Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Приключения

Роберт Луис Стивенсон - Берег Фалез_а_

Скачать Роберт Луис Стивенсон - Берег Фалез_а_


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
                             УХИЩРЕНИЯ ДЬЯВОЛА

     Прошло около месяца без особых перемен, В тот день,  когда  мы  с  Юмой
сочетались браком, вечером к нам забрел Галюше; он  держался  с  нами  очень
любезно, и после этого  у  него  вошло  в  обычай  заглядывать  к  нам,  как
стемнеет, - посидеть, покурить трубку. С Юмой он объяснялся на  ее  языке  и
принялся мало-помалу обучать и меня  -  и  туземному  и  французскому  языку
разом.  Он  был  в  общем-то  добродушный  старый  хрыч,  только  больно  уж
опустившийся и грязный, а что до его иностранных языков,  то,  постигая  его
науку, я чувствовал себя вроде как при сотворении вавилонской башни.
     Его посещения малость развлекали нас, и благодаря им мне  уже  было  не
так одиноко, хотя не скажу, чтобы была нам от них какая ни на есть  корысть,
так как священник приходил, садился, судачил с  нами,  но  никого  из  своей
паствы не мог заманить ко мне в лавку, и если бы я не нашел для себя  нового
занятия, в нашем доме не набралось бы и одного фунта копры. А придумал я вот
что: у Фаазао, матери Юмы, имелось десятка два плодоносных деревьев.  Нанять
себе в помощь работников мы, находясь  вроде  как  под  заклятием,  понятно,
никак  не  могли,  и  потому  обе  женщины  и  я  принялись  добывать  копру
собственноручно. Но зато это была копра так копра - у вас при виде ее слюнки
бы потекли.
     Не  собери  мы  эти  четыреста  фунтов  собственными  силами,  я  бы  и
представления не имел, до какой степени обманывают нас туземцы;  наша  копра
весила так мало, что у меня прямо руки чесались самому ее подмочить.
     Когда мы этак вот работали, многие канаки приходили поглядеть на нас  и
подолгу стояли в отдалении, а однажды появился и негр.  Он  стоял  вместе  с
канаками в стороне и так насмешничал, кривлялся  и  шумел,  что  я  в  конце
концов не выдержал.
     - Эй, ты, черномазый! - сказал я.
     - Я не к вам адресовался, сэр, - сказал он. - Я  разговаривал  с  этими
джентльменами.
     - Это мне известно, - сказал я, - но зато я адресуюсь  к  тебе,  мистер
Черный Джек. И вот что хотелось  бы  мне  знать:  довелось  ли  тебе  видеть
физиономию Кейза примерно этак с неделю назад?
     - Нет, сэр, - сказал он.
     - Отлично, - сказал я. - В таком случае ровно через две минуты я покажу
тебе точную ее копию, только черного цвета.
     Я направился к нему медленно,  не  торопясь,  опустив  руки,  но  приди
кому-нибудь охота заглянуть мне в глаза,  он  бы,  пожалуй,  кое-что  в  них
прочел.
     - Вы грубый скандалист, сэр, - сказал негр.
     - Ты не ошибся! - сказал я.
     Тут ему, должно быть, показалось, что я подошел чересчур уж  близко,  и
он сразу навострил лыжи, да так шустро, что любо-дорого смотреть.  И  больше
вся эта теплая компания не попадалась мне на глаза до той  поры,  о  которой
речь пойдет далее.
     А в те дни я еще, помимо всего прочего, пристрастился бродить с  ружьем
по лесу в поисках любой дичи, какая попадется. И,  верно,  как  говорил  мне
Кейз, ее водилось в этих лесах немало. Я уже упоминал однажды о том,  что  и
наш поселок и мое жилище были расположены с западной стороны мыса.  Туда  по
берегу вела тропа, а, обогнув мыс, можно  было  попасть  в  соседнюю  бухту.
Здесь всегда дул крепкий ветер, полоса рифов обрывалась  у  острия  мыса,  и
прибой с ревом обрушивался на берег. Невысокая  скалистая  гряда  словно  бы
разрезала прибрежную долину надвое  и  доходила  до  самой  воды;  во  время
прилива волны разбивались о нее, преграждая путь.  Бухту  замыкали  поросшие
лесом горы; подъем на них был крут,  заросли  почти  непролазны.  Низ  этого
горного массива подступал к самому морю - отвесные черные утесы с прожилками
киновари; выше зубчатой стеной  стояли  могучие  деревья.  Листва  была  где
ярко-зеленой, где красной, а прибрежная песчаная полоса казалась черной, как
гуталин. Над бухтой вечно кружили стаи снежно-белых птиц, а огромные летучие
мыши, поскрипывая зубами, носились туда и сюда даже среди бела дня.
