Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Генрик Ибсен - Дикая утка

Скачать Генрик Ибсен - Дикая утка

      
     
     Фру Сербю (обращаясь к гостям во вторую комнату). Прошу  вас,  господа!
Кто желает стакан пунша, пусть потрудится пожаловать сюда!
     Рыхлый господин (подходя к  ней).  Но,  бог  мой,  правда  ли,  что  вы
упразднили благословенную свободу курения?
     Фру Сербю. Да, здесь, в аппартаментах коммерсанта, курить воспрещается,
господин камергер.
     Плешивый господин. Когда это вы включили столь  суровые  ограничения  в
закон о курении, фру Сербю?
     Фру Сербю. С прошлого обеда,  господин  камергер.  Некоторые  позволили
себе преступить границы.
     Плешивый  господин.  А  разве  это  отнюдь  не  дозволяется  -  чуточку
преступать границы, фру Берта? В самом деле отнюдь?..
     Фру Сербю. Отнюдь, камергер Балле. Ни в каком смысле.
     Большая часть гостей собралась в кабинете; слуги обносят их пуншем.
     Верле (Ялмару, стоящему у стола). Что это вы тут штудируете, Ялмар?
     Ялмар. Просто альбом, господин Верле.
     Плешивый господин (бродя по комнате). А, фотографии!  Это  как  раз  по
вашей части!
     Рыхлый господин (в кресле). Вы не  захватили  с  собой  чего-нибудь  из
своих работ?
     (*645) Ялмар. Нет, ничего.
     Рыхлый господин. Следовало бы. Для  пищеварения  хорошо  посидеть  так,
поглядеть картинки.
     Плешивый господин. Тут и тема для разговоров всегда подвернется.
     Близорукий господин. А всякая лепта принимается с благодарностью.
     Фру Сербю. Камергеры полагают, что если кого приглашают  на  обед,  тот
должен постараться отработать за хлеб-соль, господин Экдал.
     Рыхлый господин. В доме, где так хорошо кормят, это - наслаждение!
     Плешивый господин. Боже мой! Когда дело идет о борьбе за существование,
то...
     Фру Сербю. Вы правы!
     Продолжают разговор, пересыпаемый смехом и шутками.
     Грегерс (тихо). Прими же участие в разговоре, Ялмар.
     Ялмар (пожимаясь). О чем мне говорить?
     Рыхлый господин. По-вашему, господин Верле, следует  считать  токайское
до известной степени полезным для желудка?
     Верле (у камина). За токайское, которое  вы  сегодня  пили,  во  всяком
случае, смею поручиться. Один из самых удачных выпусков. Да вы,  кажется,  и
оценили?
     Рыхлый господин. Да, удивительно тонкое.
     Ялмар (неуверенно). А разве вино выпускается не всегда одинаковое?
     Рыхлый господин (смеясь). Нет, вы бесподобны!
     Верле (улыбаясь). Таких знатоков не стоит и угощать тонкими винами.
     Плешивый господин. Токайское,  как  ваши  фотографии,  господин  Экдал,
нуждается в солнце. Для фотографий ведь необходим солнечный свет, не так ли?
     Ялмар. Да, свет, конечно, много значит.
     Фру Сербю. С  фотографиями  дело  обстоит  совершенно  так  же,  как  с
камергерами. Им тоже, говорят, ужасно необходимо "солнце".
     Плешивый господин. Фи, фи! Избитая острота!
     Близорукий господин. Барыня прохаживается...
     (*646) Рыхлый господин. Да еще на наш счет! (Грозит ей.) Фру Берта, фру
Берта!
     Фру Сербю. Да, но ведь это  сущая  правда,  что  выпуски  могут  сильно
розниться. Старейшие - самые лучшие.
     Близорукий господин. Меня вы к старым причисляете?
     Фру Сербю. Ну нет.
     Плешивый господин. Вот как! А меня, милейшая фру Сербю?..
     Рыхлый господин. А меня? К какому выпуску нас причислите?
     Фру Сербю. Вас, господа, я причислю к сладким  выпускам.  (Отпивает  из
стакана с пуншем.)

