Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Чингиз Айтматов - Пегий пес, бегущий краем моря

Скачать Чингиз Айтматов - Пегий пес, бегущий краем моря



     Рыба-женщина  уплывала в море,  а он  оставался  оглушенный и одинокий.
Глядя ей вслед, Орган просыпался в рыданиях...

     Где ты плаваешь, Великая Рыба-женщина?
     Это море - тоска моя,
     Эти воды - слезы мои.
     А земля - голова моя одинокая.
     Где ты плаваешь, Великая Рыба-женщина?..

     Тяжко и невыносимо было ему вспоминать об этом, будто бы и в самом деле
держал он Рыбу-женщину  в  руках и сам же  отпустил ее на волю.  Отчего  так
случалось?  Разве невозможно, чтобы во сне сбывались любые желания человека?
От кого зависит это? Кто стоит и что  стоит за этим, в чем смысл^  какой тут
сказ и к чему он?  Теряясь в  догадках, отмахивался  Орган  от таких мыслей,
пытался забыть, не думать о Рыбе -женщине.
     Но, очутившись на промысле, сам не  замечал, как начинал думать о ней и
обо  всем, что было  с этим связано.  В море он как бы заново переживал  всю
историю необыкновенного сновидения и, размышляя трезво, удивлялся, спрашивал
себя: зачем  он  думает  об этом,  разве  его  стариковское дело тосковать о
несуществующей Рыбе-женщине?  Укорял себя и себе же признавался: не будь ее,
сам бы себе был уже в  тягость - вот постарел уже, и силы не  те, и глаза не
те,  и краса ушла, и зубов  не  хватает.  Все,  чем славен был, все  уходит,
разрушается, и смерть не за горами, и лишь грудь не сдается, желания в груди
живут по-прежнему, как в молодости, беда - не стареет душа. Потому-то и думы
думаются  такие, и сны видятся  такие,- потому как только  во сне и в мыслях
человек  для  себя  бессмертен  и  свободен. Мечтой восходит  в  небо  он  и
опускается  в глубины  морей. Тем  и велик он, что  до самого смертного часа
думает  обо всем, что есть в  жизни. Но смерть не считается с этим, дела  ей
нет,  что жил человек, какого величия в мыслях достиг и  какие сны он видел,
каким он был, насколько и на что ума у него хватало - все ей нипочем. Почему
так?  Зачем  так устроено  на  свете? Пусть  Рыба-женщина  -  сон, но  пусть
оставался бы этот сон навечно и там, в ином мире...
     Так же, как он  верил в Рыбу-женщину, верил  Орган  и в  то,  что  море
внемлет ему. Здесь ему и дышалось и думалось вольготно. Тут  изливал он душу
свою. Погруженный в свои мысли, порой он даже спрашивал себя: "А не здесь ли
мы проплывали с ней?"
     В такие минуты заново набивал трубку. Упивался  табачным дымом:  "И где
она растет,  трава эдакая -  вроде злая, а на душе  легчает... В Маньчжурии,
говорят  купцы.  Оттуда  они  ее привозят. Далеко  она, эта  Маньчжурия, ох,
далеко, никогда никто  из наших людей там  не  бывал... Неужто табак  растет
там, как трава в лесу. Вот чудеса, чего только не бывает на свете..."
     Солнце уже  перевалило  за  полдень. Несколько раз за  это время оно то
скрывалось за облаками, набегавшими  вдруг откуда-то из-за  горизонта, точно
бы там таилось гнездовье непогоды,- и тогда море моментально меркло, темнело
ликом, сумрачно, неуютно становилось вокруг. То  вновь выглядывало,  светило
из-за туч по-весеннему  щедро  и ясно, и тогда море играло мириадами  живых,
купающихся  отблесков,  сверкавших до боли  в  глазах,  и опять  становилось
веселей на душе.
     Кириск  хотя и  привык  к морю и даже заскучал немного,  но все еще  не
покидало его чувство удивления огромностью, неоглядностью морского простора.
Сколько  плывут - все конца-края не  видно.  На земле, какая бы она ни  была
обширная, он никогда не удивлялся бы этому, как в море.
     А взрослые ничуть ничему не удивлялись. Им было все привычно. Эмрайин и
Мылгун продолжали грести все так же ровно, без замашистости зацепляя веслами
верх воды. Они работали неутомимо, не позволили даже Органу подменить их для
передышки, сказали, что  лучше на обратном пути, когда с грузом будут, тогда
поможет,  а  сейчас,  мол,  пусть  правит себе.  Старый Орган,  кадыкастый и
длинношеий,  сидел на  корме  ссутулившись,  как  орлан, выжидающий  добычу.
Больше молчал, думал о чем-то своем.
     А лодка плыла, все так  же слегка прииыривая по волнам. И  волна стояла
все та же - умеренной силы. Ветер шел низовой, устойчивый.
     Так они плыли...
     - Аткычх! Аткычх! Вон остров! Малый сосец!  - радостно воскликнул вдруг
Кириск, дернув Органа за рукав.
     - Где остров? - не поверил Орган, приставляя ладонь к глазам. И гребцы;
удивленно оглянулись туда, куда указывал мальчик.
     - Не должно - быть,- пробормотал старик, ибо мальчик показывал совсем в
другую сторону, неожиданную для них сторону.
     Мальчик  не  врал.  Там, вдали, очень далеко,  действительно неподвижно
темнела в море застывшая неровная полоса грязно-бурого оттенка, точно то был
выступ тверди среди воды. Орган долго всматривался.
     - Нет, то не ветров,-убежденно сказал он наконец.- Нам до  Малого сосца
еще плыть по прямой, на закат, туда, куда мы плывем. А это совсем в стороне.
И то не остров,- продолжал он.- Сдается мне, то не остров.
     -  Такого острова в  этих водах никогда  не было, никогда не видели  мы
такого острова,- сказал Мылгун.- Малый сосец будет слева, а это не знаю, что
такое.

