Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Военные книги

Виктор Некрасов - Рассказы

Скачать Виктор Некрасов - Рассказы


   7

   До сих пор в палатке не знали, что Сенька самострельщик. То ли  часовые
об этом  никому  не  говорили,  то  ли  открытое,  ясноглазое,  с  редкими
оспинками лицо его не внушало подозрения, то ли просто  каждый  занят  был
самим собой и своими  ранами,  -  в  палатке  были  в  большинстве  тяжело
раненные, - но только никто ничего не знал. И даже сейчас, когда тайна его
раскрылась, нельзя было сказать, чтобы обитатели палатки обижали  его  или
как-нибудь по-особенному относились к нему. Нет, этого не было. Но  что-то
неуловимое, какая-то невидимая стена выросла между Сенькой и  окружающими.
На вопросы его отвечали сдержанно и кратко. Сами в разговор  не  вступали.
Раньше по вечерам бойцы просили, чтоб он спел  что-нибудь  -  у  него  был
несильный, но чистый, приятный голос, - и он пел  им  негромко,  чтобы  не
мешать особо тяжелым, старые русские песни, которым отец учил его.  Сейчас
его не просили уже.
   А как-то раз долго искали нож, чтоб нарезать хлеб, и  хотя  все  знали,
что у  Сеньки  есть  замечательный  охотничий  нож  с  костяной  ручкой  в
пупырышках, никто у него не попросил, а взяли у часового.
   И Сенька молча лежал в своем углу, смотрел на ползающих по  парусиновым
стенам мух и  прислушивался  к  все  более  приближающейся  артиллерийской
канонаде. Прибывшие раненые говорили, что немец будто где-то прорвался.
   Вечером немецкий "кукурузник" сбросил  на  рощу  несколько  "трещоток".
Раненые стали выползать из палатки. Сенька не шелохнулся.
   Всю ночь мимо рощи тянулась по дороге артиллерия.  Сначала  тяжелая  на
тракторах, потом поменьше, но тоже  тяжелая.  Сенька  лежал  на  животе  и
смотрел из-под завернутой полы палатки, как ползут,  громыхая,  по  дороге
пушки, плетутся одна за другой подводы. Пехоты не  было.  Шла  артиллерия.
Всю ночь шла.
   К утру какая-то часть завернула в рощу. Комбат и старший врач, потные и
злые, бегали взад и вперед, ругались с артиллеристами. Но артиллеристы  не
слушали их и расставляли свои пушки вокруг палаток, забрасывая их ветками.
Артиллеристы тоже были потные и злые, голоса были у них хриплые.
   Целый день где-то совсем недалеко  стреляли  пушки.  Немецкие  самолеты
бомбили дороги и леса. По дороге шли  раненые.  И  уже  не  одиночками,  а
группами - по два, по три, пять человек. Некоторые заходили в  рощу  -  на
дороге стоял указатель с красным крестом, - другие  шли  дальше,  грязные,
оборванные, с волочащимися по земле винтовками.
   К вечеру медсанбат стал сворачиваться. Сняли палатки и  сложили  их  на
опушке. Откуда-то приехали большие, крытые брезентом машины.
   Сенька взял свою  скатку,  котелок  и,  стоя  у  дороги,  смотрел,  как
укладывают ящики в машину. Артиллеристы одну  за  другой  вытягивали  свои
пушки на дорогу.
   Кто-то с большой сумкой на боку - кажется, фельдшер из третьей  палатки
- пробежал мимо Сеньки.
   - А ты чего, красавец, стоишь? Давай к большому дубу.
   - А там что?
   Фельдшер крикнул что-то непонятное и побежал дальше.
   Сенька пошел к большому дубу. Там стояла  шеренга  человек  в  двадцать
красноармейцев, и низенький майор в  выцветшей  солдатской  пилотке,  и  с
большой рыжей, набитой бумагами полевой сумкой на боку говорил им что-то.
   - На левый  фланг...  На  левый  фланг,  -  замахал  он  рукой  Сеньке,
направившемуся было к нему.
   Сенька стал на левый фланг,  рядом  с  долговязым,  длинноусым  бойцом.
Голова у  бойца  была  перевязана.  Все  стоявшие  в  шеренге  были  легко
раненные: у кого рука, у кого голова, шея.
   Майор прошел вдоль строя и записал в маленькую книжечку фамилию  и  имя
каждого и из какой кто части. Последним он записал Сеньку и сунул книжечку
