Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Приключения

Константин Михайлович Станюкович - Василий Иванович

Скачать Константин Михайлович Станюкович - Василий Иванович


        "V"

     До подъема флага осталось всего пять минут. Офицеры уж стали собираться
на шканцах, а Василий Иванович все еще продолжал любоваться клипером.
     Все  сегодня были  как-то  празднично настроены.  Берег,  со  всеми его
удовольствиями,   действовал  на  моряков  оживляющим  образом.  Большинство
собиралось ехать  на  берег  с  утра  и  провести  в  Гонолулу  целый  день.
Поглядывая на  живописный берег,  все обменивались между собой восторженными
восклицаниями.  Даже Фома Фомич размяк и  обещал дать двадцать пять долларов
взаймы  гардемарину с  вихорком,  который  донимал Фому  Фомича  допотопными
взглядами.  Фома  Фомич  был  кремень.  Он  редко съезжал на  берег и  редко
раскошеливался,  и у него водились деньжонки. Но Гонолулу прельстил и его, и
он собирался "кутнуть" вместе с другими.
     - А  вы,  батя,  поедете?  -  обращается кто-то  к  иеромонаху Виталию,
стоявшему в сторонке и как-то безучастно смотревшему на город.
     - Не подобает!  -  басит в ответ отец Виталий, и его желтое, бескровное
лицо,  несколько похожее  на  те,  которые  рисуются  на  образах,  делается
напряженно-серьезным.
     - Отчего не подобает?
     - Соблазн... Голые человеки... И опять же, в рассуждении одежи...
     - Я вам, батя, платье дам... Пиджак у меня отличный...
     - Срамно... Монах и в пинжаке...
     - Проветрились бы, посмотрели бы на природу, а то вы, батя, все в каюте
да каюте... Того и гляди цинга сделается...
     - Божья воля... Вот вышел теперь и зрю...
     Отец  Виталий,  попавший  из  уединения  Валаамского  монастыря{436}  в
кругосветное плавание, скучал среди не подходящего для него общества моряков
и  большую часть времени спал в своей каюте.  В кают-компанию заходил редко,
только во время чая,  завтрака и  обеда,  говорил вообще мало и пел у себя в
каюте духовные канты{436}.  По происхождению из мелких купцов, отец Виталий,
несмотря на монашеский обет,  был сребролюбив. Он копил деньжонки и давал по
мелочам в  "заимообраз",  до  получки жалованья,  и  с  небольшой лихвой.  В
иностранных портах,  посещаемых клипером,  отец  Виталий  ни  разу  не  был.
Находил,  что "не подобает",  да  и  жалел потратиться на  покупку статского
платья.  Раз было он попробовал съехать на берег,  кажется в Англии, в своем
монашеском одеянии,  но скоро вернулся, ругательски ругая английских уличных
мальчишек, провожавших его по улице целой толпой. Зато, когда клипер заходил
в  русские порты Тихого океана,  отец Виталий оживал:  вместе с  несколькими
охотниками-матросами отправлялся,  бывало,  на рыбную ловлю (он был отличный
рыболов)  на  целый  день  и  возвращался  обыкновенно  в  чересчур  веселом
расположении духа.
     - И  ловок  же  поп  наш  ловить рыбу!  -  говорили матросы,  передавая
подробности рыбной ловли... - Ну, и насчет вина горазд...


