     Есть и некто третий в этой  драме.  За Марусей крадучись упорно следует
невыспавшийся Рафаэль.
     Ночной  звонок  смутил  его и  растревожил.  Он боится,  что  проклятый
русский украдет его любовь.
     Он выследил Марусю.  Ехал с ней в метро, закрывшись "Таймсом". Прятался
за кузовом грузовика.  Теперь  он следует  за  ней упругим  шагом  мстителя,
хозяина, ревнивца.
     Черные очки его хранят весь  жар манхеттенского полдня.  Шляпа - тверже
раскаленной крыши. Терракотовые скулы неподвижны, как борта автомашин.
     Вот Рафаэль идет под  окнами кафе. Встречается глазами с Разудаловым  и
думает при этом:
     "Революция покончит навсегда с врачами, адвокатами и знаменитостями..."
     Разудалов, в свою очередь, беззвучно произносит:
     "Ну и рожа!"
     Добавляя про себя:
     "Оскал капитализма!.."
     Муся  с  Левушкой  прошли вдоль овощного  ряда. Чуть замедлили  шаги  у
магазина "Стейшенери". Повернули к станции метро.
     За Мусей  с неотступностью кошмара двигался  безумный  Рафаэль. Очки  и
шляпа придавали ему вид кинозлодея. Локти утюгами раздвигали шумную толпу. В
нем сочетались хладнокровие кинжала и горячность пистолета.
     Левушка тем временем остановился у киоска с надписью "Мороженое".
     - Нет, - сказала Муся, - хватит.
     - Мама!
     - Хватит, говорю! Ведь ты же утром ел мороженое.
     Левушка сказал:
     - Оно растаяло давно.
     Маруся потянула сына за руку. Тот с недовольным видом упирался.
     Вдруг над головами убедительно и строго прозвучало:
     - Стоп! Мария, успокойся! Лео, вытри слезы! Я плачу!..
     И  Рафаэль  (а  это  был,   конечно,  он)   небрежным  жестом   вытащил
стодолларовую бумажку.
     Через две минуты он уже кричал:
     - Такси! Такси!..

        Ловите попугая!

     Прошло около года.  В Польше разгромили "Солидарность".  В Южной Африке
был съеден шведский дипломат  Иен Торнхольм. На Филиппинах  кто-то застрелил
руководителя партийной  оппозиции.  Под  Мелитополем разбился  ТУ-129.  Мужа
Джеральдин Ферраро обвинили в жульничестве.  А у  нас в районе  жизнь  текла
спокойно. Фима с Лорой ездили в Бразилию.  Сказали - не понравилось.  Хозяин
фотоателье Евсей Рубинчик вместо новой  техники купил эрдельтерьера. Лемкус,
голосуя на собрании баптистов, вывихнул плечо.  Натан Зарецкий гневно осудил
в печати местный  климат, телепередачи Данка Росса  и  администрацию сабвея.
Зяма Пивоваров в магазине "Днепр" установил кофейный агрегат. Аркадий Лернер
приобрел  на гараж-сейле за  три  доллара железный  вентилятор,  оказавшийся
утраченным  шедевром модерниста Кирико.  Ефим  Г.  Друкер переименовал  свое
издательство  в   "Невидимую  книгу".   Караваев  написал  статью  в  защиту
террориста и  грабителя  Буэндиа,  лишенного  автомобильных  прав.  Баранов,
Еселевский и Перцович обменяли ланчонет на рыболовный катер.
     Муся  не  звонила с октября. Ходили слухи, что она работает в  каком-то
непотребном заведении. Мол, чуть ли не снимается в порнографическом кино.
     Я раза  два  звонил, но  безуспешно.  Телефон  за  неуплату  отключили.
Странно, думал я. Как могут сочетаться порнография и бедность?!




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0749 сек.