в карман.
   - Зачем это он записывает? - спросил Сенька длинноусого.
   Тот осмотрел его с ног до головы.
   - Первый день, что ли, в армии? Не знаешь, зачем записывают?
   "Неужели кончать уже  будут?  -  подумал  Сенька,  и  что-то  тоскливое
подступило к сердцу. Большая, забрызганная грязью машина, фыркая, выползла
из кустов и остановилась под дубом. Все начали залезать в нее. Сенька тоже
влез.
   Майор выглянул из кабины и спросил:
   - Все?
   - Все... - ответило сразу несколько голосов из кузова.
   - Поехали... - Майор хлопнул дверцей.
   Машина тронулась.
   - Куда это нас везут? -  спросил  Сенька  кого-то,  сидящего  рядом  на
борту, - стало совсем уже темно, и лица превратились в белые  расплывчатые
пятна.
   - На передовую, куда ж... - коротко ответил совсем молодой голос.
   - На передовую? - Сенька почувствовал, как все в нем замерло.
   -  Не  слыхал,  что  ль,  что  майор  говорил?  В  полк  там  какой-то.
Пополнение. Всех ходячих...
   Сенька схватил соседа за руку. У того даже хрустнуло что-то.
   - Врешь...
   Сосед выругался и попытался отодвинуться.
   - Пьяный, что ли? На людей бросаешься...
   Сенька ничего не ответил. Он  увидел  вдруг  над  собой  небо,  страшно
большое и высокое, увидел звезды, много-много звезд, совсем таких же,  как
дома, на Енисее, и ему вдруг страшно  захотелось  рассказать  кому-нибудь,
как хорошо у них там, на Енисее, гораздо лучше, чем здесь, как  проснешься
иногда утром и двери наружу не откроешь - все снегом замело...
   Он ткнул соседа в бок.
   - Ты откуда сам?
   - Чего? - не расслышал сосед.
   - Сам откуда - спрашиваю.
   - Воронежский. А что?
   - Да ничего. Просто так... А я вот из Сибири, с Енисея... -  он  сделал
паузу, ожидая, что сосед что-нибудь скажет, но тот молчал, держась  обеими
руками за борт. - Река такая есть - Енисей. Не слыхал? Весной разольется -
другого  берега  не  видно,  совсем  море.  А  когда  лед  трогается,  вот
красота... Тут небось и реки не замерзают вовсе...
   Боец ничего не ответил. Машина круто повернула,  и  все  навалились  на
правый бок. Сенька плотнее надвинул пилотку, чтоб  не  снесло,  расстегнул
гимнастерку и вдохнул полной грудью свежий, напоенный запахом меда  ночной
воздух.
   - Холодок, хорошо...
   - Через час согреешься, - мрачно буркнул сосед и отвернулся.
   Машина прибавила скорость.
   Они ехали среди высоких нескошенных хлебов, сворачивая  то  вправо,  то
влево, через разрушенные села, через рощи и лесочки, наклоняя головы, чтоб
ветки не били по лицу. Ветер свистел  в  ушах,  и  где-то  впереди,  точно
зарницы, вспыхивали красные зарева и медленно  всплывали  вверх,  и  затем
падали ослепительно яркие ракеты.
   Потом они долго сидели у стенки  какого-то  полуразрушенного  сарая,  и
где-то  совсем  рядом  строчил  пулемет  и  рвались  мины,  и  курить   им
строго-настрого запретили, а немного погодя пришли какие-то двое и раздали
им винтовки и гранаты.
   Сенька винтовки не взял, только гранаты - шесть "лимонок" и две  "РГД".
Растыкал по карманам и повесил на пояс.
   Потом повели куда-то через огороды  к  речке.  Посадили  в  траншеи.  В
траншее было пусто. Это были старые траншеи, они успели уже  обвалиться  и
заросли травой.
   "На той стороне, верно, немцы", - подумал Сенька и спросил у  сержанта,
который их вел, немцы ли на той стороне.
   - Немцы, немцы, а то кто ж. Вчера мы там были,  а  сегодня  немцы.  Вот
сидите и не пускайте их сюда. Понятно?
   И Сенька сидел и смотрел на тот берег и  щупал  гранаты  в  кармане,  а
потом вынул и разложил их все перед собой.
   В груди его что-то дрожало, он думал о Николае, и ему  хотелось  обнять
его изо всех сил и сказать, что сегодня что-то произойдет. Что именно,  он
и сам еще не знал, но что-то очень, очень важное...

