Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Приключения

Роберт Луис Стивенсон - Берег Фалез_а_

Скачать Роберт Луис Стивенсон - Берег Фалез_а_


ГЛАВА ВТОРАЯ
                                ОТВЕРЖЕННЫЕ

     Утром я вышел на веранду, когда занималась заря. Мой дом стоял на  краю
поселка; с восточной стороны чаща леса и холмы закрывали от меня горизонт. С
западной стороны дома струился быстрый прохладный  ручей,  а  за  ним  лежал
утопавший в зелени поселок: кокосовые  пальмы,  хлебные  деревья  и  хижины.
Кое-где в домах открывались  ставни.  Я  видел  темные  фигуры:  кто-то  уже
проснулся и сидел под своим пологом от москитов, и то здесь,  то  там  среди
зелени листвы двигались молчаливые тени, похожие в своих разноцветных ночных
одеждах на бедуинов с картинок в Библии. Кругом было  тихо,  торжественно  и
прохладно, как в могиле, и на заливе огненным пятном лежал отблеск зари.
     Однако мое внимание привлекло и смутило то,  что  происходило  ближе  к
моему дому. Десятка полтора мальчишек и парней собрались у  дома,  образовав
как бы полукруг, разделенный надвое ручьем: одни находились по  эту  сторону
ручья, другие - по ту, а один мальчишка устроился на  большом  валуне  прямо
посреди потока. И все сидели молча, завернувшись  в  свои  покрывала,  и  не
сводили глаз с моего дома, словно охотничьи собаки,  сделавшие  стойку.  Все
это сразу показалось  мне  странным,  когда  я  вышел  из  дому.  Когда  же,
искупавшись, я воротился, они по-прежнему были на своих местах, к  ним  даже
прибавилось еще двое-трое, и это показалось мне еще  того  непонятней.  Чего
они глазеют, что такое они тут увидели, подумал я и вошел в дом.
     Но мысль об этих, прикованных к моему  дому,  взглядах  не  давала  мне
покоя, и в конце концов я снова вышел на веранду. Солнце поднялось  довольно
высоко, но еще не выглянуло из-за верхушек деревьев. Прошло, вероятно, около
четверти часа. Толпа зевак заметно возросла, они заполнили  уже  почти  весь
противоположный берег ручья: среди них было по меньшей мере человек тридцать
взрослых, а ребятишек и подавно не счесть. Одни  стояли,  другие  сидели  на
корточках, и все глазели на  мой  дом.  Как-то  раз  в  одном  из  островных
поселений я видел такую же вот толпу, обступившую дом, но тогда в этом  доме
торговец избивал жену, а она визжала, как резаная. Здесь же ничего такого не
происходило: топился очаг, из трубы, как положено,  вился  дымок,  все  было
по-божески, тихо-мирно, как у людей. Конечно, в их селении  появился  новый,
чужой им человек, но они имели возможность видеть этого чужака еще  вчера  и
не проявили никакого беспокойства. Какая  же  муха  укусила  их  сегодня?  Я
облокотился на перила веранды и, в свою очередь, уставился на них. Нет, черт
побери, этим их не проймешь! Ребятишки - те еще  время  от  времени  болтали
между собой, но так тихо, что до меня долетал лишь неясный гул. Остальные же
застыли, словно статуи, и этак молча, печально таращили на меня глаза, будто
я стою на эшафоте, а они собрались поглядеть, как меня будут вешать.