     - А не туман ли это или облако какое? - промолвил  Эмрайин.- Или  волна
так бурунит, тогда почему она не движется?
     -  Вот  то-то, что  оно  есть? Туман или облако, кто  его знает. Далеко
отсюда.  Но  то не остров,-рассуждал  Орган.-Но  если  это  туман такой,  то
радости мало.
     -  Ничего, лишь  бы ветер  не изменился,- приналегая на весла, высказал
свое мнение Эмрайин.- Стоит  оно на месте, не движется.  А нам в той стороне
делать нечего, пусть себе что есть, то есть...
     Кириск вначале разочаровался было, что обнаруженное им оказалось чем-то
неопределенным, но потом быстро забыл об этом.
     А охотники не ошиблись. Островок  Малый сосец вскоре завиднелся из воды
по  левую  руку.  Тут  уж  никаких  сомнений  не было.  То  оказался  совсем
небольшой,  сплошь  каменистый,  бугристый  выступ  суши,  и  в  самом  деле
напоминавший сосок.
     Завидев  остров, все оживились, особенно Кириск,- значит, не бесконечно
море. И тут началось самое интересное в.плавании.
     - Ну вот,- потрепал Орган башлык на  голове мальчишки.- Пегий пес довел
нас до острова, хотя сам остался дома. Ведь побеги он следом за нами, утонул
бы?
     - Еще бы! - подтвердил Кириск, улавливая смысл игры.
     - А  Пегий  пес  затем нам и нужен, чтобы оставался  дом стеречь, а мы,
помня его,  добрались бы, не сбиваясь с пути, к месту охоты. Как ты думаешь,
нужен будет нам еще Пегий пес или нет?
     - Нет, не нужен,- опять же совершенно уверенно отвечал  Кириск.- Теперь
мы сами видим, куда плыть.
     - Ты подумал бы, а! - укорил Орган.- А то ведь  ты такой шустрый, ты бы
подумал.
     Кириск не сообразил,  зачем еще нужен  будет  этот Пегий  пес в  море у
далекого острова.
     - А зачем тут наш Пегий пес?
     - Как  зачем?  Домой возвращаться как будешь? Куда  поплывешь,  в какую
сторону? Ну-ка, подумай?  Догадался?  Запомни,  с какой  стороны  подплывем,
какой стороной остров смотрит  на Пегого пса - тогда будешь знать, куда путь
держать, когда возвращаться.
     Кириск молча  согласился, но все же  самолюбие  его  было  уязвлено, и,
возможно, поэтому он спросил несколько запальчиво:
     - А если будет темно, а? Если ночью окажемся в  море и ничего не видно,
а? Так как?! А! Тогда как узнать, где Пегий пес, в какой стороне? А!
     - Ну что ж, и тогда можно узнать,- спокойно отвечал ему на это  Орган.-
Для этого  есть звезды  на небе. Звезды не  подведут, всегда  точно  укажут.
Только бы сам знал, где какая звезда.
     Дай срок, научишься еще. Ты созвездие утки Лувр знаешь?
     - Знаю, кажется,- неуверенно произнес  Кириск,  глянув на отца. Эмрайин
понял затруднение сына:
     - Знает  чуть-чуть,  я ему как-то  показывал. Но этого  мало. Надо  еще
поучиться...
     Так  они  плыли,  постепенно  приближаясь  к  острову.  А  когда  стали
различимы отдельные камни и скалы  на берегу, пошли  обходом вокруг острова,
пристально  вглядываясь в  прибрежные места с тем,  чтобы обнаружить лежбище
нерпы. Кириск смотрел очень усердно, ему  хотелось первому увидеть стадо. Но
его предупредили -  если заметит зверей, не производить лишнего  шума. Орган
сказал,  что  нерпы  лежат  где-то  среди  прибрежных  камней  у  воды - они
выползают   на   сушу   погреться  на  солнце.  'Надо   приметить,  где  они
расположились, а  затем, высадившись скрытно  на  берег, подкрасться  к  ним
незаметно, чтобы  не вспугнуть. Но Кириск  так ничего и не разглядел. Берега
были  пустынны  и  унылы. Сплошной  дикий  камень,  разрушенный от  времени,
бесформенный, глыбистый.  Вокруг острова белопенным  кипящим  кольцом  шумел
прибой, норовя все время перехлестнуть через завалы обледенелых камней. Нет,
ничего не углядел на островке Кириск. Только камни на камнях и никаких живых
тварей.
     Зато  Мылгун  первым заметил.  И пока Кириск  крутил  головой,  пытаясь
различить, где именно затаились нерпы, лодка отплыла подальше от того места,
чтобы не оказаться увиденной с лежбища.
     А старый Орган понял, что Кириск ничего не разглядел.
     - Ну, ты видел? - спросил он у него. Мальчик не посмел соврать.
     - Не увидел,- признался он.
     -  Подплывем  еще  раз,- велел Орган.- Учись различать  среди камней. А
иначе ты не сможешь стать охотником.
     Гребцы повиновались,  подвели лодку  на  прежнее место,  хотя это  было
рискованно. Стоило  одной нерпе  поднять  тревогу, как все  стадо немедленно
кинулось  бы в море. Но, к счастью, звери не замечали' охотников. Они лежали
за каменной грядой среди корявых, беспорядочно разбросанных каменьэв почти у
самой воды.
     -  Вон  видишь  острый  камень,  как  обломанный  клык,  II  неподалеку
красноватый такой,  обледенелый бугорок - смотри между ними,- сказал Кириску
Мылгун.
     Кириск вглядывался. Мылгун  и  Эмрайин  тем временем, нагребая веслами,
старались  устойчиво держать  лодку  на месте. И  тут  Кириск  увидел  спины
морских зверей  - мощные  хвостатые тулова. Сероватые, пятнистые, лоснящиеся
спины  были  неподвижны.  Издали  для  неопытного глаза они были неразличимы
между камнями.
     И  с этой  минуты  мальчика  охватило  волнение. Начинается:  нот  они,
настоящие морские звери! Вот она, большая охота!