     Камергеры смеются и шутят с ней.

     Верле. Фру Сербю всегда сумеет вывернуться, если захочет. Не давайте же
стаканам застаиваться, господа!.. Петтерсен, посматривайте! Грегерс,  нам  с
тобой надо бы чокнуться.

     Грегерс не шевелится.

     И с вами тоже, Экдал. За столом как-то не пришлось. Из маленькой  двери
выглядывает бухгалтер Гроберг.
     Гроберг. Извините, господин Верле, но я не могу выбраться.
     Верле. Что же, вас опять заперли?
     Гроберг. Да, и Флакстад ушел с ключами.
     Верле. Так проходите.
     Гроберг. Но тут еще есть один...
     Верле. Проходите, проходите оба, не стесняйтесь.

     Гроберг и старик Экдал выходят из конторы. У Верле невольно  вырывается
досадливый возглас. Смех и говор гостей смолкают. Ялмара  передергивает  при
виде отца, он поспешно ставит  стакан  на  стол  и  поворачивается  лицом  к
камину.

     Экдал (проходит, не поднимая глаз, отрывисто кивая  на  обе  стороны  и
бормоча). Прошу извинения. Не туда попал. Ворота заперты... ворота  заперты.
Прошу  извине-(*647)ния!  (Уходит  вслед  за  Гробергом  во  вторую  комнату
направо.)
     Верле (сквозь зубы). Дернуло этого Гроберга!..
     Грегерс (уставившийся с открытым ртом на Ялмара). Да не может быть!..
     Рыхлый господин. Что такое? Кто это был?
     Грегерс. Никто. Просто бухгалтер и еще человек.
     Близорукий господин (Ялмару). Вам он знаком?
     Ялмар. Не знаю... не обратил внимания...
     Рыхлый господин (встает). Да что же случилось, черт возьми? (Подходит к
группе других гостей, беседующих вполголоса.)
     Фру Сербю (шепчет Петтерсену). Суньте ему там что-нибудь получше.
     Петтерсен (кивая). Слушаю. (Уходит.)
     Грегерс (тихо, взволнованно Ялмару). Так это был он?
     Ялмар. Да.
     Грегерс. И ты сказал, что не знаешь его?
     Ялмар (с горячностью, шепотом). Да как же я м_о_г!..
     Грегерс. ...Признать своего отца?
     Ялмар (горестно). Ах, побывал бы ты на моем месте!

     Перешептывание и тихий говор  между  гостями  сменяются  вдруг  деланно
громким разговором.

     Плешивый господин (приближаясь к Грегерсу и Ялмару,  дружеским  тоном).
А! Обновляете старые воспоминания из времен студенчества? Что?.. Вы  курите,
господин Экдал? Хотите огоньку? Ах да, ведь тут нельзя...
     Ялмар. Благодарю, я не...
     Рыхлый господин.  Не  почитаете  ли  вы  нам  какие-нибудь  хорошенькие
стишки, господин Экдал. Прежде, я помню, вы премило декламировали.
     Ялмар. К сожалению, теперь ничего не припомню.
     Рыхлый господин. Жаль, очень жаль. Ну, так что  же  бы  нам  придумать,
Балле?

     Оба прохаживаются по кабинету, потом направляются во вторую комнату.

