Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Амели Нотомб - Влюбленный саботаж

Скачать Амели Нотомб - Влюбленный саботаж



     Теперь нам предстояло найти нового врага.
     Но нельзя было нападать на первого встречного, у нас были свои критерии
отбора:
     Первый: географический - враги должны жить в Сан Ли Тюн.
     Второй:  исторический.  Нельзя  было   драться  с  бывшими  Союзниками.
Конечно,  нас  всегда  предавали только свои,  конечно, нет  никого  опаснее
друзей: но нельзя же напасть на своего брата, нельзя напасть на того, кто на
фронте  блевал  рядом  с  тобой  и  справлял нужду в тот же бак. Это значило
погрешить против здравого смысла.
     Третий  признак был из  области  иррационального:  врага надо  было  за
что-нибудь ненавидеть. И тут годилось все, что угодно.
     Некоторые  предлагали  албанцев  или  болгар   по  недостаточно  веской
причине, за то, что они были коммунистами.  Предложение никто не  поддержал.
Мы уже воевали с Востоком, и всем известно, чем это кончилось.
     Может перуанцы? - предложил кто-то.
     За  что  ненавидеть  перуанцев?  -  спросил  один  из  нас  из  чистого
любопытства.
     Потому что  они не говорят  на нашем  языке, - ответил  далекий потомок
строителей Вавилонской башни.
     И правда, неплохо придумано.
     Но наш склонный к обобщениям товарищ заметил, что с таким же успехом мы
могли бы объявить войну почти всему гетто, и даже всему Китаю.
     Хорошо, но этого мало.
     Мы перебирали разные нации, и тут меня осенило:
     Непальцы! - воскликнула я.
     А за что можно ненавидеть непальцев?
     На этот вопрос, достойный Монтескье, я дала блестящий ответ:
     - За то, что только у них флаг не четырехугольный.
     Возмущенное собрание на миг смолкло.
     - Это правда? - раздался первый воинственный голос.
     И я стала  описывать флаг  Непала, состоящий из  треугольников, похожий
разделенное надвое бильбоке.
     Непальцы тут же были объявлены врагами.
     У, подонки!
     Мы покажем этим непальцам, будут знать, как иметь флаг не  такой, как у
всех!
     За кого они себя принимают, эти непальцы?
     Ненависть нарастала.
     Восточные немцы были  возмущены не меньше  нас. Они попросились в армию
Союзников,  чтобы  вместе  с  нами  участвовать  в  Крестовом  походе против
нечетырехугольных  флагов. Сражаться бок  о  бок  с теми,  кого мы  мучили и
преследовали, было очень трогательно.
     Непальцы оказались непростыми врагами.
     Их было гораздо  меньше, чем  Союзников. Сначала мы этому обрадовались.
Нам и  в  голову  не  приходило стыдиться своего  численного  превосходства.
Напротив, нам казалось, что это здорово.
     В  среднем  враги  были  старше  нас.  Некоторым  из  них было  уже  по
пятнадцать лет,  что было для нас  вершиной старости.  И еще одной причиной,
чтобы их ненавидеть.
     Война была объявлена с беспримерной гласностью: первые же два непальца,
проходившие мимо были атакованы шестьюдесятью детьми.
     Когда мы отпустили их, они были покрыты синяками и шишками.
     Бедные маленькие горцы, едва спустившиеся с Гималаев, ничего не поняли.
     Дети из Катманду, которых было человек семь от силы, посовещались между
собой,  и  выбрали  единственно-возможное  решение  - борьбу. Учитывая  наши
методы, было ясно, что переговоры ни к чему не приведут.
     Надо  признать,  что поведение детей Сан Ли  Тюн  опровергало  закон  о
наследственности.  Профессия  наших  родителей  состояла  в  том,  чтобы  по
возможности уменьшать напряжение в мире.  А  мы делали  все наоборот.  Вот и
имей после этого детей.
     Но тут  мы  выдумали  кое-что новое: такой мощный альянс, целая мировая
война и  все это против одной бедной и маленькой страны без  идеологического
размаха, не имеющей никакого влияния, это было ново.
