Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Военные книги

Виктор Некрасов - Рассказы

Скачать Виктор Некрасов - Рассказы


   6

   Всю  дорогу  от  села  Червонотроицкое,  где  находился  на  формировке
батальон, до Донца, сначала в вагонах, а позже на марше,  Ильин  думал  об
одном. Все его мысли сводились к одному слову - началось! И с каждым днем,
каждым часом, каждой минутой это  начало  неизбежно  приближалось.  И  вот
подошло вплотную.
   Ильин знал, что молодым, веселым ребятам и обожженным фронтовикам,  как
Вергасов и Коновалов, он - молчаливый, застенчивый, не привыкший к военным
условиям комнатный человек, мог быть просто неприятен. Но оттого,  что  он
понимал это, ему не было легче. Не было потому, что и Вергасов и Коновалов
ему нравились, нравились своей веселостью,  способностью  всегда  и  везде
чувствовать себя свободно и ловко, не унывать при  любых  обстоятельствах,
ясно и просто относиться друг  к  другу.  Солдаты  их  любили,  уважали  и
немного побаивались. Начальство тоже любило, и они знали, как себя  с  ним
держать, - не слишком развязно  и  не  слишком  вытягиваясь,  спокойно,  с
достоинством офицеров, знающих себе цену. Между собой же, когда оставались
одни, дурачились, как мальчишки, -  возились,  хохотали,  ссорились  из-за
всякой ерунды и тут же мирились. Одним словом, хорошие и  простые  ребята.
Он сам хотел быть таким, но знал, что никогда таким не будет.
   В полку - Ильин сразу это понял - он никому не пришелся по душе. Он  не
умел, да и не хотел, скрывать свою робость, и это определило  отношение  к
нему окружающих. Офицеры полка - в основном молодежь, со  всеми  присущими
ей слабостями - после двух-трех попыток к сближению, из которых ничего  не
вышло, потеряли к нему интерес. Кто-то в шутку прозвал  его  "Судаком",  и
это прозвище настолько прочно к нему прилипло, что за глаза его иначе и не
называли. На совещаниях он сидел в стороне,  молча,  и  к  нему  никто  не
подходил. С солдатами он не мог найти общего языка - так  ему,  во  всяком
случае, казалось. Приказывать  и  требовать  он  не  умел,  никак  не  мог
отделаться от "пожалуйста" и "попрошу вас", а в отношениях со старшиной  -
хитрым и оборотистым малым - просто становился в тупик.
   И только с одним Сергеевым, командиром первого  взвода,  он  чувствовал
себя более или менее свободно. Это был молоденький - лет на  шесть  моложе
самого Ильина  -  парнишка,  с  девичьим  розовым  личиком,  без  малейших
признаков усов и бороды, что доставляло ему немало огорчений, но неглупый,
смелый, дважды раненный и имевший уже орден за Сталинград. В полку  с  ним
считались, и, если бы не отсутствие офицерского звания - он был сержантом,
- его бы назначили  командиром  роты,  о  чем  он  давно  мечтал.  Однако,
несмотря  на  то  что  место  это  досталось  не  ему,  а   неопытному   и
необстрелянному Ильину, он, увидев его неприспособленность, взял  его  под
свою защиту, хотя был и  подчиненным  и  младшим  по  возрасту.  И,  нужно
сказать, сделал он это очень деликатно.
   Самое важное было - поддержать авторитет командира,  причем  командира,