     Я почувствовал, что начинаю робеть, и напугался еще больше, как бы  кто
этого не заметил, ведь это было бы уже последнее дело.  Я  встал,  притворно
потянулся, спустился с веранды и  зашагал  прямо  к  ручью.  Туземцы  начали
перешептываться - точь-в-точь как в театре перед поднятием занавеса, - и те,
что стояли ближе, малость попятились назад. Я заметил, как одна  из  девушек
положила руку на плечо своего соседа, а другую воздела  вверх  и  произнесла
что-то испуганным глуховатым голосом. Трое ребятишек с выбритыми головами  и
пучком  волос  на  макушке,  завернутые  в  покрывала,  сидели  возле  самой
тропинки, по которой я должен был пройти. Сидят черноморденькие этак  чинно,
ни дать ни взять фарфоровые фигурки на каминной  полке,  а  я  иду  себе  не
спеша, по-деловому, делаю свой пять узлов по тропинке и  примечаю,  что  они
глаза на меня выпучили и рты разинули. Вдруг один из них -  тот,  что  сидел
подале, - как вскочит и со всех ног припустился к маменьке.  А  двое  хотели
было за ним, да запутались в своих Хламидах, шлепнулись, заревели, вскочили,
уже нагишом, и, визжа, точно поросята, бросились кто куда. Туземцы,  которые
не упустят случая посмеяться, даже  на  похоронах,  фыркнули,  будто  собаки
тявкнули, и снова стало тихо.
     Говорят, люди боятся одиночества. Но то, что я чувствовал, было  совсем
другое. В темноте или в чаще леса страшно почему: не  знаешь,  то  ли  ты  и
вправду один, то ли, может, за твоей спиной целая неприятельская армия.  Еще
страшнее находиться посреди толпы и не знать, что у нее на уме.  Когда  смех
затих, я остановился. Мальчишки еще не скрылись из глаз, они еще удирали  со
всех ног, а я уже сделал полный поворот и лег на обратный курс. Со  стороны,
верно, нельзя было глядеть без смеха, когда я, делая свои пять  узлов  вдоль
тропинки, вдруг, как дурак, развернулся - и  обратно.  Только  на  этот  раз
никто не засмеялся, и мне уже совсем стало не по  себе.  Лишь  одна  старуха
издала нечто вроде  молитвенного  стона,  словно  какая-нибудь  сектантка  в
часовне во время проповеди.
     - Отродясь еще не видал таких дураков, как ваши канаки, - сказал я Юме,
посматривая в окно на тех, кто продолжал глазеть на мой дом.
     - Не знай ничего, - отвечала Юма этак свысока, на что она была  большая
мастерица,
     И больше мы об этом не говорили,  потому  как  Юма  показала  мне,  что
ничего в этом нет особенного, нечего и внимание обращать, я мне даже  стыдно
стало.
     И так весь день от зари и  до  зари  эти  дурни  -  то  их  становилось
побольше, то поменьше - сидели у моего дома и по ту и по эту сторону ручья и
ждали невесть  чего,  может,  огненного  дождя,  который  упадет  с  неба  и
испепелит  меня  вместе  со  всем  моим  добром.  Но  к  вечеру,  как  истые
островитяне, они утомились от этого занятия, ушли и устроили пляски в  одной
из больших овальных хижин, где часов до  десяти  вечера  распевали  песни  и
хлопали  в  ладоши,  а  на  следующий  день  словно  бы  и  забыли  о   моем
существовании. И тут, казалось,  разрази  меня  гром  небесный,  разверзнись
земля у меня под ногами, некому было бы полюбоваться этим  зрелищем,  некому
было бы и урок извлечь. Однако  потом  я  заметил,  что  канаки  все  же  не
упускали меня из поля своего зрения и продолжали украдкой следить  за  мной,
видимо, ожидая чего-то необычайного.
     Эти первые дни я был сильно занят, разгружая товары и приводя в порядок
то, что оставил мне Вигорс. Принявшись за дело, я  порядком  расстроился,  и
мне уже было не до островитян. Бен в прошлый рейс заходил  сюда  и  сам  все
проверил, а я знал, что на него можно положиться. Однако было  ясно,  что  с
тех пор кто-то здесь похозяйничал. Я понял,  что  потерял  по  меньшей  мере
полугодовое жалованье, не говоря уже о барышах, и готов  был  надавать  себе
пинков в зад перед лицом всего поселка за то, что  свалял  такого  дурака  и
пьянствовал с этим Кейзом, вместо того чтобы сразу же приняться  за  дело  и
проверить все товары.
     Но, снявши голову, по волосам  не  плачут.  Что  пропало,  то  пропало.