     (*648) Ялмар  (мрачно).  Грегерс...  я  уйду!  Тот,  над  чьей  головой
разразился сокрушающий удар судьбы, видишь ли... Передай мой  поклон  твоему
отцу.
     Грегерс. Хорошо. Ты прямо домой?
     Ялмар. Да. А что?
     Грегерс. Я, может быть, загляну к тебе потом.
     Ялмар. Нет, не надо. Ко мне  не  надо.  Невесел  угол  мой,  Грегерс...
особенно после такого блестящего пиршества...  Мы  всегда  можем  повидаться
где-нибудь в другом месте.
     Фру Сербю (подходя, вполголоса). Вы уходите, Экдал?
     Ялмар. Да.
     Фру Сербю. Кланяйтесь Гине.
     Ялмар. Благодарю.
     Фру Сербю. И скажите, что я как-нибудь на днях загляну к ней.
     Ялмар. Благодарю. (Грегерсу.) Не провожай меня. Я хочу уйти  незаметно.
(Медленно, словно прохаживаясь, направляется  во  вторую  комнату  и  уходит
направо.)
     Фру Сербю (тихо Петтерсену,  который  вернулся).  Ну,  дали  что-нибудь
старику?
     Петтерсен. Как же. Сунул ему в карман бутылку коньяку.
     Фру Сербю. Не нашли ничего получше.
     Петтерсен. Он лучше-то ничего и не знает, фру Сербю.
     Рыхлый господин (в дверях, с нотами в руках). Не сыграем ли мы с вами в
четыре руки, фру Сербю?
     Фру Сербю. Хорошо, пойдемте.
     Гости. Браво, браво!
     Фру Сербю и  все  гости  уходят  во  вторую  комнату  направо.  Грегерс
остается у камина. Верле  ищет  что-то  на  письменном  столе,  по-видимому,
выжидая, чтобы  Грегерс  ушел,  но  последний  не  шевелится,  и  Верле  сам
направляется к дверям.
     Грегерс. Отец, нельзя ли уделить мне минутку?  Верле  (останавливаясь).
Что тебе? Грегерс. Мне надо сказать тебе пару слов.
     Верле. Нельзя ли отложить, пока мы останемся одни?
     (*649) Грегерс. Нет, нельзя. Может быть, выйдет так, что нам с тобой  и
не придется больше остаться одним. Верле (подходя ближе). Что это значит?
     В течение следующей беседы из залы глухо доносятся звуки фортепиано.
     Грегерс. Как можно было дать этой семье так опуститься!
     Верле. Ты, вероятно, говоришь о семье Экдала, насколько я понимаю.
     Грегерс. Именно. Лейтенант Экдал когда-то был очень близок с тобой.
     Верле.  К  сожалению,  слишком  даже  близок.  И  мне  годами  пришлось
расплачиваться за это. Ему я обязан, что на  мое  доброе  имя  легло  что-то
вроде пятна.
     Грегерс (тихо). А он действительно был один виноват?
     Верле. Кто же еще, по-твоему?
     Грегерс. Но вы ведь затеяли эту скупку лесов сообща...
     Верле. Да, но разве не Экдал снимал планы участков...  неверные  планы?
Это он затеял незаконную порубку на казенной земле. Это он  же  и  заведовал
всем делом. Я был в стороне и даже не ведал, что там творил лейтенант Экдал.
     Грегерс. Лейтенант Экдал и сам-то, верно, не ведал, что творил.
     Верле. Может статься. Но факт тот, что он был осужден, а я оправдан.
     Грегерс. Знаю, что улик против тебя не оказалось.
     Верле. Оправдан - значит оправдан. Но с чего ты вздумал копаться в этих
старых дрязгах, от которых я поседел раньше времени? Пожалуй, вот о  чем  ты
размышлял все эти годы на заводе? Могу  тебя  заверить,  Грегерс,  у  нас  в
городе все эти истории давным-давно забыты... поскольку они касались меня.
     Грегерс. А несчастная семья Экдала?..
     Верле. Да что же, по-твоему, следовало мне сделать для них? Когда Экдал