   8

   Под утро на той стороне реки что-то заурчало, будто тракторы ехали.  Но
было темно, и ничего нельзя было  разобрать.  Потом  перестало.  Заквакали
лягушки. Выползла луна. Где-то сзади, в траншее, послышался разговор. Двое
командиров подошли к Сеньке. Один хромал и опирался на палочку.
   - Какой роты, боец?
   - А мы не с рот... Мы с медсанбата, - ответил Сенька и вытянул руки  по
швам.
   - А-а-а... - неопределенно протянул  хромой  и,  помолчав,  спросил.  -
Танки где гудели?
   "Значит, танки, а вовсе не тракторы". Сенька указал  рукой  в  сторону,
откуда доносился звук.
   - К мосту прут, сволочи, - сказал хромой.
   Другой командир выругался. У него был хриплый, простуженный голос.
   - А куда ж? Конечно, к мосту.
   За рекой опять заурчало. Сначала тихо, потом громче  и  громче.  Хромой
облокотился о бруствер и приложил руку к уху.
   - Штук десять, никак не меньше.
   - Часа через три рассветет.
   - Часа через три, а то и раньше.
   - Ч-черт...
   - Синявский что - убит?
   - Убит.
   - А Крутиков?
   - И Крутиков... Эх, был бы Крутиков... К самому танку бы подполз  и  на
мосту бы подорвал.
   - И бутылки ни одной со смесью?
   - Будто не знаешь...
   Они помолчали.
   - Пройдем во вторую... к Рагозину.
   Они ушли.
   Сенька проводил их глазами  -  некоторое  время  еще  было  видно,  как
мелькали их головы над траншеей, - и облокотился о бруствер.  Луна  взошла
уже высоко, и на той стороне был виден каждый домик. Они  смешно  лепились
по самому откосу - берег был крутой.  Чуть  левее  виднелась  церковь.  Из
густой зелени выглядывала только  маковка  с  крестом.  Правее,  вверх  по
течению, через реку тянулось что-то черное и плоское - должно быть,  мост.
Из-за домиков то тут, то там, осыпаясь золотым  дождем,  взвивались  вверх
ракеты и, осветив, как днем, белые домики и купы деревьев над рекой, шипя,
гасли в камышах.  Лениво  строчили  пулеметы.  Красные  и  зеленые  точки,
догоняя и перегоняя друг друга, терялись где-то на  этой  стороне.  Иногда
около церкви начинал щелкать миномет, а потом откуда-то  сзади  доносились
разрывы мин. С нашей стороны никто не отвечал.
   Один раз, когда взлетела ракета, Сенька увидел трех человек, бегущих  к
реке, и понял, что это и есть немцы. Он чуть-чуть не бросил в них гранату,
но вовремя спохватился - речка была широкая, метров восемьдесят, никак  не
меньше.
   Опять послышались чьи-то шаги по траншее. Сенька обернулся. Те же двое,
что проходили недавно.
   - Ну как? - спросил один из них, останавливаясь около Сеньки.
   - Да ничего. Стреляют помаленьку,  товарищ...  -  Сенька  запнулся,  не
зная, как обратиться.
   - Лейтенант, - докончил за него командир  и  спросил,  нет  ли  у  него
спичек.
   - "Катюша" только, - ответил Сенька.
   - Давай "Катюшу".
   Сенька  порылся  в  кармане,  вытащил  длинный,  с  пол-метра,  фитиль,
кремень, металлическую  пластинку  для  высекания  огня  -  все  аккуратно
завернутое в тряпочку - и протянул лейтенанту.
   - Мы здесь рядом будем, - сказал лейтенант и прошел немного  дальше  по
траншее.
   Сенька опять облокотился о бруствер и стал смотреть на  противоположный
берег. Слышно было, как командиры долго  высекали  огонь  -  очевидно,  не
зажигался фитиль, - потом один из них спросил, который час.
   - Тридцать пять второго.
   Помолчали.
   - Надо решение принимать, Ленька... Через час будет поздно...
   - Надо...
   - Кого ж послать? У меня три человека всего.  Два  из  них  раненые,  а
Степанов... да что о нем говорить...
   - А гранат сколько?
   - Гранат хватит. С гаком  хватит.  Ящиков  пять.  Да  бросать  их  надо
умеючи... Нету Крутикова. А Степанов только полные штаны наделает.
   - А медсанбатовские?
   - Что медсанбатовские... Одни калеки. С них  спросить-то  не  спросишь.
Подведут только.
   Они долго молчали. Было видно только, как  вспыхивают  папиросы.  Потом
тот, которого звали Ленька, сказал:
   - Значит... кому-то из нас. Или мне, или тебе.
   - Куда тебе. С ногой-то...
   - Не ногами же кидать. Руки здоровые. А ты левой и на десять метров  не
кинешь.
   - Кину или не кину - другой вопрос, через час танки уже здесь будут.
   И в подтверждение его слов за рекой опять заурчало.
   Сенька пристально посмотрел в ту сторону, где урчало, ничего не увидел,
собрал с бруствера гранаты,  подтянул  потуже  ремень,  расправил  складки
спереди, надел скатку через плечо и, засовывая гранаты в карман, подошел к
командирам.
   Где-то вдалеке пропел петух.