Приходилось довольствоваться тем, что осталось, привести все это  в  порядок
так же, как и мои запасы -  их-то  я  делал  по  собственному  выбору,  -  и
потравить крыс и тараканов, чтобы в лавке у  меня  все  было  как  положено.
Выставил я свои товары лучше нельзя, и  на  третье  утро,  когда  я  закурил
трубку и, стоя в дверях  магазина,  полюбовался  на  свою  работу,  а  потом
поглядел вдаль на горы и на колеблемые ветром верхушки пальм (у, сколько там
было тонн копры!), и окинул взглядом весь  утопавший  в  зелени  поселок,  и
заприметил кое-кого из местных щеголей, и  прикинул  в  уме,  сколько  ярдов
пестрого  ситца  понадобится  им  для  их  юбочек  и  прочих  одеяний,   мне
подумалось, что я, как-никак,  набрел  на  подходящее  местечко,  где  сумею
сколотить деньжат и, вернувшись домой, открыть пивную. И  вот  -  послушайте
только! - я сидел у себя на веранде, в одном из красивейших уголков  земного
шара, под славным жарким солнышком, и прохладный ветерок веял с моря,  бодря
и освежая не хуже купания, сидел и, словно слепец, ничего этого не  замечал,
а все мечтал  об  Англии,  которая,  уж  если  на  то  пошло,  довольно-таки
холодная, хмурая, сырая дыра, где даже света солнечного так  мало,  что  без
лампы и читать-то нельзя, да о своей будущей пивной у перекрестка на широкой
проезжей дороге и видел перед собой вывеску на зеленом шесте.
     Так было утром, но время шло, а ни одна душа не заглянула в мою  лавку.
Зная обычаи туземцев других островов, я нашел это по меньшей мере  странным.
В свое время кое-кто посмеивался над нашей фирмой с ее красивыми  факториями
и над лавкой в селении Фалеза в особенности: вся копра со всего  острова  не
окупит ваших затрат и за пятьдесят лет - такие шли разговоры, но  я  считал,
что они далеко хватили. Однако вот уже перевалило за полдень, а  покупателей
все нет как нет, и мне, признаться, стало  не  по  себе,  и  часа  в  три  я
отправился побродить. На лугу  мне  повстречался  белый  человек  в  сутане;
впрочем, я и по лицу сразу распознал в нем католического священника. С  виду
это был довольно симпатичный, добродушный старикан,  уже  порядком  седой  и
такой грязный, что, кажется, заверни его в бумагу, он бы так на ней  весь  и
отпечатался.
     - Добрый день, сэр, - сказал я ему.
     Он словоохотливо ответил мне что-то на туземном наречии.
     - Вы не говорите по-английски? - спросил я.
     - Только по-французски, - сказал он.
     - Жаль, - сказал я, - но, увы, это не по моей части.
     Он попробовал все  же  объясниться  со  мной  по-французски,  но  затем
вернулся к туземному языку, решив, что так, пожалуй, будет больше  проку.  Я
заметил, что он не просто так хочет со мной побалакать, а вроде бы  пытается
мне кое-что рассказать. Я с интересом прислушался  к  нему  и  уловил  имена
Эдемса, Кейза и Рэндолла; особенно часто повторялось имя Рэндолла и какое-то
слово, похожее на "отраву" или  что-то  в  этом  духе;  кроме  того,  старик
настойчиво повторял еще  одно  туземное  слово.  Возвращаясь  домой,  я  все
твердил его про себя.
     - Что это значит, "фусси-окки"? - спросил я  Юму,  стараясь  как  можно
точнее выговорить это туземное слово.
     - Сделать мертвым, - сказала она.
     - Что за чертовщина! - сказал я. - Ты когда-нибудь слыхала о том, чтобы
Кейз отравил Джони Эдемса?
     - Так это каждый, каждый знать, - - сказала Юма с оттенком презрения  в
голосе. - Он дать ему белый порошок - скверный белый порошок. Кейз и  сейчас
иметь такой порошок. Кейз угощать тебя джин, ты не пить.
     Разговоры в таком духе я слышал почти на всех островах, и  всегда-то  в
них присутствовал белый порошок, отчего я совсем перестал им верить. Все  же
я отправился к Рэндоллу - поглядеть, нельзя ли разведать чего-нибудь там,  и
увидел Кейза; стоя на пороге, он чистил ружье.