     В  то  же  время,  сами  того  не подозревая,  мы  следовали  китайской
политике. Пока солдаты-маоисты осаждали  Тибет, мы атаковали горную  цепь  с
другой стороны.
     Гималаям не было пощады.
     Но  непальцы  удивили  нас.  Они  показали  себя  бравыми  вояками:  их
жестокость  превосходила  все,  что  мы  видели  за  три  года войны  против
восточных немцев, которые отнюдь не были слабаками.
     У детей из Катманду удары кулака и пинки были быстрыми и очень точными.
Всемером они были опасными врагами.
     Мы не  знали того, что история  подтвердила уже не  однажды:  по  части
жестокости Азия могла дать фору любому континенту.
     Нас наголову разбили, но мы не жалели об этом.


     Елена была выше всей этой кутерьмы.
     Позднее я  прочла одну непонятную историю, в которой говорилось о войне
между греками и Троей. Все началось с прелестного существа по имени Елена.
     Эта подробность вызвала у меня улыбку.
     Конечно, я не могла провести параллель.  Война в Сан Ли Тюн началась не
из-за Елены, и она никогда не желала в нее вмешиваться.
     Странное  дело,  "Илиада" ничего не рассказала мне о Сан  Ли Тюн, тогда
как Сан Ли Тюн  мне многое поведал об "Илиаде". Прежде всего, я уверена, что
не участвуй я в войне гетто, "Илиада" не взволновала бы меня так сильно. Для
меня в основе сюжета лежал не миф, а жизненный опыт. И я  смею полагать, что
этот опыт пролил свет на многое в этом мифе. В частности, на личность Елены.
     Разве существует история, которая льстила бы сильнее самолюбию женщины,
чем "Илиада"? Две  цивилизации беспощадно уничтожают друг  друга, даже Олимп
вмешивается, военный гений совершает  подвиги, рушится целый мир - и все это
ради чего, ради кого? Ради красивой женщины.
     Легко представить красотку, хвастающуюся подружкам:
     - Да, милые,  геноцид и  вмешательство богов ради меня  одной! И я  тут
совершенно  ни при чем. Ничего  не поделаешь, ведь я так красива, не в  моих
силах что-либо изменить.
     В   многократных  повторениях   мифа   звучат   отголоски   чрезмерного
ничтожества  Елены,  которая  стала  карикатурой  восхитительной   эгоистки,
находившей естественным и  даже  очаровательным, чтобы другие  убивали  друг
друга из-за нее.
     Но когда я воевала, я встретила  Прекрасную Елену и влюбилась в нее,  и
потому у меня свой взгляд на "Илиаду".
     Потому что я видела, какова  была Прекрасная  Елена и  как она ко всему
относилась.  И  поэтому я считаю, что ее  далекая прародительница-тезка была
такой же.
     Я думаю,  что Елене Прекрасной  было совершенно  наплевать на Троянскую
войну. Вряд ли она льстила ее тщеславию: слишком много чести этим мужланам.
     Думаю, она была гораздо  выше всей  этой возни и  только и  делала, что
любовалась своим отражением в зеркале.
     Думаю, ей  нужно было, чтобы на нее смотрели - все равно кто, воины или
мирные жители: ей нужны были только взгляды, которые бы говорили ей о  ней и
только о ней, а не о тех, кто их посылал.
     Думаю, она нуждалась в том, чтобы ее любили. Любить самой,  нет, это не
по ее части. Каждому свое.
     Любить Париса? Нет уж, увольте. Единственное, что ее могло интересовать
в Парисе, это его любовь к ней. Эту любовь она и любила.
     Итак,  что же такое Троянская война? Чудовищное  варварство,  кровавое,
бесчестящее и несправедливое, совершенное во имя красавицы, которой  все это
было глубоко безразлично.
     Все  войны  похожи  на Троянскую,  а  прелестницам,  ради  которых  они
затеяны, наплевать.
     Потому  что единственная  правда войны в том,  о чем  никто не говорит:
люди затевают войну, потому  что им  это нравится  и потому что это неплохое
развлечение. А красавицу, как причину, всегда можно найти.