вышел на свободу, он был уже  человек  сломленный,  совершенно  беспомощный.
Есть такие, люди, которые сразу идут ко дну, как только  им  попадет  (*650)
пара дробинок в тело, и никогда уж не всплывают больше наверх. Поверь  моему
слову, Грегерс, для старика  Экдала  я  сделал  все,  что  только  позволяли
обстоятельства... что мог  сделать,  не  давая  пищи  разным  подозрениям  и
пересудам...
     Грегерс. Подозрениям?.. Ну да, разумеется.
     Верле. Я велел давать старику переписку из конторы  и  плачу  ему  куда
дороже, чем стоит его работа...
     Грегерс (не глядя на отца). Гм... в этом я не сомневаюсь.
     Верле.  Ты  смеешься?  Пожалуй,  не  веришь  моим  словам?  По  книгам,
разумеется, этого проверить нельзя, таких расходов я никогда не заношу.
     Грегерс (с холодной усмешкой). Н-да,  пожалуй,  бывают  расходы  такого
рода, что самое лучшее их не заносить.
     Верле (пораженный). К чему ты это клонишь?
     Грегерс (собравшись с духом). Ты  занес  в  книги  расход  по  обучению
Ялмара Экдала фотографированию?
     Верле. Я? Занес ли?
     Грегерс. Я теперь знаю, что ты взял этот расход на себя. И знаю  также,
что  ты  не  поскупился  дать  молодому  Экдалу  возможность  завести  дело,
устроиться.
     Верле. Вот видишь, а еще говорят, что я ничего не  сделал  для  Экдала!
Могу тебя заверить, эти люди стоили мне порядочно.
     Грегерс. А ты занес в книги хоть некоторые из этих расходов?
     Верле. К чему ты задаешь такие вопросы?
     Грегерс. О, на то есть свои причины. Слушай, скажи мне... твое  горячее
участие к сыну твоего старого друга... началось  как  раз  с  того  времени,
когда он вздумал жениться?
     Верле. Какого черта!.. Где мне помнить это через столько лет?..
     Грегерс. Ты мне писал тогда, - чисто деловое письмо, разумеется, - и  в
приписке вкратце упомянул, что Ялмар Экдал женился на фрекен Хансен.
     Верле. Ну да, ее так и звали.
     (*651) Грегерс. Но ты не упомянул, что  эта  фрекен  Хансен  была  Гина
Хансен, наша бывшая экономка.
     Верле  (принужденно-насмешливо).   Я   не   знал,   что   ты   особенно
интересовался нашей бывшей экономкой.
     Грегерс. Я и не интересовался. Но... (понижая  голос)  кажется,  другие
здесь в доме очень интересовались ею.
     Верле. Что ты хочешь сказать? (Вспылив.) Не на меня же ты намекаешь?
     Грегерс (тихо, но твердо). Да, я на тебя намекаю.
     Верле. И ты  смеешь!..  Осмеливаешься!..  А  этот  неблагодарный,  этот
фотограф... как смеет он взводить подобные обвинения!
     Грегерс. Ялмар ни единым словом не коснулся этого. Не  думаю,  чтобы  у
него было хоть малейшее подозрение.
     Верле. Так откуда же ты взял? Кто мог тебе сказать подобное?
     Грегерс. Моя бедная, несчастная мать. Она мне сказала это,  когда  я  в
последний раз виделся с ней.
     Верле. Твоя мать! Этого и надо было  ожидать.  Вы  с  ней  всегда  были
заодно. Она и восстановила тебя против меня с самого начала.
     Грегерс. Нет, не она, а ее муки и страдания - все,  что  сломило  ее  и
привело к злополучному концу.
     Верле. О, ей вовсе не из-за чего  было  так  страдать  и  мучиться;  во
всяком случае, причин у нее было не  больше,  чем  у  многих  других!  Но  с
болезненными, экзальтированными особами не  сговоришься.  Я  это  достаточно