     - Хорошая тут охота? - спросил я.
     - Первый сорт, - сказал он. - В зарослях полно птиц. Вот  если  бы  еще
копры было не меньше, - добавил он, как показалось мне, не без задней мысли,
- но ничего не поделаешь.
     Я  видел,  что  в  лавке  у  них  Черный  Джек  обслуживает   какого-то
покупателя.
     - Но торговля у вас тем не менее идет, как я погляжу, - заметил я.
     - Первый покупатель за последние три недели, - сказал Кейз.
     - Толкуйте, быть того не может! - сказал я. - За три недели? Ну и ну!
     - Если вы мне не верите, - воскликнул он  как-то  уж  очень  горячо,  -
подите на склад, где мы держим копру, сами убедитесь!  Он  наполовину  пуст,
будь я трижды проклят.
     - Это ничего не доказывает, - сказал я. - Я же не знаю, может, вчера он
был и вовсе пуст.
     - Что верно, то верно, - сказал он с усмешкой.
     - Между прочим, -  сказал  я,  -  что  за  человек  этот  патер?  Вроде
добродушный такой.
     Тут Кейз громко расхохотался.
     - Вот оно что! - сказал он. -  Теперь  я  понимаю,  что  вас  зацепило.
Галюше поймал вас на свою удочку.
     Священника все в поселке звали отец Галоша, но Кейз всегда называл  его
на французский манер - он и этим старался показать, что,  дескать,  Кейз  не
чета другим.
     - Да, я видел его, - сказал я, - и понял, что он  не  слишком  высокого
мнения о вашем капитане Рэндолле.
     - Нет, не слишком, - сказал Кейз.  -  А  все  из-за  этой  передряги  с
беднягой Эдемсом. В тот день, когда он лежал на смертном  одре,  около  него
был молодой Бэнком. Вы знаете Бэнкома?
     Я сказал, что нет, не знаю.
     - Он лекаришка! - усмехнулся Кейз. - Ну так вот,  Банком  вбил  себе  в
голову, что так как здесь нет других священников, если не  считать  канаков,
то мы должны пригласить отца Галюше, чтобы старик Эдемс мог  исповедаться  и
причаститься. Мне, конечно, как вы понимаете, было наплевать, но  я  сказал,
что, по-моему, надо прежде спросить самого Эдемса. Он все время нес какую-то
чепуху насчет того, что ему подмочили копру. "Послушай, -  сказал  я,  -  ты
серьезно болен, позвать  к  тебе  Галошу?"  Тут  он  приподнялся  на  локте.
"Давайте его сюда! - говорит. -  Давайте  сюда,  не  подыхать  же  мне,  как
собаке!" Говорил он довольно разумно, хотя и кричал,  точно  был  вне  себя.
Короче, нам ничего другого не  оставалось,  как  пойти  и  попросить  Галюше
прийти. Ну, ясное дело, он всегда готов, не успели мы слова молвить, как  он
уже натянул на себя свою грязную  сутану.  Но  мы-то  все  это  сделали,  не
посоветовавшись с папашей Рэндоллом. А папаша у нас самый  что  ни  на  есть
строгий баптист и никаких патеров не признает начисто. Так он возьми и запри
дверь. Тогда Банком сказал ему, что он фанатик и изувер, и я думал, что  его
хватит удар. "Фанатик! - как  заорет  он.  -  Я  фанатик?  Почему  я  должен
выслушивать такое от этого наглеца?" И бросился на Бэнкома, а  мне  пришлось
их разнимать, а тут еще  этот  Эдемс  опять  как  полоумный  понес  какую-то
околесицу про копру. Ну, прямо как в театре, и я думал, что просто помру  со
смеху, как вдруг Эдемс ни с того ни с сего  садится  на  постели,  прижимает
руки к груди, и его начинает корчить. Да, он тяжело  умирал,  очень  тяжело,
наш Джон Эдемс, - сказал Кейз, и лицо у него вдруг стало хмурое.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1733 сек.