     Долгое время мои охотничьи прогулки не заводили меня дальше этих  мест.
Тропа  здесь  обрывалась.  Кокосовые  пальмы  в  ложбине,   казалось,   были
последними, за ними  шла  чащоба.  Эта  восточная  оконечность,  или  "глаз"
острова, как называли ее туземцы, представляла собой безлюдные  заросли.  От
поселка Фалеза до Папа-Малулу не было ни  жилья,  ни  человека,  ни  единого
посаженного плодового дерева. Береговые скалы стояли  отвесной  стеной,  риф
почти всегда оставался скрытым под водой,  прибой  разбивался  об  утесы,  и
пристать к берегу было здесь почти невозможно.
     Должен сказать, что, когда я начал бродить по лесу, кое-кто из  местных
жителей стал по собственному почину приближаться ко мне там, где  нас  никто
не мог увидеть, хотя в мою лавку они по-прежнему  опасались  заглядывать.  Я
уже мало-помалу осваивал их язык,  а  они  почти  все  знали  два-три  слова
по-английски, и у нас порой завязывалось даже нечто вроде мимолетных  бесед.
Толку от этих встреч, конечно, было мало, но все же у меня как-то  полегчало
на сердце; это ведь не легко - чувствовать себя вроде как прокаженным.
     И вот, когда первый месяц был уже на исходе,  я  сидел  как-то  в  этой
бухте у края зарослей вместе с одним  канаком  и  поглядывал  на  восток.  Я
предложил ему табачку, и мы потолковали как умели. Этот канак  лучше  других
понимал английскую речь.
     Я спросил его, есть ли здесь где-нибудь дорога к востоку.
     - Раньше была дорога, - сказал он. - Теперь дорога ушла.
     - И никто здесь не ходит? - спросил я.
     - Плохо ходить, - сказал он. - Много, много дьяволы.
     - Вот как! - сказал я. - В этих кустах дьяволы водятся?
     - Дьяволы мужчины, дьяволы женщины, много, много дьяволы, - сообщил мой
собеседник. - Всегда там. Кто туда идти, назад не прийти.
     Я подумал, что поскольку этот малый  так  хорошо  осведомлен  по  части
дьяволов и так охотно о них говорит, а это  для  канака  редкость,  то  мне,
пожалуй, стоит малость порасспросить его насчет меня самого и Юмы.
     - А я тоже дьявол, ты как считаешь? - спросил я.
     - Твой не дьявол, - постарался он меня успокоить. - Твой просто  глупый
человек.
     - А Юма - она дьявол? - продолжал я расспрашивать его.
     - Нет, нет, она не дьявол. Дьявол сидит кусты, - сказал молодой канак.
     Я смотрел прямо перед собой на чащу по ту сторону бухты и вдруг увидел,
как кусты на опушке раздвинулись, и Кейз с ружьем в руке ступил  на  черный,
ослепительно сверкавший песок. На Кейзе  была  легкая  белая  куртка,  ствол
ружья поблескивал на солнце, вид у него был, прямо сказать, внушительный,  и
крабы так и кинулись от него врассыпную по своим расщелинам.
     - Послушай, приятель, - сказал  я  канаку.  -  Ты  что-то  врешь.  Вон,
видишь, Эзе ходил туда и пришел обратно.
     - Эзе не как другой. Эзе - Тияполо, - сказал мой собеседник. И,  шепнув
мне "прощай", скользнул в заросли.
     Я  следил  за  тем,  как  Кейз  обошел  бухту,  держась   подальше   от
накатывавшего на берег прибоя, и, не  заметив  меня,  направился  в  сторону
поселка. Он шел, глубоко задумавшись, и птицы, верно чувствуя  это,  прыгали
по песку у самых его ног или с криками проносились у него над головой. Когда
он проходил неподалеку от меня, я заметил, что губы у него шевелятся, словно
он разговаривает сам с собой, и - что доставило мне особенное удовольствие -
увидел и мою отметину, все еще красовавшуюся у негр на лбу. Откроюсь вам  до
конца: меня очень подмывало всадить хороший заряд свинца в его гнусную рожу,
только я тогда сдержался.