испытал... И вот ты теперь носишься с подобными  подозрениями...  роешься  в
куче старых пересудов и сплетен, позорящих твоего отца.  Право,  Грегерс,  в
твои годы пора бы уж заняться чем-нибудь более полезным.
     Грегерс. Да, пожалуй, пора бы.
     Верле. Тогда и на душе у тебя, может быть, стало бы светлее,  чем,  как
видно, теперь. Ну к чему  тебе  корпеть  там  на  заводе,  гнуть  спину  как
простому  конторщику  и  отказываться  брать  хоть  грош  сверх  положенного
жалованья? Ведь это прямо глупо с твоей стороны.
     Грегерс. Да, если бы я был уверен, что это так.
     Верле. Я тебя понимаю. Ты хочешь быть независимым, не  быть  мне  ничем
обязанным.  Ну  вот,  теперь  тебе  и  (*652)  представляется  случай  стать
независимым, самому себе господином.
     Грегерс. Вот? Как так?..
     Верле. Видишь, я писал тебе, чтобы ты непременно и  немедленно  приехал
сюда в город... гм...
     Грегерс. Да... но что тебе, в сущности, понадобилось от  меня?  Я  весь
день ждал объяснения.
     Верле. Я хочу предложить тебе вступить компаньоном в фирму.
     Грегерс. Мне? В твою фирму? Компаньоном?
     Верле. Да. Нам не пришлось бы из-за этого постоянно бывать  вместе.  Ты
мог бы вести дела здесь, в городе, а я переехал бы на завод.
     Грегерс. Ты?
     Верле. Видишь ли, я теперь уж не такой работник, как прежде. Приходится
беречь глаза, Грегерс: что-то слабы стали.
     Грегерс. Ну, это всегда было.
     Верле.  Не  так,  как  теперь.  Да  и  кроме   того...   по   некоторым
соображениям... я мог бы, пожалуй, предпочесть перебраться туда...  хоть  на
время.
     Грегерс. Вот чего никогда бы не подумал.
     Верле. Слушай, Грегерс. Мы с тобой во многом и многом не  сходимся.  Но
все же мы с тобой - отец и сын. И, право, мы могли бы прийти к какому-нибудь
соглашению,
     Грегерс. То есть с виду?
     Верле. Да, хотя бы так. Подумай же насчет  этого,  Грегерс.  По-твоему,
это возможно? А?
     Грегерс (холодно смотрит на него). Тут что-то кроется.
     Верле. То есть как это?
     Грегерс. Я тебе для чего-то нужен.
     Верле. При столь тесных узах, как  наши,  надо  полагать,  один  всегда
нуждается в другом.
     Грегерс. Да, говорят.
     Верле. И я бы очень хотел, чтобы ты теперь побыл дома некоторое  время.
Я одинок, Грегерс. Всегда чувствовал себя одиноким, всю жизнь. Но теперь это
особенно (*653) дает себя  знать  -  старею.  Мне  нужно  иметь  подле  себя
кого-нибудь.
     Грегерс. У тебя ведь есть фру Сербю.
     Верле. Да, это верно. И я, так сказать, почти не могу обойтись без нее.
У нее такой веселый нрав и ровный характер, она оживляет весь дом...  а  мне
это очень, очень нужно.
     Грегерс. Так вот, значит, у тебя и есть все, что тебе нужно.
     Верле. Да, но я боюсь, что так дело не может  продолжаться.  Женщина  в
подобных условиях легко может попасть в ложное положение в глазах света.  Да
я готов сказать, что и для мужчины это неудобно.
     Грегерс. О, если мужчина задает такие обеды, как ты, он может позволить
себе кое-что.
     Верле. Но о н а - т о, Грегерс? Ее-то положение? Боюсь, что  долго  она
не выдержит. Да если бы даже... если бы ради меня она и махнула рукой на все
пересуды и сплетни... то сам посуди, Грегерс, - у тебя  так  сильно  развито
чувство справедливости...