который авторитетом своим не очень дорожил и, пожалуй, не понимал всей его
необходимости    на    фронте.    Сергеев    видел,    что     Ильин     в
военно-профессиональных  вопросах  разбирается  так  же   плохо,   как   в
военно-бытовых, но ни самому Ильину, ни солдатам этого  не  показывал.  Он
просто приглашал Ильина к себе на занятия,  для  проверки,  мол,  как  они
идут, и на этих занятиях учил командира вместе с солдатами.
   Ильин это понимал, но словами благодарность свою  никогда  не  выражал.
Бойцы  же,  быстро  раскусившие   хитрость   сержанта,   сначала   немного
посмеивались и недоумевали,  а  потом  привыкли  и  даже  полюбили  нового
командира роты. Они, впрочем, не очень верили в его военные таланты  и  на
любое задание предпочли бы идти с Сергеевым, Жмачуком или даже с Вовком  -
третьим  командиром  взвода,  крикуном,  хотя  и  опытным  командиром.  Но
мягкость Ильина и его справедливость не могли им не нравиться.
   Первая черта, впрочем, не  очень  нравилась  Сергееву.  Он  воевал  уже
третий год и считал  себя  -  и  это  так  и  было  -  хорошим  и  умеющим
разбираться в бойцах командиром. Он любил своих солдат, и они  его;  зато,
когда надо, мог и прикрикнуть, и отчитать, и дать,  как  говорится,  чесу.
Ильин ничего этого не умел. Но не в этом беда -  есть  командиры,  которые
никогда не повышают голоса и которых солдаты боятся  как  огня.  У  Ильина
было другое - самое опасное для него, как для командира.  С  солдатами  он
держался даже не как ровня, а как младший со старшими. Ну,  не  знают  они
там математики или еще чего-нибудь, половина из них не очень грамотны,  но
они хорошо стреляют, бросают гранаты, ползают по-пластунски, могут в  пять
минут выкопать щель, развести костер, поставить  заплату,  могут  спать  в
любых условиях и даже на ходу - иными словами, делать все то, что нужно на
войне. И, разговаривая с солдатами, Ильин всегда невольно думал: "Ну, чего
я его учу, ведь он в десять раз лучше меня все это знает".
   Сергеев как-то не вытерпел и сказал ему:
   - Товарищ лейтенант, очень прошу вас, есть у вас какое-нибудь сомнение,
обращайтесь ко мне, а не к солдатам. Вот сегодня опять что-то у  Сидорчука
спрашивали. А вы его командир, вы для него должны быть богом,  не  он  для
вас, а вы для него. А получается наоборот.
   - Ну какой же я бог, - конфузился Ильин, - когда бойцу  показываю,  как
чучело надо колоть? Нет уж, бога из меня не получится, как хотите.
   Так и не удалось Сергееву убедить Ильина. Он остался  таким  же,  каким
был.
   И вот Ильин получил свое первое задание.  К  двум  ноль-ноль  его  рота
должна захватить сопку. Его  рота.  Даже  как-то  странно  звучит  -  рота
Ильина. Ему к этому так же трудно было  привыкнуть,  как  и  к  тому,  что
солдаты ему козыряют и стоят перед ним навытяжку. Кстати,  тут  тоже  была
заслуга  Сергеева,  который  неукоснительно  требовал  этого  от   бойцов,
особенно по отношению к командиру  роты.  А  командир  только  смущался  и
первое время тоже вытягивался перед бойцами, как они перед Ним.
   Так вот, к двум ноль-ноль 103,2 должна быть взята.