     Наконец вышел наверх и капитан. Отвечая любезно на поклоны, он поднялся
на  мостик.  Это был высокий,  несколько сутуловатый,  худощавый мужчина лет
сорока.  Что-то спокойное,  неторопливое, скромное и в то же время уверенное
было  в  его  манерах,  в  походке,  в  чертах  серьезного энергичного лица,
окаймленного  черными,  начинавшими  серебриться,  бакенбардами,  в  добром,
спокойном взгляде черных глаз.  Сразу чувствовалось, что это человек твердой
воли,  умеющий владеть собой при всяких обстоятельствах, привыкший управлять
людьми и пользовавшийся авторитетом не в силу своего положения, а вследствие
кое-чего более существенного и прочного.  Во всей этой спокойной фигуре было
что-то располагающее и  внушающее доверие.  Он так же спокойно и неторопливо
распоряжался во время шторма, как и в обыкновенное время; все знали, с каким
хладнокровием и  находчивостью этот же  самый человек,  три года тому назад,
выбросился во  время  бури  на  берег,  чтобы спасти судно и  людей.  Старый
матрос,  бывший  в  то  время  на  шкуне  и  теперь  служивший  на  клипере,
рассказывая этот эпизод и описывая,  какой напал на всех ужас при виде шкуны
вблизи бурунов, разбивающихся о подводные каменья, так говорил про капитана:
     - А он-то стоит это,  братцы вы мои,  на мостике,  и нет в нем никакого
страху...  "Не робей, говорит, ребятушки, не робей, говорит, молодцы!.." Ну,
видим -  он не сробел,  и  наш страх пропадать стал...  И командует быдто на
ученье...  Так на всех парусах и  пронеслись промеж скал,  да и  врезались в
мелкое место...  И все тогда вздохнули,  перекрестились... видим - спаслись.
Он  как есть потрафил...  А  не  вздумай он  выброситься -  быть бы всем нам
покойниками,  потому якорья потеряли,  машина испортилась,  а  вихорь так  и
несет на каменья. А от этих самых подлых каменьев до берега далече... А буря
и  не  дай тебе господи!..  А  он и  выдумал...  Как это мы врезались,  он и
говорит:   "Ну,  молодцы,  ребята...  Славно  работали...  Теперь,  говорит,
отдохнем!"  И ушел вниз...  Господь его,  видно,  любит и бережет за евойную
доброту, за то, что матроса не обижает!.. - прибавлял рассказчик.
     - Д-да!..  Такого капитана мы еще не видывали... - поддакивают матросы.
- Одно слово, голубь!
     При  появлении  капитана  Василий  Иванович  подобрался,   приосанился,
отступил несколько назад и, снимая, по морскому обычаю, фуражку, раскланялся
с  своей  обычной,  несколько  аффектированной служебной почтительностью,  в
которой,  однако, не было ничего заискивающего, унизительного. Этим поклоном
Василий Иванович не только приветствовал уважаемого человека,  но, казалось,
и чествовал в лице его авторитет командирской власти.
     - С  добрым  утром,  Василий Иванович!  -  проговорил капитан,  пожимая
Василию Ивановичу руку.  -  Успели уж совсем убраться! Клипер так и сияет! -
прибавил он, озираясь вокруг.
     Довольная улыбка растянула рот Василия Ивановича до ушей. Он засиял еще
более от этого вскользь сказанного комплимента и скромно проговорил:
     - Управились помаленьку, Павел Николаевич!
     И затем прибавил озабоченно:
     - Такелаж несколько ослаб  после перехода,  Павел Николаевич.  Надо  бы
тянуть...
     - Что ж, вытянем...
     - Когда прикажете начинать?
     - Успеем еще,  Василий Иванович...  Мы  здесь простоим неделю,  если не
будет  каких-нибудь  особых  приказаний от  адмирала;  с  почтовым пароходом
завтра придет из Сан-Франциско почта. Адмирал, кажется, в Сан-Франциско.
     - На флаг! На гюйс! - раздался веселый голос вахтенного мичмана.
     На  клипере  воцарилось молчание.  Василий  Иванович  отступил назад  и
взглянул  на  часы.  Оставалась еще  минута.  Сигнальщик перевернул минутную
склянку и смотрел, как медленно сыпался песок.
     - Склянка выходит, ваше благородие! - доложил он вахтенному офицеру.
     - Ворочай! Флаг и гюйс поднять! - раздалась команда.