     Поэтому  Прекрасная Елена  была  права, когда  не  вмешивалась  в это и
смотрелась в зеркало.
     И  она  очень нравится мне именно такой, эта Елена, которую я  любила в
Пекине в 1974 году.


     Столько людей, кажется, жаждут войны, хотя в действительности мечтают о
дуэли. "Илиада"  иногда напоминает предвыборную борьбу: каждый герой находит
себе одного мифического врага с противоположной стороны, который не даст ему
покоя до тех пор, пока  его не уничтожить, и наоборот. Но это  не война, это
любовь со  всей ее  гордыней и  индивидуализмом.  Кто  не  мечтает о драке с
вечным врагом, о своем личном враге? Чего не сделаешь ради того, чтобы иметь
достойного противника.
     Из всех драк, в которых я участвовала  в Сан Ли  Тюн, лучше всего  меня
подготовила  к  "Илиаде"   моя  любовь  к  Елене.   Потому  что  среди  всех
беспорядочных штурмов и рукопашных, это был мой заветный бой,  мой поединок,
который наконец-то отвечал моим самым высоким стремлениям.
     Это была схватка не тела, но духа, и боролись здесь не  последние среди
бойцов. Благодаря Елене моя дуэль состоялась.
     Излишне упоминать, что мой противник оказался достойным меня.
     Я не была Парисом.
     Но теперь Елена так  смотрела на  меня, что  я  уже  не  была уверена в
собственной личности.
     Я знала, что еще день-два и я не выдержу.
     И этот день настал.
     Была весна, и  цветы в  гетто хоть  и  были некрасивы, но  от  этого не
переставали быть цветами, как честные труженики из рабочей коммуны.
     В воздухе витало возбуждение. Вентиляторы рассеивали его повсюду.
     В том числе и по школе.
     Была пятница. Я  уже неделю не ходила в школу из-за бронхита, который я
надеялась растянуть  подольше и  побездельничать  до  выходных, но тщетно. Я
пыталась  объяснить матери, что пропустить  одну неделю в пекинской школе не
страшно,  и  что  я узнавала гораздо  больше,  читая сказки  "Тысячи и одной
ночи", лежа в постели, и что я еще была слаба. Она не хотела ничего понимать
и заявила:
     - Если  ты  будешь  плохо  себя  чувствовать в пятницу, то пролежишь  в
постели и субботу с воскресеньем, пока не выздоровеешь.
     Пришлось повиноваться и пойти в  школу в пятницу, о которой я еще тогда
не знала,  что одни считали ее  днем Венеры, другие  днем распятия, а третьи
днем огня. В дальнейшем, все это показалось мне вполне справедливым. Пятницы
моей жизни много раз просклоняли эти атрибуты на все лады.
     Длительное отсутствие всегда придает тебе веса и  отстраняет от других.
После  болезни   я   оказалась   в  некоторой   изоляции   и  смогла   лучше
сконцентрироваться  на  строительстве  более  совершенных  моделей  бумажных
самолетиков.
     Перемена. Это слово означает, что что-то должно измениться. Но я знала,
что большинство  перемен  служили лишь для уничтожения, и не только тех, кто
тебя окружал.
     Но для меня перемены были святы, потому что в это время я видела Елену.
     Я не видела  ее целую неделю. Семь дней, это даже больше, чем нужно для
того, чтобы создать мир. Это целая вечность.
     Вечность без моей любимой  была  для  меня пыткой.  Конечно,  благодаря
материнским   наставлениям,    наши   отношения   ограничивались   взглядами
исподтишка, но эти беглые  взгляды были главным в моей жизни:  вид  любимого
лица, особенно если это лицо красиво, переполняет голодное сердце.
     Мое  сердце изнывало,  и как изголодавшаяся кошка,  которая не решается
притронуться  к  пище,  я  не отваживалась искать Елену глазами. Я шагала по
двору, опустив голову.
     Из-за  недавней оттепели кругом  была  слякоть. Я старалась ступать  по
сухим островкам, это отвлекало меня.
     Я увидела, две маленькие элегантные ножки, которые беспечно и грациозно
шагая по грязи, приблизились ко мне.