   7

   Ильин шел по  лесу  от  комбата  к  себе,  и  в  голове  его  неотвязно
вертелось:

   Итак, начинается песня о ветре,
   О ветре, обутом в солдатские гетры,
   О гетрах, идущих дорогой войны,
   О войнах, которым стихи не нужны...

   Он не помнил, откуда это, и чье это, и как оно ему в  голову  попало  -
стихов он не любил и знал их мало, - но вот  лезут  навязчиво  строчки,  и
никак нельзя от них избавиться.
   Где-то, совсем недалеко,  справа,  мигнул  красный  огонек  цигарки,  и
невидимый в темноте часовой обругал  курившего,  тот  что-то  пробурчал  в
ответ и повернулся, очевидно, на другой бок - огонек погас.
   Ильин на кого-то наткнулся.
   - Кого ищете, товарищ лейтенант?
   - Сергеева или Жмачука. Не знаете, где они?
   - Так Жмачук же дежурный сегодня по батальону, - ответил голос снизу. -
Его тут нет.
   - А Сергеев?
   - Сергеев? - Боец сел на корточки. - Во-он, видите, дуб здоровый.  Если
присмотреться, видно. С развилкой. Так  от  него  шагов  двадцать  правее.
Только у них малярия опять. С вечера еще затрясло.
   - У кого, у Сергеева?
   - Ага...
   - Вот черт - Жмачука нет, Сергеев болен. А Вовк где?
   - Там же, у дуба. Палатка там у них. Позвать, что ли?
   - Нет, нет, не надо. Я сам.
   - А то я мигом.
   - Спасибо, не надо.
   Вовка пришлось долго трясти, пока он не проснулся.
   - Ну, чего? - он приподнялся на локте и  приблизил  свое  лицо  к  лицу
Ильина. - Это кто? Это вы, товарищ лейтенант?
   - Я, я. Поднимайтесь.
   - А что?
   - На задание надо идти.
   - На какое еще задание? - в голосе  Вовка  не  слышалось  ни  малейшего
азарта.
   - Сейчас узнаете. Вставайте.
   Вовк, ворча, стал искать сапоги.
   - Тюлька! - заорал он на весь  лес.  -  Куда  ты  сапоги  дел,  чертова
голова?
   Никто не ответил, и Вовк опять стал шарить вокруг себя.
   - А о каком это задании вы  говорите,  товарищ  лейтенант?  -  раздался
вдруг слева голос Сергеева.
   - Спите, спите, Сергеев. Я не к вам.
   - А какое задание?
   - Я не к вам, я к Вовку. Вергасов приказал высоту одну  тут  захватить.
Вот и...
   Сергеев сразу сел.
   - Какую? 103,2?
   - 103,2.
   - Сейчас мы ее возьмем. Одну минуточку.
   Сергеев  оперся  о  плечо  Ильина  и  встал.  Даже  сквозь  гимнастерку
чувствовалось, что рука у него горячая.
   - Слушайте, у вас же это самое, куда вам, - запротестовал Ильин.
   - А у вас - первое задание, - шепотом в самое ухо сказал Сергеев, и  на
Ильина пахнуло жаром. - Что важнее? А?  Вовк  все  равно  до  утра  сапоги
искать будет.