     Все обнажили головы.  Выстроенный на  шканцах караул отдал честь,  взяв
ружья на караул. Горнист заиграл поход. Боцмана и унтер-офицеры засвистали в
дудки.  И в то самое время, как колокол бил восемь ударов, брам-реи, заранее
поднятые,  были моментально повернуты,  и  оба  флага,  кормовой и  носовой,
взвились на флагштоках.
     Все надели фуражки. На военном судне начался день.
     Новый вахтенный офицер с  последним ударом колокола взбежал на  мостик.
Смена вовремя свято соблюдается между моряками,  особенно в  море,  да еще в
скверную погоду.  Опоздать без предупреждения, при смене товарища, считается
чуть не преступлением.
     Окончив сдачу, мичман спросил:
     - Вахты как теперь на якоре будут? Суточные?
     - Да. Старший офицер разрешил...
     - Так  я  на  целый  день  дерну на  берег!..  Счастливо оставаться!  -
проговорил мичман весело и пошел в кают-компанию пить чай.
     К  капитану,  стоявшему на другой стороне мостика,  подходили между том
офицеры,  заведующие отдельными частями,  с обычными ежедневными рапортами о
благополучии вверенных  им  частей.  Капитан  выслушивал,  приложив  руку  к
козырьку,  по  очереди  короткие рапорты артиллериста,  штурмана,  доктора и
старшего офицера, обменивался с ними рукопожатиями, и рапортующие уходили.
     Когда Василий Иванович окончил свой краткий рапорт, капитан сказал:
     - Сегодня утром придется ехать с  официальными визитами,  но к вечеру я
рассчитываю быть на клипере, Василий Иванович. И завтра целый день останусь,
- подчеркнул он.  -  Значит,  вам ничто не  мешает ехать на  берег,  Василий
Иванович...
     - Успею  еще...   Пожалуйста,   из-за   меня  не   стесняйтесь,   Павел
Николаевич!..  Я,  вы  знаете,  небольшой  охотник  съезжать...  Так  разве,
немножко прогуляться, что ли! - прибавил Василий Иванович, краснея...
     Между капитаном и старшим офицером нередко происходили сцены,  где один
старался превзойти деликатностью другого. Бывали эти сцены по случаю съездов
на  берег.   Оба  они  одновременно  почти  никогда  не  оставляли  клипера,
кто-нибудь  из  них  да  оставался.  Таков  был  заведенный морской порядок.
Капитану,  по его положению,  разумеется,  чаще приходилось съезжать: делать
официальные  визиты,  принимать  приглашения  на  обеды  и  пр.;  он  всегда
старался,  чтобы и  Василию Ивановичу было время съездить на берег.  Василий
Иванович,  с  своей стороны,  отказывался,  говоря,  что ему и  не хочется и
работы есть на клипере... Так отговаривался он и теперь.
     - Уж  вы  и  так заработались,  Василий Иванович.  Надо и  вздохнуть...
Посмотрите,  как хорошо не берегу...  И за город стоит проехаться...  Консул
вчера говорил, что там прелестные апельсинные рощи и славные виды...
     - Да, хорошо-с! - проговорил Василий Иванович, взглядывая на берег... -
Хорошо-с! Я, если позволите, вечерком съезжу-с...
     - И завтра поезжайте, Василий Иванович...
     - Завтра я думал начать такелаж тянуть.
     - Нет,   нет,   Василий  Иванович,  подождем  лучше...  Дайте  и  людям
отдохнуть...  Уж  я  бы вас просил дня три никаких работ не делать и  учения
можно пропустить...
     - Слушаю-с!
     - Да команду можно бы уволить на берег... Пусть прогуляются...
     - Я думал - после работ, как такелаж вытянем...
     Капитан улыбнулся.
     - Вытянем и такелаж, не беспокойтесь... Ведь в два дня кончим?
     - Кончим.
     - Ну,  значит,  можно  команду отпустить два  раза  на  берег...  Перед
работой и после... Согласны?