     Как она на меня смотрела!
     И  она была так красива, той  красотой, которая дурманила мне  голову и
будила во мне прежний мотив: "Надо что-то предпринять".
     Она спросила меня:
     - Ты уже выздоровела?
     Ангел, навестивший в больнице своего брата, не мог бы говорить нежнее.
     Выздоровела? О чем ты!
     Все в порядке.
     Мне тебя не хватало. Я хотела тебя навестить, но твоя мама сказала, что
ты плохо себя чувствуешь.
     Черт побери  этих  родителей! Я  постаралась, по крайней  мере, извлечь
выгоду из этой возмутительной новости.
     Да, - мрачно сказала я, - я чуть не умерла.
     Правда?
     Это уже не первый раз, - ответила я, пожав плечами.
     Многократная близость смерти  придавала мне вес. Я  становилась  важной
персоной.
     - А теперь ты сможешь опять играть со мной?
     Она предлагала мне играть!
     Но я никогда не играла с тобой.
     И ты не хочешь?
     Я никогда не хотела.
     У нее был грустный голос.
     Неправда. Раньше ты хотела. Ты меня больше не любишь.
     Тут мне надо было сразу уйти, иначе я могла сказать непоправимое.
     Я  повернулась  на  каблуках  и поискала глазами, куда  бы  ступить. От
напряжения я не различала, где земля, а где лужи.
     Я пыталась соображать, но тут Елена произнесла мое имя.
     Это было впервые.
     Мне стало ужасно не  по  себе. Я даже не могла понять,  приятно мне или
нет. Я застыла, превратившись в статую на грязевом постаменте.
     Маленькая итальянка обошла меня  вокруг, шагая напрямик и не заботясь о
своих  изысканных ботинках.  Мне  было  тяжело  видеть ее  ноги, запачканные
грязью.
     Она стояла лицом ко мне.
     Только этого не хватало: она плакала.
     - Почему ты меня не любишь?
     Не знаю, умела ли она плакать, когда захочет. Как бы то ни было,  слезы
ее были очень убедительны.
     Плакала она искусно: чуть-чуть,  чтобы не  выглядеть некрасиво,  широко
открыв  глаза,  чтобы  не  погасить  свой  великолепный  взгляд  и  показать
медленное появление каждой слезы.
     Она не шевелилась,  она  хотела, чтобы я досмотрела до  конца.  Ее лицо
было совершенно неподвижно, она даже  не  моргала, словно  очистила сцену от
декораций  и  лишила действие  всяких перипетий, чтобы  как можно  эффектнее
преподнести это чудо.
     Плачущая Елена - звучит противоречиво.
     Я тоже не двигалась и смотрела ей  в глаза, как будто мы играли в игру,
кто  первый моргнет.  Но  настоящая  борьба  этих взглядов  таилась  гораздо
глубже.
     Я  чувствовала, что это поединок, и  не  понимала,  какова ставка - и я
знала, что ей это известно,  что она знает,  куда идет и куда ведет  меня, и
она знала, что я этого не знаю.
     Она хорошо сражалась. Она воевала так, как будто знала меня  всю жизнь,
как будто видела мои слабые места как на рентгене. Если бы она не была столь
искусным  бойцом, она не смотрела бы  на меня, как  раненый зверек,  взгляд,
который  рассмешил бы всякого здравомыслящего человека,  но  который пронзал
мое бедное смешное сердце.
     Я читала только две  книги: Библию и "Тысяча и одна ночь". Это скверное
чтиво заразило меня  средневосточной сентиментальностью,  которой я уже в то
время стыдилась. Эти книги стоило подвергнуть цензуре.
     И в эту минуту я поистине боролась с ангелом, и мне  казалось, что, как
Иаков, я побеждаю. Я не моргала, а мой взгляд меня не выдал.
     Я не знаю и никогда не узнаю, были  ли слезы  Елены искренни. Если бы я
это  знала,  то  могла бы  точно сказать,  было ли то, что потом  произошло,
случайностью или блестящей игрой.
     Может быть, и то и другое сразу, поскольку она рисковала.