     Все время, пока я наблюдал за ним, и потом,  пока  шел  по  его  следам
домой, я твердил  про  себя  туземное  словечко,  которое  хорошо  запомнил:
"тияполо". Чтобы не забыть, я еще придумал разложить его на составные части:
"ты-я-поло".
     - Юма, - спросил я, придя домой, - что значит "тияполо"?
     - Дьявол, - сказала она.
     - А я думал, что дьявол по-вашему будет "айту", - " сказал я.
     - Айту - тоже дьявол, только другой, - сказала она. - Айту живет в лес,
ест канаки. А Тияполо - главный дьявол, дьяволов вождь,  живет  в  дом,  как
ваш, христианский.
     - Вон что, - сказал я. - Но мне это ничего не объясняет. Как  это  Кейз
может быть тияполо?
     - Он не тияполо, - сказала она. - Он вроде тияполо. Совсем похож. Вроде
сын его. Эзе хочет, тияполо делает.
     - Ловко устроился ваш Эзе, - сказал я. - И  что  же,  к  примеру,  этот
тияполо для него делает?
     Тут она понесла всякий вздор  -  так  и  посыпались  разные  диковинные
истории (вроде фокуса с монетой, которую Кейз, видите ли,  вынул  из  головы
мистера Тарлтона); многие из этих хитростей были для меня яснее ясного, но в
других я не мог разобраться. А то, что более всего поражало канаков,  совсем
не казалось мне удивительным: какое, подумаешь, чудо, что Кейз может  ходить
в чащу, где якобы живут айту! Кое-кто из самых отчаянных смельчаков  все  же
отважился сопровождать его и слышал, как  он  разговаривал  с  мертвецами  и
отдавал им приказания, а потом все эти смельчаки под  его  надежной  охраной
вернулись домой целыми и невредимыми. Говорили, что у него там, в чаще, есть
часовня, в которой он поклоняется  тияполо,  и  сам  тняполо  является  ему.
Другие же клялись, что в этом нет никакого колдовства, а  что  он  совершает
свои чудеса силой молитвы, и часовня - вовсе не часовня, а тюрьма, в которой
он держит в заключении самого опасного айту. Наму тоже ходил однажды  вместе
с Кейзом в заросли и возвратился, славя господа за эти чудеса.  В  общем,  я
начал мало-помалу понимать, какое положение занял в поселке этот  человек  и
какими средствами он этого достиг. Я видел, что это - твердый орешек, однако
не пал духом.
     - Ну ладно, я сам погляжу на эту часовенку мистера Кейза, - сказал я. -
Тогда увидим, так ли уж будут его прославлять.
     При этих словах Юма впала в ужасное волнение: если я уйду в заросли, то
никогда не возвращусь обратно; никто не смеет там появляться без  дозволения
тияполо.
     - Ну, а я положусь на господа бога, - сказал я. - Не такой уж я  плохой
малый, Юма, не хуже других, и бог, думается мне, не даст меня в обиду.
     Она помолчала, ответила не сразу.
     - Я вот так думай, - начала она очень торжественно и вдруг спросила:  -
Ваша Виктория - он большой вождь?
     - Ну еще бы! - сказал я,
     - Очень тебя любить? - продолжала Юма. Ухмыльнувшись, я заверил ее, что
наша старушка королева относится ко мне с большой симпатией.
     - Вот видишь, - сказала она. - Виктория - он большой вождь, очень  тебя
любить. И не может тебе помогай здесь, Фалеза.  Никак  не  может  помогай  -
далеко. Маэа - он меньше вождь, живет здесь. Любит тебя - делай тебе хорошо.
Так и бог и тияполо. Бог - он большой вождь,  много  работа.  Тияполо  -  он
меньше вождь; любит делать разное, много старайся.
     - Мне придется отдать тебя на выучку мистеру Тарлтону, Юма, - сказал я.
- Твоя теология дала течь.
     Так мы проспорили с ней весь вечер,  и  она  столько  порассказала  мне
всяких историй об этой лесной чащобе и таящихся в ней опасностях, что  всеми
этими страхами едва не довела себя до полного расстройства. Я,  понятно,  не
запомнил из них и половины, потому как  не  придавал  большого  значения  ее
россказням. Но две истории запали мне в голову.