     - Слушаю-с...  Вот фор-марса-рея тоже чуть-чуть подалась...  Надо бы  в
запас новую...
     - Разве не выдержит?
     - Выдержит, но только есть трещинка... правда, пустяшная...
     - Так подождем, Василий Иванович...
     - А краситься не будем, Павел Николаевич?
     - Эка вы какой,  Василий Иванович!..  И  так,  кажется,  благодаря вам,
клипер - игрушка!..
     Обыкновенно капитан сдерживал Василия Ивановича,  когда старший офицер,
преследуя свой идеал порядка и чистоты,  чересчур увлекался и утомлял людей.
Капитан умел всегда убедить Василия Ивановича,  не  прибегая к  приказаниям.
Некоторое несогласие между ними во взглядах на чистоту и  порядок не портило
их отношений.  Недаром Василий Иванович был вышколен в  морской дисциплине и
вдобавок был искренне расположен к капитану.
     - Прикажите,   пожалуйста,   к  девяти  часам  приготовить  вельбот!  -
обратился капитан к вахтенному офицеру.
     - Есть! - ответил офицер.
     - Я  постараюсь пораньше вернуться,  Василий Иванович,  да не забудьте,
что и завтра я дома!  -  еще раз повторил, улыбаясь, капитан и ушел к себе в
каюту.
     Все офицеры давно ушли вниз собираться на берег, а Василий Иванович все
еще не  спускался.  Ему еще надо взглянуть на  клипер снаружи и  с  боцманом
править реи, и он приказал подать "четверку" к борту.
     - На четверку! - раздалась команда.
     - На четверку! - повторил боцман.
     А  между тем  Антонов,  вестовой Василия Ивановича,  уже  несколько раз
выглядывал из  входного люка,  показывая свою коротко остриженную белобрысую
голову и  не решаясь доложить Василию Ивановичу,  что пора ему пить чай.  За
хлопотами сегодняшнего утра Василий Иванович,  казалось, и забыл, что еще не
выпил своих обычных двух стаканов и не выкурил после них толстой, объемистой
папиросы, и Антонов решил напомнить об этом своему барину.
     - Тебе что?  - заметил, наконец, Василий Иванович высунувшуюся голову и
беспокойные взгляды своего Лепорелло{441}.
     - Чай, ваше благородие, готов...
     Василий Иванович махнул головой, и белобрысая голова Антонова скрылась.
     - Шлюпка готова, Василий Иванович! - доложил вахтенный офицер.
     Василий Иванович отвалил от борта и  объехал кругом,  оглядывая клипер,
стоя в  шлюпке.  Боцман Щукин то и дело перебегал с места на место,  следя с
клипера за старшим офицером.
     Через пять минут Василий Иванович уже был на палубе и говорил Щукину:
     - Фор-брам-штаг чуть-чуть ослаб... Вытянуть!
     - Есть, ваше благородие...
     - Да погиби, знаешь ли, нет настоящей у фор-брам-стеньги... Надо подать
чуточку...
     - Слушаю-с...
     - Больше ничего,  кажется...  Работ  сегодня никаких...  Пусть  команда
отдыхает, а завтра повахтенно на берег.
     - Есть!  - еще громче и веселее отвечает боцман, оживляясь при мысли об
удовольствии напиться на берегу, по обыкновению до бесчувствия.
     - Да ты,  Щукин,  знаешь ли,  повоздержись!  - конфиденциально замечает
Василий Иванович,  хорошо знавший слабость старого служаки.  - Боцман, а как
съедешь на берег, напиваешься хуже стельки!..
     - Постараюсь, ваше благородие! - тихо и нерешительно промолвил Щукин.
     - Хоть  на  этот раз  постарайся...  Не  очень пей!  -  говорит Василий
Иванович  более  для  очистки  совести,   зная  тщету  стараний  боцмана,  и
опускается,  наконец,  в  кают-компанию пить чай и  вздохнуть после тревог и
забот сегодняшнего утра.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0983 сек.