   Высота 103,2 находилась в полукилометре от занимаемой батальоном  рощи.
Попасть на нее можно было или прямо, перейдя дорогу, по  равнине,  или  же
слева, по так называемому  Г-образному  оврагу.  Решили,  что  один  взвод
ударит в лоб, другой  из  оврага.  Сергеев  настаивал,  чтобы  удар  прямо
поручили ему, но Ильин заупрямился. Он считал, что по  оврагу  идти  менее
опасно, и ему было неловко посылать на  более  трудный  участок  Сергеева.
Тому пришлось подчиниться.
   В обороне остался взвод Вовка. Ильин взял солдат Жмачука, Сергеев пошел
со своими.
   Было около часа, когда оба отряда двинулись к  высотке.  Темень  стояла
адова. Небо с вечера затянуло  тучами.  Ильин  к  тому  же  был  близорук,
поэтому  старался  держаться  Кошубарова,  сержанта  из  взвода   Жмачука,
хвалившегося, что видит ночью как кошка.  И  действительно,  он  полз  так
быстро и уверенно, как будто по крайней мере раз  десять  здесь  ползал  и
знает каждую кочку.
   Ильин запыхался, с трудом поспевая за Кошубаровым, и  все  боялся,  что
солдаты потеряют направление или отстанут. Но солдаты  не  терялись  и  не
отставали. Во время  небольших  передышек  -  пятьсот  метров,  да  еще  в
темноте, в один прием не проползешь - Ильин слышал, как рядом с ним кто-то
дышал, отряхивался, тихо сплевывал. Потом  почудилось,  что  они  не  туда
поползли, что высота осталась где-то значительно левее, что Сергеев  давно
сидит на исходной и нервничает и не может понять, что же случилось в конце
концов. Условлено было начать бросок без всякого сигнала ровно в час сорок
пять, но в последнюю минуту Ильин забыл поменяться с Кошубаровым часами (у
того были светящиеся), и сейчас ему казалось, что положенный срок прошел и
что ползут они никак не меньше часа.
   Кошубаров неожиданно остановился и, когда Ильин к нему подполз, вытянул
руку вперед.
   - Видите?
   Ильин напряг зрение, но ничего не увидел.
   - Высотка, - задышал ему в ухо сержант. - Метров полтораста осталось.
   Ильин опять посмотрел, сощурил даже глаза, но так ничего и не увидел.
   Снова  поползли.  Местность  стала  подниматься.   Изредка   попадались
кустарники. Впереди вырисовывался гребень высотки - очевидно, взошла  луна
или тучи поредели, а может быть, просто потому, что подползли ближе.
   Когда  же  до  исходного  для  броска  рубежа   осталось   каких-нибудь
десять-пятнадцать метров,  до  слуха  Ильина  донеслась  чья-то  речь.  Ее
услышали все: движение разом прекратилось. Кошубаров прижался  к  земле  и
застыл.
   Говорили немцы. Говорили вполголоса, но без всякой  опаски,  -  они  не
подозревали, что противник может оказаться так близко.
   Ильин напряг слух.
   - Сколько там осталось? - донеслась сверху, чуть-чуть слева,  гортанная
немецкая речь.
   - Штук десять, - ответил кто-то справа.
   - А у Хельмута?
   - У Хельмута не знаю. Штук пять, вероятно.
   Немного погодя донесся и третий голос:
   - Кончили первый ряд?
   - Кончаем, - ответили справа. - Минут через пять кончим.
   "Минируют... - мелькнуло у Ильина в голове. - Вот черт..." Он подполз к
Кошубарову и в темноте нащупал его руку. На часах было  четверть  второго.
Неужели так мало ползли?
   - Минируют, сволочи... - еле слышно выругался Кошубаров; он тоже  понял
или догадался, о чем говорили немцы. - Что будем делать?
   - Что будем делать?
   Ильин впервые понял, вернее даже не понял, а почувствовал,  что  сейчас
именно от него, а не от кого-либо другого зависит все дальнейшее. От того,
как быстро он сообразит, и от того,  как  быстро  принятое  решение  будет
осуществлено, зависит не только его жизнь -  как  ни  странно,  сейчас  он
меньше всего думал о ней, - а жизнь двадцати  человек,  устами  Кошубарова
спросивших его: "Что будем делать?" От этого зависит успех всей  операции.
Там, в лесу, у комбата, и позже, когда  они  с  Сергеевым  собирались,  он
ловил себя на том, что больше всего ему  хочется  не  подкачать,  показать
всем: Вергасову, Коновалову, майору Филиппову и даже милому, трогательному
Сергееву, что вот он - шляпа, мямля, а тоже может кое-что делать.  Детская
черта, но что поделаешь, она была и проявилась у него  здесь,  на  фронте,
как невольный ответ на отношение к  нему  окружающих.  Однако  теперь,  на
склоне высотки, которую ему, лейтенанту Ильину, поручено  было  захватить,
он и не думал об этом.
   Он ощущал на себе взгляд Кошубарова и еще двадцати лежащих рядом с  ним
человек, понимал, что они с Сергеевым плохо условились, чего-то  не  учли,
что-то  прошляпили,  понимал,  что  задача   таким   образом   значительно
усложнилась, но также понимал и то, что оправданием это служить не  может.
Приказано захватить высотку, и он должен ее захватить.
   Он опять посмотрел на  часы.  Двадцать  три  минуты  второго.  Осталось
двадцать две минуты... Он мысленно представил  себе  карту  предполагаемой
немецкой обороны, которую показывал  в  лесу  Вергасов.  Белый  кружок  от
фонаря, коричневые горизонтали, двигающийся  по  ним  палец.  В  кружке  -
высотка, слева овраг, справа нечто вроде ложбинки и за ней пологий длинный
подъем. Высотка стоит как прыщ. Надо ее обогнуть  и,  пока  не  поздно,  в
условленный с Сергеевым час, ударить по немцам с  тыла.  Это  единственный
выход... Ударить с тыла.
   - Хельмут. Алло, Хельмут! - донеслось сверху.
   Ильин вздрогнул и зашептал Кошубарову:
   - Пошли вправо. Ударим с тыла. Осталось двадцать минут.
   Кошубаров энергично закивал головой и пополз. Гребень  высотки  остался
слева.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1697 сек.