     Милях в шести от поселка  есть  небольшая,  хорошо  укрытая  бухта;  ее
называют Фанга-Анаана, что значит "залив многих пещер". Я и  сам  видел  эту
бухту с моря, довольно близко - ближе мои матросы уже не отваживались к  ней
подойти. Это небольшая полоска желтого песка; вокруг нависли черные скалы  с
зияющими черными  пастями  пещер.  На  скалах  высокие,  оплетенные  лианами
деревья, а в середине каскадом низвергается большой ручей. Так вот,  сказала
Юма, однажды там проплывала лодка с шестью молодыми канаками  из  Фалезы,  и
все шесть, по словам Юмы, были "очень прекрасные" - на  свою  погибель.  Дул
крепкий ветер, море было бурное, гребцы очень устали и заморились, их томила
жажда, так как у них кончился запас пресной воды,  и  когда  они  проплывали
мимо Фанга-Анаана и увидели светлый водопад и тенистый берег,  один  из  них
предложил высадиться и напиться, и так как это были отчаянные головы, то все
согласились с ним, кроме самого молодого. Его звали Лоту.  Это  был  хороший
юноша, очень разумный. Он стал  уговаривать  остальных,  объяснять  им,  что
высаживаться  на  этот  берег  -  безумие,  ибо  бухта  населена  духами,  и
дьяволами, и покойниками, и ни одной живой души  нет  здесь  ближе,  чем  за
шесть миль в одну сторону и за двенадцать - в другую.  Но  остальные  только
посмеялись его словам, ну, и раз их было пятеро, а он один, то они, понятно,
подогнали лодку, причалили и высадились на  берег.  Это  было  необыкновенно
приятное местечко, рассказывал Лоту, и вода чистая-чистая. Высадившись,  они
обошли всю бухту, но окружавшие ее скалы были неприступны, и от этого у  них
совсем полегчало на душе, и они уселись на берегу, чтобы подкрепиться пищей,
которую захватили с собой. Однако не успели они присесть на  песок,  как  из
черной зияющей пасти одной из пещер появились шесть таких красивых  девушек,
каких они еще отродясь не видали: груди их были прекрасны,  волосы  украшены
цветами, на шее ожерелья из алых семян. И девушки начали шутить с юношами, а
юноши тоже отвечали им шутками. Все, кроме  Лоту.  Один  Лоту  понимал,  что
обыкновенная женщина не может находиться в таком  месте,  и  убежал  от  них
прочь; бросившись на дно лодки, он закрыл лицо руками и стал читать молитвы.
И все время, пока там, на берегу,  веселились,  Лоту  только  и  делал,  что
молился, и потому ничего больше не слышал и не видел, пока его  приятели  не
возвратились к лодке и не растолкали его, после чего  лодка  снова  вышла  в
открытое море, бухта опустела и  шесть  девушек  сгинули,  словно  их  и  не
бывало. Но Лоту был ужасно напуган, особенно потому, что ни один из  пятерых
его друзей совсем ничего не  помнил,  и  все  они  были  как  пьяные:  пели,
смеялись и по-всякому дурачились в лодке. Ветер  начал  крепчать,  поднялись
невиданной высоты волны. В такую погоду ни один человек не стал бы править в
открытое море, а поспешил бы скорее домой,  но  пятеро  юношей  были  словно
безумные и, поставив все паруса, гнали лодку прямо  в  открытое  море.  Лоту
принялся вычерпывать из лодки воду. Никто  и  не  подумал  ему  помочь,  все
по-прежнему только пели, забавлялись и, хохоча во всю глотку, несли какой-то
несусветный вздор, совсем непонятный нормальному человеку. И так целый  день
Лоту, борясь за жизнь, вычерпывал воду из лодки, промок до нитки от  пота  и
холодных морских брызг, но никто не обращал на него никакого внимания. И все
они против всякого ожидания благополучно добрались в такую страшную бурю  до
ПапаМалулу, где пальмы так и скрипели, качаясь на ветру, и  кокосовые  орехи
летали над поселком, словно пушечные ядра. Но в ту же ночь все пятеро юношей
тяжко заболели, и уже до самой смерти никто из них  не  произнес  больше  ни
единого разумного слова.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0504 сек.