     Грегерс (прерывая его).  Скажи  мне  коротко  и  ясно:  ты  собираешься
жениться на ней?
     Верле. А если бы так? Что тогда?
     Грегерс. Я тоже спрошу, что тогда?
     Верле. Ты был бы решительно против этого?
     Грегерс. Отнюдь нет. Никоим образом.
     Верле. Я ведь не мог  знать...  Быть  может,  дорожа  памятью  покойной
матери...
     Грегерс. Я не страдаю экзальтацией.
     Верле. Ну, как бы там ни было, ты, во всяком случае, снял с  моей  души
тяжелый камень. Мне очень дорого заручиться в этом деле твоим сочувствием.
     Грегерс (глядя на него в упор). Теперь я  понимаю,  для  чего  ты  меня
хотел использовать.
     Верле. Использовать. Что за выражение!
     Грегерс. Не будем особенно щепетильны насчет слов, по  крайней  мере  с
глазу на глаз. (С отрывистым смехом.) Так вот оно что! Вот зачем я во что бы
то ни стало должен был явиться в город собственной персоной. Ради (*654) фру
Сербю надо было поставить дом на семейную ногу. Табло из сына  и  отца!  Это
нечто новенькое!
     Верле. Как ты смеешь говорить в таком тоне!
     Грегерс. Когда тут в доме была семья? Никогда, сколько я себя помню.  А
теперь, видно, понадобилось создать хоть нечто в этом роде.  В  самом  деле,
как это славно  будет:  заговорят,  что  вот  сын  на  крыльях  благоговения
прилетел к помолвке старика отца. Что же тогда останется от всех этих слухов
о бедной покойной страдалице матери? Ни порошинки!  Ее  сын  развеет  их  по
ветру!
     Верле. Грегерс... право, для  тебя,  кажется,  нет  на  свете  человека
ненавистнее меня.
     Грегерс (тихо). Чересчур уж близко я присмотрелся к тебе.
     Верле. Ты смотрел на меня глазами своей матери. (Слегка понижая голос.)
Но ты бы вспомнил, что глаза эти... бывали иногда отуманены.
     Грегерс (дрожащим голосом). Я понимаю, на  что  ты  намекаешь.  Но  кто
виноват в несчастной слабости матери? Ты и все  эти!..  Последнею  была  эта
бабенка, с которой свели Ялмара Экдала, когда самому тебе она... о-о!..
     Верле (пожимая плечами). Слово в слово, как сказала бы твоя мать.
     Грегерс (не обращая на  него  внимания).  И  он,  эта  великая,  детски
доверчивая душа, по уши увяз теперь в этой лжи... Живет под одной кровлей  с
такой... и не знает, что его так называемый семейный очаг построен  на  лжи!
(Делая шаг к отцу.) Как оглянусь на пройденный тобой путь, словно  гляжу  на
поле битвы, усеянное разбитыми человеческими жизнями.
     Верле. Сдается мне, что пропасть между нами слишком уж широка.
     Грегерс  (овладев  собой,  с  поклоном).  Я  это   заметил   и   потому
откланиваюсь... ухожу.
     Верле. Уходишь? Совсем из дому?
     Грегерс. Да. Теперь наконец я вижу перед собой цель жизни.
     Верле. Что же это за цель?
     Грегерс. Ты бы только посмеялся, узнав ее.
     Верле. Кто одинок - не так легко смеется, Грегерс.
     (*655) Грегерс (указывая в глубину второй комнаты).  Взгляни-ка,  отец,
камергеры играют в жмурки с фру Сербю... Спокойной ночи... прощай! (Идет  во
вторую комнату и скрывается направо.)

     Слышны смех и шутливые возгласы группы гостей, показавшейся  во  второй
комнате слева.

     Верле (презрительно бормочет вслед  Грегерсу).  Эх!  Бедняга!..  А  еще
говорит, что не страдает экзальтацией.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.048 сек.