     Когда  они  затем  высаживались  на  берег,  он  был возбужден, он  был
переполнен  отвагой и восхищением. Отвагой, ибо он  чувствовал себя  в  этот
момент  сильным  и  значительным. И восхищением  - он видел, как  здорово  и
слаженно действовали охотники: как они подвели лодку к берегу, как Эмрайин и
старик  Орган  держали  на  веслах  лодку  у  прибоя,  а  Мылгун изловчился,
выпрыгнул на край галечника, как затем он подтянул лодку за брошенный конец,
перекинув его через плечо, и  как, подхватив винчестеры, выпрыгнул на  берег
отец.  За  ним, не  без помощи старика  Органа,  выпрыгнул и  он сам, хотя и
намочил при этом ноги в прибрежной волне и выслушал негромкий выговор отца.
     В лодке оставался Орган, чтобы держать ее на волне у берега, они втроем
- Эмрайин, Мылгун  и Кириск - поспешили к лежбищу. Шли берегом, инстинктивно
пригибаясь, быстрыми перебежками от укрытия к укрытию.  Кириск не отставал и
только чувствовал,  как  бешено колотится  сердце в  груди и  как  временами
кружится голова от возносящего чувства гордости и волнения.
     Если бы  только  люди  Рыбы-женщины  могли  видеть его  сейчас,  быстро
идущего с большими охотниками на морского  зверя! Если  бы видела его сейчас
мать, как она гордилась бы им, будущим великим добытчиком и кормильцем рода!
Если бы видела его сейчас Музлук, с которой он часто играл, а теперь никогда
не будет играть, ибо отныне имя его - охотник, и если  бы она видела, как он
сейчас вдали от родного Пегого  пса пробирается незнакомым бушующим берегом,
среди  диких  скал и  камней,  к  лежбищу нерпы. И не беда,  что  винчестеры
находились у  Мылгуна и Эмрайина: отец  обещал дать ему в руки ружье,  когда
наступит время стрелять.
     Так они шли, подкрадываясь к месту лежбища, а потом поползли по  земле,
и Кириск  пополз.  По жестким  камням  и  щербатому льду  ползти было тяжко,
неловко, но Кириск понимал, что это необходимо.
     Они ползли, тяжело дыша, обливаясь потом,  то и дело  затаиваясь,  то и
дело  выглядывая,  осматриваясь  по  сторонам.  И  замерли,  затихли,  когда
оставалось приладиться и стрелять.
     На всю  жизнь  запомнил  Кириск  этот  час,  этот весенний  день,  этот
холодный каменистый  островок среди бесконечно огромного моря и на нем - эти
дикие  темно-рыжие камни, вывороченные и раскиданные повсюду  некой безумной
силой,  эту  голую  смерзшуюся землю, на  которой он  лежал  ничком,  еще не
оттаявшую ото льда, жесткую и безжизненную, а  рядом с собой отца и Мылгуна,
изготовлявшихся к стрельбе, а впереди,  в ложбинке у самого края моря, среди
скальных развалин,  замшелых,  корявых,  разрушенных  ветрами  и  штормами,-
небольшое  нерпичье  стадо,  пока еще  ничего не  подозревавшее  и  спокойно
возлежащее на своем месте. А над ними, над лежбищем, над островом, над морем
- слегка  мглистое, застывшее  небо,  как  показалось ему тогда,  напряженно
ожидающее первого выстрела.
     "Только  бы  попасть!"  -  думал  он,  придвигаясь  плечом  к  прикладу
винчестера, переданного ему отцом.
     В  то  короткое  долгожданное  мгновение, когда, гордясь собой,  он уже
видел себя прославленным, отважным охотником, его вдруг поразило,  что живые
спины, живые бока этих неуклюжих, тучных  животных, затесавшихся в  каменную
лощину в ожидании  скупого солнечного тепла, так беззащитны и уязвимы. Но то
была лишь минутная заминка. Вспомнил, что он охотник и что люди ждут от него
добычи, что без мяса и жира нерпы жизнь голодна и скудна, и где-то мелькнула
еще  мысль,  что надо первым  выстрелить  и показать себя.  Он  окреп духом,
твердо целясь, как советовал отец, под левый ласт и чуть выше  и чуть правее
- в самое  сердце крупного, пятнистого лахтака. А лахтак, будто предчувствуя
что-то недоброе, вдруг насторожился, хотя он не видел охотников и учуять  их
не мог - ветер дул с  моря. Надо было  еще слегка пододвинуться  в сторону -
для  лучшего  прицела,  что-то мешало  впереди,  какая-то тень,-  надо  было
пододвинуться  очень  осторожно,  и  тут  камень  из-под локтя Кириска резко
отскочил  и  покатился вниз по  уклону,  зацепляя случайные камни  по  пути.
Пятнистый лахтак издал короткий лающий звук -  стадо встрепенулось и с ревом
быстро поползло,  покатилось к воде. Но  в эту секунду, упреждая  их отход к
морю,  прогремел выстрел, сразивший  большую нерпу с края стада - то  Мылгун
спасал положение. Кириск растерялся.