     Она опустила глаза.
     Это  признание  своего  поражения было красноречивее, чем,  если бы она
моргнула.
     Она даже опустила голову, как бы подчеркивая, что проиграла.
     И по закону земного притяжения это движение  головы опустошило запас ее
слез. Я увидела два тихих ручейка, скользнувших по ее щекам.
     Значит, я выиграла. Но эта победа была невыносима.
     Я заговорила, я сказала все, что нельзя было говорить:
     - Елена, я солгала. Я уже целый месяц притворяюсь.
     Два  глаза взметнулись вверх. Я увидела, что она совсем не  удивлена, а
просто настороже.
     Было слишком поздно.
     - Я люблю  тебя. Я не переставала тебя любить. Я  не  смотрела на тебя,
потому что так было велено. Но я все-таки незаметно смотрела на тебя, потому
что  я  не могла на  тебя не смотреть, потому что ты самая красивая и потому
что я люблю тебя.
     Девчонка менее жестокая уже давно  бы сказала "Хватит! Замолчи!". Елена
молчала и смотрела на меня с медицинским интересом. Я это прекрасно видела.
     Оплошность как алкоголь: быстро понимаешь, что зашел слишком далеко, но
вместо того, чтобы благоразумно  остановиться, чтобы не натворить еще больше
бед, поддаешься  какому-то хмельному вихрю,  который несет  тебя вперед. Это
странная ярость, и кажется,  что причина  ее кроется в гордости: орать,  что
вопреки  всем  и  вся  у  тебя была  причина, чтобы  напиться  и обмануться.
Упорствовать в заблуждении, как и в пьянстве, становится аргументом, вызовом
здравому  смыслу:  раз я настаиваю на  этом, значит я прав,  что  бы там  ни
думали. И я буду упрямо твердить одно и то же, пока не признают мою правоту.
Я стану алкоголиком, я создам свою партию, пока я катаюсь под столом, а всем
на меня наплевать, в надежде стать всеобщим посмешищем, уверенная, что через
десять  лет  или  десять  веков,  время, история  или  легенда  признают мою
правоту, хотя в  этом уже не будет  ни малейшего  смысла,  потому что  время
одобряет  все,  потому что у  каждой  ошибки  и каждого порока  будет  своей
золотой век, потому что ошибаются все, во все времена.
     На самом деле, люди, которые упорствуют в своих заблуждениях - мистики,
потому что в глубине души они всегда знают, что метят далеко и умрут задолго
до  того,  как  их  лик  запечатлеет  История,  но  они рвутся  в будущее  с
мессианским стремлением,  уверенные, что о  них вспомнят и что в золотой век
алкоголиков  скажут:  "Он был нашим предшественником", и что  в  день апогея
Идиотизма им поставят памятник.
     Итак, в марте 1975 года я знала, что ошибаюсь.  И поскольку во мне было
достаточно веры, чтобы быть настоящей дурочкой, то есть иметь чувство чести,
я решила унизить себя:
     - Больше я не буду  притворяться. Или буду, но ты будешь знать, что это
неправда.
     Тут я зашла слишком далеко.
     Должно  быть,  Елена решила, что это  уже  не смешно.  И она  сказала с
убийственным равнодушием, которое угадывалось в ее взгляде:
     - Это все, что я хотела знать.
     Она развернулась и медленно ушла, едва касаясь ножками грязи.
     Я поняла, что проиграла, но не могла оставить  все как есть. И потом, я
считала,  что меня  слишком  быстро  поставили на  место,  я  еще не  успела
насладиться своей ошибкой.
     Я бросилась по грязи вдогонку за красавицей.
     - А ты, Елена, ты меня любишь?
     Она  кинула   на  меня  вежливый  отсутствующий  взгляд,  который   был
красноречивым ответом, и пошла дальше.
     Это было как пощечина. Щеки мои горели от гнева, отчаяния и унижения.
     Гордость  может свести с ума  и заставить забыть о чувстве собственного
достоинства. А если здесь замешана безумная поруганная любовь, чувства могут
выйти из берегов.
     Одним скачком по грязи я настигла мою возлюбленную.