   9

   Первый танк неуверенно как-то  вылез  из-за  полуобвалившейся  хаты  и,
точно поколебавшись, идти дальше или не идти,  медленно,  переваливаясь  с
боку на бок, пополз к мосту. По нему никто не стрелял. Пушек в  полку  уже
не было.
   Танк медленно подполз к мосту.  Остановился.  Сделал  три  выстрела,  -
снаряды разорвались где-то совсем недалеко, за спиной у Сеньки, - и  пошел
по настилу. Из-за хаты появился другой танк.
   Сенька взял связку гранат и взвел центральную. Три другие связки лежали
рядом на траве.
   Танк медленно полз, громыхая гусеницами. Он был серый, и на боку у него
был черный крест, обведенный белой краской. Рядом с  крестом  ярко-красным
пятном выделялся какой-то нарисованный зверь с задранными лапами.
   "Совсем как на картинке, - вспомнил Сенька изображение  танка,  которое
ему показывали в землянке. - Вот там баки с горючим, там мотор...  Первую,
значит, под гусеницы, вторую в баки, а дальше..."
   Сенька стал на одно колено. Другой  ногой  уперся  в  какой-то  корень.
Мешали ветки кустарника. Сенька осторожно обломал их,  потом  взял  связку
гранат и проверил взвод.
   Танк полз по мосту. Мост  изгибался  под  ним,  и,  если  б  не  грохот
гусениц, вероятно, было бы слышно, как он скрипит.
   Танк проехал три пролета. Осталось еще два. Сзади на мост  въезжал  уже
другой. Третий полз по берегу.
   Сенька посмотрел на небо - оно было чистое-чистое, без единого облачка,
- на берег, на кусты, на ослепительно желтый песок у воды,  стиснул  зубы,
размахнулся как можно сильнее и бросил связку прямо  под  гусеницы.  Потом
вторую. Потом встал во весь рост и бросил третью.
   Гигантский клубок пламени взметнулся к небу.
   С того берега застрочил пулемет.
   Сенька припал к земле, нащупал рукой четвертую связку, взвел ее и  тоже
бросил. Она не долетела до моста, попала в  воду.  Громадный  фонтан  воды
взвился к небу, и под Сенькой задрожала земля.
   Танк горел, пуская клубы густого, черного как сажа дыма. Какие-то  люди
бежали по мосту в обратную сторону. Второй танк пятился назад.
   Сенька надвинул на брови пилотку и, согнувшись, побежал к  видневшемуся
сквозь сосенки белому домику.
   Когда он подбегал  уже  к  самому  домику,  сзади  что-то  оглушительно
грохнуло. Сенька на бегу обернулся. Два пролета моста охвачены были огнем.
   Танка больше не было видно.
   Клубящийся черный  столб  дыма  медленно  расползался  по  ослепительно
голубому небу.

   1950





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0945 сек.