     - Стреляй! - приказал ему Эмрайин.
     В  плечо  сильно  садануло, выстрел  ударил в  уши,  и  все  потонуло в
глухоте. Кириску  стало  невыносимо  стыдно, что промазал и что по его  вине
охота срывалась. Но отец совал ему патрон:
     - Заряжай, стреляй быстрей!
     То, что казалось  не таким уж  трудным  делом  -  зарядить и выстрелить
(сколько раз  он это проделывал  запросто, когда учился стрелять), теперь не
получалось.  Затвор винчестера не сразу поддался. Мылгун тем временем  дал с
колена еще два выстрела вдогонку кинувшимся в воду нерпам. Одну ранил, и она
закрутилась  у  самого  края  берега.  Охотники  побежали  туда.  Стадо  уже
скрывалось в  море, а  раненое животное, оставшееся  на берегу, всеми силами
пыталось  уползти в воду.  Когда люди подбежали к тому  месту, нерпе удалось
добраться  до  воды,  и она,  увлекая за  собой  кроваво колыхающееся пятно,
поплыла, работая лапами-ластами,  медленно  погружаясь в прозрачную  глубину
моря.  Ясно  были видны ее испуганно вытаращенные глаза  и  светло-сиреневая
полоса по  хребту, от  затылка  до самого  кончика  хвоста.  Мылгун  опустил
вскинутый винчестер - добивать нерпу теперь не было смысла.
     - Оставь, все равно утонет,- проговорил Эмрайин.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0445 сек.