     -  Ну, нет! Это  слишком просто! Если ты хочешь меня  помучить, смотри,
как я мучаюсь.
     Зачем? Разве это интересно? - сказала она невинным голосом.
     Не важно. Ты хотела, чтобы  я страдала, значит, ты будешь смотреть, как
я страдаю.
     Разве я  чего-то хотела от тебя? - сказала она голосом нейтральным, как
сама Швейцария.
     Ну, это уже слишком!
     Чего ты кричишь? Хочешь, чтобы все тебя слышали?
     Да, хочу!
     Ах вот как.
     Да, я хочу, чтобы все знали.
     Чтобы  все  знали,  что  ты  страдаешь,  и  что надо смотреть,  как  ты
страдаешь?
     Вот именно!
     А.
     Она  была совершенно равнодушна, чего нельзя было сказать об окружающих
нас детях. Они смотрели на нас  все с  большим интересом.  Вокруг  собралась
толпа.
     Стой! Посмотри на меня!
     Она остановилась  и терпеливо взглянула на  меня, так,  как  смотрят на
бедного актера, который сейчас исполнит свой номер.
     - Я хочу, чтобы ты знала, и чтобы знали они. Я люблю Елену и делаю все,
что она мне велит до  конца. Даже когда  ей  это уже  не нужно.  Я  потеряла
сознание потому,  что  Елена  просила  меня  бегать  без  остановки.  И  она
попросила меня делать это, зная, что  у меня астма, и потому что  она знала,
что я ее  послушаюсь. Она хотела, чтобы я унизила себя, но она не знала, что
я зайду так далеко. Потому что если я вам все это рассказываю это тоже по ее
желанию. Унижаться, так до конца.
     Самые младшие из  детей  ничего не понимали, зато  понимали другие. Те,
кто любил меня, были смущены.
     Елена взглянула на свои красивые часики.
     -  Перемена  почти  закончилась. Я пойду в  класс, -  сказала  она, как
пай-девочка.
     Зрители  улыбались. Им было  смешно. К счастью их  было "всего" человек
тридцать пять, то есть треть всех учеников. Могло быть хуже.
     Все же спектакль вышел отменный.


     Еще целый час я была сама не своя. Меня распирало от гордости.
     Но это быстро прошло.
     В  четыре  часа  воспоминание об утреннем  происшествии вызывало у меня
чувство подавленности.
     В тот  же  вечер я объявила родителям,  что хочу  уехать  из Китая, как
можно быстрее.
     - Но мы-то все здесь, - сказал отец.
     Я чуть не ответила: "Но  у меня  есть  серьезные причины на это", слава
богу, сдержалась.
     Моих  брата  и сестры не было при  происшествии. Им рассказали, что  их
младшая сестра устроила представление, но их это не расстроило.
     Вскоре отец получил назначение  в Нью-Йорк. Я возблагодарила Христофора
Колумба.
     Приходилось ждать до лета.
     Эти   несколько   месяцев  я  прожила,  сгорая  от   стыда.  Однако,  я
преувеличивала свой позор: дети очень быстро забыли о разыгравшейся сцене.
     Но Елена о ней  помнила.  Когда я встречала  ее взгляд, то читала в нем
насмешку, и это меня мучило.


     За неделю до нашего отъезда пришлось прекратить войну с непальцами.
     На этот раз родители были ни при чем.
     Во время битвы один из непальцев выхватил из кармана кинжал.
     До сих пор мы дрались на кулаках и никогда не использовали оружие.
     Вид лезвия подействовал на нас, как две атомные бомбы на Японию.
     Наш главнокомандующий совершил  невообразимое - прошел через все гетто,
размахивая белым флагом.
     Непал согласился на мир.
     Мы покинули Китай вовремя.


     Резкий  переход  от  Пекина  к Нью-Йорку  был  полезен моему  душевному
состоянию.
     Мои родители совсем потеряли голову. Они безмерно баловали своих детей.
Я обожала это и вела себя отвратительно.
     Во французском  лицее в Нью-Йорке десяток  девочек безумно  влюбились в
меня. Я заставила их страдать самым гнусным образом.
     Это было замечательно.


     Два года назад случай свел моего  отца с отцом Елены на  одной светской
вечеринке в Токио.
     Как водится, последовали  сердечные  излияния и воспоминания  о "добром
старом времени" в Пекине.
     И обычный вежливый вопрос:
     - А как ваши дети, дружище?
     От отца  я  узнала,  что Елена  превратилась в роковую  красавицу.  Она
училась в Риме, и бесчисленное  множество несчастных поговаривали о том, что
лишат себя жизни из-за нее, если уже не сделали этого.
     Эта новость привела меня в прекрасное настроение.
     Спасибо Елене за то, что она научила меня любить.
     И  спасибо, вдвойне спасибо  Елене за то, что она  осталась верна своей
легенде.


     Площадь Небесного Спокойствия в Пекине
     Название политической группировки в Китае во главе с женой Мао Цзе Дуна
- Цзян Цин.
     Витгенштейн Людвиг  (1889  -  1951)  -  австрийский  философ  и  логик,
представитель аналитической философии.
     Симон Лейс  - современный  французский  писатель,  автор  романа "Новый
наряд президента Мао".
     Виктор  Сегален  (1878-1919)  -  французский  поэт,  этнограф-любитель,
путешественник по Индии и Китаю.
     Поль Клодель (1868-1955) - французский поэт, драматург и дипломат.
     Запретный город - бывший императорский дворец Гугун в центре Пекина.
     Храм Неба (Тяньтань) - средневековый  архитектурный ансамбль, в котором
Императоры Минской  и Цинской  династии приносили  дары  небу  и  молились о
благодатном урожае. Построен в 1420 г.
     Душистые Горы - парк  Сяншань. Самая высокая точка - камень Жуфэнши, по
форме напоминающий курительницу благовоний, который и дал название парку.
     Могилы 13 Минских императоров в 50 км к северу от Пекина.
     Деревня  в провинции  Кансай  в  Японии,  где А.Нотомб  провела  первые
детские годы
     Шарль Бодлер (1821-1867) - французский поэт.
     Китайская газета.
     Протей - греческое  морское божество, умел принимать облик зверя, воды,
дерева, предсказывать судьбу. В переносном смысле - изменчивый, непостоянный
человек.
     Лингвистический  прием,  состоящий в  повторении  первого слова  первой
фразы и последнего слова второй.
     Сборник цитат речей Мао Цзе Дуна.
     Организация, созданная в 1960  г. во  Франции  Р.Кено  и  Ф.Л.Лионнэ, с
целью совершенствования французского языка.
     Александр  Виалат  (1901-1971)  -   французский  писатель,  переводчик,
журналист.
     Чжоу Эньлай (1898-1976) - государственный и политический деятель Китая,
дипломат.
     Светлый путь - революционно-террористическая организация в Перу.
     Морис   Гревис   (1895-1980)   -  бельгийский  ученый,  автор  учебника
классической французской грамматики.
     Приведенные ниже примеры соответствуют правилам синтаксиса французского
языка.
     Лат. - Претору не до мелочей.
     Стефан Малларме (1842-1898) - французский поэт
     Лат. - Лик Бога непознаваем.
     Речь  идет об ошибке  в  произношении  фразы "dans  l'autrefois", что в
переводе  с франц. означает "в прошлом". Китаец произносит эти  слова  "dans
l'eau  tres froide", что  звучит почти также, но означает "в очень  холодной
воде".
     Леди Годива - персонаж средневековой английской  легенды. Жена богатого
вельможи,  по  приказу своего  мужа проехала  обнаженной  верхом  по  улицам
города. Только  такой  ценой  ее  муж  согласился  снизить  непосильное  для
населения бремя налогов.
     Летний дворец - парк Ихэюань, бывший летний императорский дворец.   его
территории занимает озеро Куньминху.
     "Пусть расцветают сто  цветов, пусть соперничают сто школ" - лозунг Мао
Цзе  Дуна,  провозглашенный  в  1957  году,  согласно   которому  творческой
интеллигенции было разрешено критиковать действующую власть.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1136 сек.